Я была в настоящем шоке. 

Отдавшись выступлению на сцене целиком, с чувством, что сыграла на пределе своих возможностей, и с надеждой, что мой звук дошёл до Кога-куна, я вернулась в палатку для выступающих и проверила телефон. 

И тут меня встретило сообщение от Кога-куна, от которого у меня буквально пропал дар речи: 

[Кога Джунья]: "Подожди, ты серьёзно? Порядок выступлений поменяли? Группа Нарусимы-сан уже закончила!?"

Я застыла, не веря своим глазам, а потом меня накрыла волна совершенно иррациональной злости. Я тут же ответила. 

[Нарусима Йору]: "Не говори, что ты не смотрел!? Ты же сказал, что уже в зале!"

[Кога Джунья]: "Прости… возникло кое-что срочное, мне пришлось ненадолго отойти." 

[Нарусима Йору]: "Я же сказала — слушай во что бы то ни стало! Я говорила, что выложусь на полную!" 

[Кога Джунья]: "Я не думал, что ваша группа будет первой… прости." 

[Нарусима Йору]: "Это ужасно! Что там было такого срочного!?"

[Кога Джунья]: "Я не могу сказать… прости."

[Нарусима Йору]: "Придурок, придурок, придурок! Я серьезно сломаю тебе позвоночник! Я заранее скорую вызову!" 

Несмотря на то что Кога-кун продолжал извиняться, я игнорировала все его сообщения. Вместо этого я засыпала его злыми стикерами — целых двадцать подряд. 

— Говорил же, мы их разорвали! Моя девушка сказала, что я был просто офигенным! 

Глядя на то, как Токива купается в радости, хвастаясь перед своей девушкой, я невольно почувствовала зависть. 

…Если бы моя музыка дошла до Кога-куна, я собиралась убедить его рассказать всем про нас. А вместо этого… тупой Кога… король девственников… да сдохни уже… всхлип… 

К тому моменту мне уже было довольно паршиво, но это всё ещё оставалось в рамках «разочарования». Потому что я ещё не знала, что именно было тем самым «срочным делом» Кога-куна. 

После выступлений был костёр, но мне было уже всё равно. Я провела остаток вечера, тупо уставившись в одну точку где-то на краю поля, и прежде чем я успела это осознать, постфестивальное празднование закончилось. 

Позже той ночью мы впятером собрались в комнате Кога-куна на небольшой афтерпати. 

— Ну вот так и вышло, мы стали открывающим номером, — объяснял Кога-кун. 

Мы начали поздно, где-то около девяти вечера, так что до последних поездов оставалось совсем немного времени. Мы договорились, что это будет «мини»-праздник, а нормальный устроим в другой день. 

— А-а, вот оно что… жаль, что я пропустила выступление Нарусимы-сан, — сказала Хиноко-тян, потягивая лимонную газировку, и выглядела она при этом искренне расстроенной. 

Разумеется, никто — включая самого Кога-куна — не догадывался, что сильнее всех была разочарована именно я. 

— …Да, правда, — пробормотала я. Слова сорвались сами собой. Я уже откровенно дулась. 

— Так вы, значит, Кога-кун и Асагири-сан, вы не слышали? А чем вы тогда занимались? — спросил Танака-кун, поедая чипсы из большой пачки и переводя взгляд с одного на другую. 

Почему-то Кога-кун выглядел неловко. 

Даже тогда я ещё не сложила всё воедино. 

Поэтому, когда заговорила Хиноко-тян, моё сердце резко подпрыгнуло. 

— Ну, раз уж все здесь всё равно знают, и я уже сказала об этом Кога-куну… думаю, можно сказать и сейчас. В магический час я… 

Её слова ударили, как молот. 

— Я призналась Кога-куну. 

— …!? 

Танака-кун и Сэйран-кун отреагировали бурно, выкрикивая что-то вроде: — Подожди, серьёзно!? — и подняли настоящий шум. 

Их голоса почти не доходили до меня. Казалось, будто я слышу чужой язык откуда-то издалека — слова не складывались в смысл. И всё же по их лицам я понимала: они поздравляли. 

Заявление Хиноко-тян полностью лишило меня чувства реальности. 

Конечно, я и так знала, что моя самая близкая подруга собирается признаться Кога-куну. 

Но, похоже, я жестоко ошиблась. 

Хиноко-тян ведь говорила: 

—— «Легенда о любви в магический час? Ха... Ну и бред». 

—— «Я думаю признаться Кога-куну до конца года». 

В её словах не было ничего неправильного. Она, вероятно, и правда считала эту легенду чепухой, а я сама по-дурацки решила, что «до конца года» означает какое-то далёкое будущее. 

