Дождь лил безжалостно, словно желая смыть всё на своём пути.

После того убийства той супружеской пары, я покинул мерзотное заведение и пошёл в сторону города, несмотря на неумолимый дождь. Заведение находилось на окраине, но я подумал, что если пройду достаточно далеко, то доберусь до города. Поэтому я целеустремлённо продолжил путь.

«Но что я буду делать, когда доберусь туда?»

Не то чтобы мне действительно было, куда идти. А поскольку есть было нечего, проливной дождь безжалостно отнял у меня то немногое, что осталось от сил. Острые ощущения от убийства тех двоих были единственным, что позволяло моему худому, как скелет, телу продолжать двигаться вперёд.

Пока я, пошатываясь, брёл, рядом со мной вдруг остановилась красная машина. Из неё вышла высокая женщина на каблуках. На лице у неё был заметный макияж. Городская.

— Эй, что случилось?

Я думаю, она забеспокоилась обо мне, ребёнке, гуляющем в полном одиночестве в такую ночь, как та, под проливным дождём. Но в момент, когда она присмотрелась ко мне поближе, она не смогла удержаться от крика.

Я не могу винить её. Моя одежда пропиталась кровью, и некогда болезненные шрамы от ожогов были отчётливо видны под спущенными бинтами. А в руке я держал кухонный нож, вымазанный в крови воспитателей приюта.

— Т-ты должен идти домой, сейчас же! — Женщина заговорила быстро, на её лице отразился страх.

— У меня нет дома, куда я мог бы вернуться…

В тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я направил нож на неё. В конце концов, лицо, которое скорчила эта женщина, было таким же, как у тётки в фильме. Так что я не мог просто отпустить её. Может быть, я хотел снова почувствовать тот трепет…

Женщина тут же повернулась ко мне спиной и побежала обратно к машине. Но она оказалась слишком медлительной.

— А-а-а!!!

Это было прямо как в том фильме. Точно так же, как убийца, я взмахнул ножом и полоснул её так сильно, как только мог. Она сразу же завизжала таким пронзительным голосом — это раздражало. Но бесячий крик заглушил шум дождя. И, в конце концов, она быстро перестала дышать.

После этого я забрался в её машину. Так дождь не добрался бы до меня. Я устал. И даже если бы я дошёл до города, мне некуда было бы пойти. Женщина лежала на дороге рядом с машиной, белки её глаз смотрели невидящим взглядом. Её губы, испачканные ярко-красной помадой, выглядели жутковато.

Но интересно, почему, в отличие от первого раза, когда я зарезал ту женщину, я не почувствовал никакого особого интереса. На самом деле, я хотел, чтобы всё просто поскорее исчезло.

«Думаю, я немного посплю…» Я закрыл глаза, как будто пытаясь откреститься от трупа. Но я не смог заснуть. Тот странный восторг всё ещё сотрясал моё тело.

Итак, не в силах заснуть, я просто лежал в машине. В конце концов дождь начал стихать, и небо прояснилось.

«Что мне теперь делать…»

Я удивлялся, глядя на тёмное небо через забрызганное дождём окно. Но кроме этого, в моей голове больше ничего не всплывало. Возможно, было бы лучше сказать, что я не мог думать ни о чём другом. Я не очень хорошо умею думать. Почему-то сам этот факт раздражает меня. И когда я пытаюсь, мой разум затуманивается, и это становится тупой рутиной.

— Ха-ах… — я невольно вздохнул, и именно тогда услышал, как что-то ударилось о дверцу машины.

«Что это было…?» Повернувшись всем телом, чтобы выглянуть в окно, я увидел старика. Я предположил, что он, должно быть, был бездомным… его одежда выглядела довольно потрёпанной.

— Нехорошо вот так оставлять машину посреди дороги. Водитель где-нибудь поблизости? — спросил старик; его глаза, казалось, ничего не видели.

Казалось, что он смотрит куда-то вдаль, и его пустые мутные глаза не могли сосредоточиться на каком-либо предмете.

Внезапно трость старика наткнулась на тело мёртвой женщины. Однако он просто склонил голову, по-видимому, не придавая этому звуку особого значения. Я понятия не имею, знал ли он, что это был мёртвый человек, и всё же, несмотря на слепоту, он казался странно встревоженным.

— Там кто-нибудь есть? — старик перевёл пустой взгляд на меня, как будто почувствовал моё присутствие.

— Ах… — я невольно издал тихий звук, как будто это мне задали вопрос.

— Ребёнок…? Откуда ты взялся? — спросил старик мягким, добрым голосом.

Я не знаю почему, но по какой-то причине я не смог ответить ему сразу. Раньше я почти не разговаривал с людьми и не вёл бесед. Во–первых, я не знал, где находилось то учреждение, а даже если бы и знал, такой идиот, как я, не смог бы ничего объяснить.