Хиноко-тян не сделала ничего плохого. 

Да и сама любовь — в этом же нет ничего не правильного. 

— Так вы теперь официально встречаетесь? 

— Хаха, не совсем. Я такая трусиха, что ещё даже не услышала его ответа. 

— Это как понимать…? Тогда давай, Джунья, скажи уже всё прямо сейчас! 

— Нет, нет, нет! Я же сказала, что не хочу слышать ответ сейчас! Я спрошу его снова, когда мы станем второгодками! Правда, Кога-кун? 

— Ну… э-э… я… 

— Угх, я же сказала — не отвечать! 

Их разговор продолжался, какие-то обрывки долетали до моих ушей, но… 

Мне казалось, будто я сплю. 

Всё тело онемело, чувства будто отключились. Я даже не могла быть уверена, что действительно существую в этот момент. Я не могла говорить — здесь было только моё тело. 

Это был кошмар. Хуже любого другого. 

По крайней мере, я могла похвалить себя за то, что не разрыдалась и не сбежала. 

К счастью, вскоре всем пришлось спешить что бы успеть на последние поезда. 

Всё ещё шатаясь и не в силах вернуться в реальность, я спустилась по лестнице вместе с Кога-куном, чтобы проводить остальных. 

Когда Танака-кун, Сэйран-кун и Хиноко-тян исчезли вдали, растворяясь в холодном осеннем воздухе, мы с Кога-куном остались вдвоём под домом. 

Даже уходя, Хиноко-тян, казалось, совершенно не беспокоилась о том, что мы с Кога-куном останемся наедине. Это было доказательством её абсолютного доверия ко мне как к подруге — знаком того, что она даже не допускала мысли о предательстве или соперничестве. 

Я физически ощущала тяжесть этого доверия. 

Иначе говоря, она даже не видела во мне романическую угрозу. И сейчас эта оценка была полностью справедливой. 

Рядом со мной Кога-кун нерешительно нарушил тишину. 

— Эм… слушай… насчёт того, что Асагири-сан сказала раньше… 

— Повезло тебе, — сказала я, широко потянувшись. Холодный ночной воздух почти болезненно обжёг мою кожу. 

— Ну, похоже, в этой абсурдной битве за внимание Кога-куна я проиграла. 

— П-подожди, нет, это не так— 

— Уже поздно, да? Знаешь, для тебя это, наверное, событие единтсвеное в жизни. Чтобы сразу две девушки были в тебя влюблены. Между прочим, среди девочек в классе ты катастрофически непопулярен. Ты не особо красивый, у тебя нет слуха, и ты… ну… просто Кога. 

— Нарусима-сан, пожалуйста, хотя бы выслушай меня! 

— Ну, мой проигрыш был очевиден с самого начала, правда? В отличие от Хиноко-тян, я не смогла вот так прямо заявить обо всём всем. Вместо этого я предложила держать всё в секрете. Так что в итоге это целиком моя вина — сама себя загнала. Или, может… это наказание за то, что я попыталась выбрать лёгкий путь. Ахаха… 

Не глядя на Кога-куна, я направилась к наружной лестнице дома. Мне просто хотелось поскорее вернуться домой и рухнуть в кровать. 

И всё же тело казалось невыносимо тяжёлым. 

Бах—шмяк! 

Я даже не успела сгруппироваться и с размаху рухнула лицом вперёд. 

Падение было настолько драматичным, что даже Кога-кун не смог заставить себя засмеяться. 

— Н-Нарусима-сан, ты в порядке—!? 

Он протянул ко мне руку, пока я лежала, распластавшись на земле. 

— …Больно. 

Но, разумеется, я не могла взять его за руку. 

— Б-больно… так больно… хнык… 

Ссадины на коленях и локтях начали жечь, острая пульсирующая боль накрыла сразу. 

— …Угх… бва… всхлип… у-уу… ваааааа…! 

И в этот момент реальность врезалась в меня, словно в лоб кирпичом, окончательно прорвав плотину чувств, которые я так долго сдерживала. 

— Ваааааааа! Увааааааааааа! 

Как маленький ребёнок. Как капризный, несносный малыш. 

Я разрыдалась во весь голос, совершенно не заботясь о том, что могу потревожить соседей. 

— Э-эй… ты в порядке…? 

— Не подходи ко мне! Не трогай меня! 

Я изо всех сил отшвырнула руку Кога-куна. 

И только тогда наконец посмотрела ему в лицо. 

Его растерянное, обеспокоенное выражение… Даже в таком разбитом состоянии я не могла не любить его. 

И вот так, сама того не желая, я сказала то, что наверняка доставит ему ещё больше проблем. 

— Понимаю, всё пошло не по плану из-за смены времени, но… но всё равно! Я хотела, чтобы ты увидел меня на сцене, Кога-кун! Я хотела, чтобы ты услышал мою гитару, ради которой я так старалась! А вместо этого — в тот самый момент тебе признаётся Хиноко-тян… это слишком жестоко! 

— Это… вообще-то то, о чём я как раз хотел с тобой поговорить. Я решил — я откажу Асагири-сан. Я знаю, что должен был сделать это сразу, но… 

— …Эй. Просто мысль вслух, но… 

Колено всё ещё жгло, но я смогла выпрямиться. 

— Ты ведь не думаешь, что после отказа всё равно сможешь остаться друзьями с Хиноко-тян… правда? Да, она сильная, но она не неуязвимая. Она всё-таки девушка, понимаешь? 

— Конечно, я это понимаю. 

— Правда? Ты правда понимаешь, почему Хиноко-тян сказала, что хочет получить твой ответ после того, как мы станем второгодками? 

Когда мы перейдём в следующий класс, будет переформирование. 

Если её определят в другой класс, она больше не сможет так часто видеть Кога-куна. 

Вот почему Хиноко-тян и хотела услышать твой ответ именно тогда. 

Это была предосторожность — её способ сказать, что даже если ей откажут, продолжать всё «как раньше» будет слишком больно. Такой был её молчаливый посыл. 

— Если ты ей откажешь, Хиноко-тян точно отдалится… Ничего уже не сможет остаться прежним. 

— Я-я это знаю… даже я не настолько тупой. 

— Тогда ты ведь понимаешь, каким должен быть правильный ответ, да? Тебе же всё ещё немного нравится Хиноко-тян, правда? Если так, тебе стоит с ней встречаться. Потому что тогда мы сможем и дальше оставаться той самой компанией из пяти человек, как раньше. Это больно, но даже я считаю… что так будет лучше. 

— Я не могу встречаться с человеком, испытывая такие чувства. К тому же… мне уже нравится кто-то другой. 

— …!? 

Прямой взгляд Кога-куна заставил моё сердце подпрыгнуть так сильно, будто его ударили. 

Это сладкое, трепещущее чувство было совсем не таким, какое я испытала, когда раньше говорила Хиноко-тян. 

— Ну, эм… я никогда раньше не мог это сказать, но… 

Мощная волна ожидания и счастья накрыла меня с головой, будто вот-вот замкнёт мой мозг. 

— Я… я люблю тебя, Нарусима-сан— 

Вот именно поэтому… потому что я знала: его слова станут для меня невыносимо сладким ядом. 

— Не говори это!! 

Инстинкт — дослушать его до конца — я силой задавила в себе. 

— Если ты скажешь это сейчас… тогда всё… всё действительно закончится… 

— Нарусима-сан… 

Всё и правда было кончено. 

Если бы это произошло до признания Хиноко-тян, возможно, мы могли бы сделать наши отношения публичными и официально стать парой. Да, меня бы возненавидели, но… даже тогда я, возможно, продолжала бы верить, что мы всё равно сможем остаться друзьями. По крайней мере, ещё несколько мгновений назад я именно так себя убеждала. 

Но даже эта крошечная возможность уже исчезла. 

— Кога-кун… тебе ведь уже признались, да? Теперь нет никакого шанса, что всё может сложиться. 

Чтобы Кога-кун отверг признание Хиноко-тян и начал встречаться со мной — как бы сильно я ни желала этого, такое было невозможно. Это уже даже не вопрос «веры». 

— В одной и той же компании друзей отвергнуть признание одной девушки и тут же начать встречаться с другой, которая стоит рядом… разве это вообще возможно? Это же полностью разрушит нашу дружбу, разве нет? 

— Ах… 

— И… и в отличие от меня, чувства Хиноко-тян уже всем известны. О них знают все — и ты тоже, верно? И после этого ты собираешься отвергнуть её и сказать, что хочешь встречаться со мной? С каким лицом мы вообще начали бы встречаться? Я, правда, ценю твои чувства, но сейчас… я просто не могу. Я правда больше не могу… 

— П-прости… мне правда очень жаль. Я такой идиот… правда… 

Места ни для дружбы, ни для чего-то подобного уже не осталось. Мы стояли на самом краю грязного любовного треугольника. 

То, что Кога-кун собирался сказать секунду назад, было настоящей бомбой — такой, что могла уничтожить сам фундамент наших отношений. Если бы она взорвалась, пострадали бы не только я и Хиноко-тян — рассыпалась бы вся наша компания из пяти человек. Те драгоценные моменты, которые мы делили вместе, исчезли бы навсегда. 