— Захлопнись, — раздражённый, пробормотал я.

«Больше всего ненавижу взрослых, которые мелят чепуху…»

Я сжал нож в руке и направил его на старика. Но у меня не было сил. Вероятно, это потому, что вдобавок к прогулке под проливным дождём я не спал всю ночь. Но убить такого старика в одиночку должно быть легко.

Всё же, несмотря на то, что я поднёс к нему нож, выражение лица старика нисколько не изменилось. На самом деле, его лицо было таким пустым, как будто он вообще ни о чём не думал.

«Почему…?» По какой-то причине от этого мне стало так плохо, что захотелось блевать.

— Что не так? Видишь ли, я слеп. Если ты ничего не скажешь, я тебя не пойму…

И старик опустил голову. Я действительно чувствовал, что меня тошнит. Может быть, это из-за противного воздуха в машине и недостатка сна.

«Он… слепой…» Я чувствовал себя каким-то разочарованным. Всё бесило. особенно то, что я ослабел.

Внезапно на меня накатила невероятная сонливость. И вот — сознание померкло, как будто я стал падать в чёрную бездну.

* * *

Когда я открыл глаза, то не сразу понял, где находился. Я был в каком-то обветшалом доме, который напомнил мне заброшку. В воздухе стоял отвратительный запах, как в сортире.

«Что это…?» — поверх меня — мокрого и грязного — лежал не менее грязный плащ.

— Ты проснулся?

В тот момент, когда я поднялся, дверь, испещрённая многочисленными трещинами, открылась. Старик вошёл в комнату из (как мне показалось) кухни. От него разило мочой. Я сразу прикинул, насколько это было забытое Богом и людьми место. Везде разруха и грязь.

«Он притащил меня сюда…?» На миг я вспомнил о тех, кого успел прикончить за ночь. Хотя я и подумал о них, я, вероятно, сделал это инстинктивно. В остальном они меня не волновали и уже не касались меня. Мне не нравилось думать о трупах… Если так посмотреть… было ли хоть что-то в этом мире, что мне нравилось?

— Пожалуйста, поешь, — старик протянул мне кусок хлеба рукой, испачканной в пятнах.

Я всё ещё был полусонный. Когда в последний раз мне давали что-нибудь поесть? Во всяком случае, мой желудок чаще всего был пуст. Или, может быть, я настолько приспособился, что вообще перестал чувствовать голод.

Я выхватил у него хлеб, как будто боялся, что он его отнимет, и запихнул в рот. Ужасно противная корка. Но мне было всё равно. Пока я мог это съесть, не имело значения, что это; вкусно или нет — не имело значения.

Старик взял ещё один кусок хлеба, похожий на тот, что дал мне, и со своим невыразительным лицом тоже начал есть. Зубы у него, конечно, были кошмарными.

— Почему ты был там совсем один?

Я съел хлеб в мгновение ока, но старик ел пугающе медленно. И он задал мне этот вопрос ещё раз после того, как наконец закончил.

«Почему?»

Даже сейчас я не могу по-настоящему понять, что происходило вокруг меня. Просто как я смог прожить так долго. Почему я был жив. Я даже сейчас этого не знаю… Я просто не хочу умирать, поэтому продолжаю жить. Я хотел убить ту супружескую пару и ту женщину, поэтому я убил их. Это всё…

— Ну… должна быть какая-то причина. Всё в порядке, если ты не можешь выразить это словами. Если тебе больше некуда идти, я бы не возражал, если бы ты остался здесь со мной, — сказал старик после короткого молчания.

— Почему? — бездумно буркнул я.

Я его не понимал. Он встретил меня только этим утром, у нас не было кровных уз, и не похоже, что я что-то сделал для этого человека. Я не понимал, почему он сказал что-то подобное ребёнку, которого едва знал.

— Если не хочешь, ты можешь уйти, когда решишься, — старик заговорил отрывисто.

Но я думаю, что ему стало горько… из-за одиночества.

— Я не говорил, что не хочу, — пробормотал я, как будто разговаривал сам с собой.

«Верно, это же хорошо, что теперь у меня есть где переночевать…»

— Понятно…

Вероятно, мне показалось, что старик слегка улыбнулся. Так и должно было быть. Есть предел такому жуткому дерьму, как то, в котором я оказался.

* * *

И вот, в течение короткого периода времени я жил с тем слепым стариканом в заброшенном здании.

Хотя я говорю, что мы жили вместе, мы ничего не делали вместе и не разговаривали друг с другом. Большую часть времени мы дремали. Я не знаю почему, но по какой-то причине, когда я был с ним, независимо от того, сколько я спал, я чувствовал сонливость.