Я больше не могла принять чувства Кога-куна. Я не могла позволить себе их услышать. 

Даже несмотря на то, что именно этих слов я так долго ждала. 

Чтобы защитить дружбу со всеми, я не могла позволить ему их произнести. 

— Если… если Хиноко-тян и Кога-кун смогут быть счастливы вместе… тогда… этого… этого достаточно… 

Сквозь рыдания мне едва удавалось выдавить слова. 

А потом, оставив Кога-куна позади, я одна побежала вверх по наружной лестнице. 

…шмыг… 

Свернувшись калачиком в углу своей комнаты, я плакала уже больше двух часов. 

Слёзы не останавливались. Я израсходовала целую коробку салфеток и потом пожалела, что с самого начала не взяла полотенце. 

Слова: «Если они счастливы, то мне этого достаточно» — это ложь. 

Это всего лишь отговорка, банальная фраза, которую произносят проигравшие в любви. 

Если где-то и существует женщина, способная сказать это искренне, от всего сердца, — я бы хотела с ней встретиться. А потом, с насмешкой и жалостью, сказать ей вот что: 

Теяб ведь на самом деле это никогда не волновало это, правда? 

Я отступала не из-за благородного желания их счастья. 

Я просто сдавалась. 

Я не могла заставить себя разрушить всё — нашу компанию, дружбу, чувства Хиноко-тян. 

Даже понимая, что больше никогда не смогу полюбить никого, кроме Кога-куна. 

И всё же другого пути не было. 

— Как же это больно… Я знаю, что сама виновата, предложив держать всё в секрете, но… это наказание слишком тяжёлое… 

Поскольку Кога-кун был в комнате по соседству, я не могла даже плакать вслух. 

Так я и оставалась, свернувшись, с плотно зажмуренными глазами, заглушая рыдания. 

Какой смысл открывать глаза, если мир и так погрузился во тьму? 

И тут вдруг— 

Из комнаты Кога-куна зазвучала знакомая мелодия. Нет, даже больше — мелодия, которую я сама играла бесчисленное количество раз. 

Это была «Ultramarine Blue» группы Tsuki to Herodias. 

Песня о болезненной юности детей. Та самая песня, которую я собиралась сыграть для Кога-куна сегодня на сцене — песня, что должна была стать моим признанием. Но в тот момент Кога-кун находился в классе, где Хиноко-тян признавалась ему в любви. Он так и не услышал её. 

…Что же чувствует Кога-кун, слушая эту песню сейчас? 

Мелодия напомнила мне о человеке, который её создал. 

Я достала визитку из ящика стола. 

Не успев даже осознать это, я уже набирала номер. 

———!? 

Звук гудков вернул меня в чувство, и я поспешно сбросила вызов. 

…Я ужасная. Я правда худшая. 

Потому что в этот момент я пыталась заполнить пустоту и боль— 

Телефон зазвонил почти сразу. 

Боясь собственной слабости, я сказала себе, что нужно ответить, хотя бы чтобы не беспокоить соседей. Я подняла трубку. 

— Это Йору-сан? 

Было уже за час ночи. 

— Ты наконец-то позвонила. Я ждал. 

Даже в такой поздний час голос Эль Сида был тёплым и доброжелательным. 

— …Простите. 

Я и сама не понимала, за что именно извиняюсь. 

Разумеется, Эль Сид решил, что я извиняюсь за поздний звонок. 

— Не переживай. Вообще-то я был сегодня на сцене после фестиваля и видел твоё выступление. Я ждал возможности поговорить с тобой. Очень ждал этого звонка. 

— …Вы приходили в школу? 

— Да. Это было просто великолепно. Спасибо, что так прекрасно аранжировала мою песню. 

Он сдержал обещание и действительно пришёл. 

И он действительно услышал мою музыку. 

— Ты играла это для парня, который тебе нравится, верно? Это так ясно чувствовалось… если честно, я даже завидовал. 

Эль Сид намеренно не назвал имя Кога-куна. 

— …Эль Сид-сан, я… 

— Сидо. 

— А? 

— Моё настоящее имя. Сидо Рэйдзиро. Я хочу, чтобы ты с этого момента называла меня так. 

Это было секретное имя, нигде не опубликованное. 

Имя, которым он, вероятно, делился только с кем-то особенным. 

— Сидо Рэйдзиро-сан… ахаха, так вот почему «El Cid». Вот оно что… ха-ха… 

К своему удивлению, я рассмеялась. 

Пусть совсем чуть-чуть, но я почувствовала каплю радости. 

— Как я уже говорил, мои чувства не изменились. Как насчёт того, чтобы в следующий раз сходить куда-нибудь поесть? Только вдвоём, если ты не против.