Возможно, из-за своего зрения он не убирался и не готовил. Он не часто выходил из дома, разве что по утрам. Мне тоже никуда не хотелось идти — я всё равно не знал, куда пойду — поэтому просто оставался в этой крошечной комнате, где воняло мочой, и закрыв глаза, ни о чём не думал. Странно, но мне не было скучно.

Это был первый раз, когда я жил, ни о чём не думая и не мучаясь. И я больше не был голоден.

— Съешь… — потому что каждый день старик давал мне чёрствый хлеб с корочкой.

Я удивлялся, он ел. Старик тоже ел чёрствый хлеб.

Из-за дождя хлеб иногда плесневел. Я всё меньше и меньше понимал, почему этот старик, у которого явно не было денег, давал мне еду, особенно потому, что я никогда ничего для него не делал.

В конце концов, до тех пор меня только использовали окружающие меня взрослые… Но этот старик никогда мне не приказывал, не ругался и не злился.

Он просто говорил о разных вещах всякий раз, когда ему приходила в голову такая мысль. Что-то вроде: «Сегодня хорошая погода», или «кем ты хочешь стать в будущем?» или «желаю тебе хороших снов».…

В такие моменты у меня возникала какая-то странная дрожь в сердце. Это заставляло меня желать вырвать его собственными руками. Я не мог понять, что это была за дрожь…

Итак, я ничего не мог сделать, чтобы унять это странное, неприятное чувство.

* * *

— Сегодня холодно.

По какой-то причине, когда он заговорил со мной, я почувствовал такую сильную дрожь, что не смог этого вынести.

«Я болен? Мне дурно…» Я хотел немедленно избавиться от этого. И как только я подумал об этом про себя — снова почувствовал желание убивать.

«Верно… Как насчёт того, чтобы грохнуть этого старика?» Я решил, что это будет самый простой способ. Но всякий раз, когда я приближался к нему с ножом, на его лице появлялось выражение человека, который абсолютно ничего не знал, не хотел, не желал… Будто не жил вообще. Я думаю, это было естественно, так как он был глуп вдобавок к тому, что был слеп.

«Эх-х-х…»

Внезапно убийство этого несчастного, жалкого старика с пустым лицом показалось ужасно бессмысленным. Даже если бы я это сделал, эта дрожь точно не прошла бы.

Поэтому в тот день я вышел на улицу. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как я выходил наружу? Не имеет значения.

«Хочу убить…» Лишь эти слова вертелись у меня в голове. Не имело значения, кто это будет, пока я могу их убить.

Не слишком далеко от дома протекала небольшая речка, через которую можно было перейти по мосту. Я там кое-кого убил. Всё, что могу сейчас вспомнить — это был парень — я понятия не имею, что он был за человек. Он разговаривал с кем-то по мобильному, счастливо смеясь, так что я просто убил его. В голосе человека на другом конце провода звучала паника. Может быть, это была его подружка или что-то в этом роде…

В тот момент, когда парень увидел нож в моей руке, его тело напряглось от страха. И, увидев это, я испытал такой восторг, что он рассеял дрожь, которую я испытывал.

«О, теперь я понимаю!» Наверное, я хотел выяснить, что это был за трепет. Но по какой-то причине… Я вдруг подумал о старике. Интересно, что бы он подумал, если бы увидел меня прямо сейчас… он, наверное, сошёл бы с ума…

«…Итак, я убью его… Если я это сделаю, узнаю всё про эту мерзкую неуёмную дрожь, пронизывающую моё тело. Я сразу же вернулся в дом старика, держа в руке окровавленный нож.

— Что случилось?

Несмотря на то, что он был слеп, казалось, он почувствовал, что произошло что-то странное. Вероятно, он почувствовал запах свежей крови.

— Я убил человека… Я хотел убить его, и я это сделал, — сказал я чистую правду, глядя прямо в белые глаза старика.

И затем… Я рассказал ему всё. Я рассказал ему обо всех людях, которых убил до того, как встретил его. Рассказал ему о том, что сделал в ту дождливую ночь, когда встретил его, о супружеской паре в учреждении, о женщине, которая окликнула меня. Я рассказал ему всё в мельчайших подробностях.

Я был уверен, что он запаникует, обнаружив, что я — маленький монстр, а не обычный бездомный ребёнок, сирота. И что он привёл этого монстра в свой дом.

— Вот как… ясно.

Он ни в малейшей степени не растерялся. Даже не испугался. Он просто произнёс это несколько печальным голосом.

«Почему?!» Я не понял. Если бы он запаниковал, я бы сразу убил его…

— Итак, что ты хочешь сделать сейчас?

«Что я хочу сделать?» Я не мог ему ответить. Я не знал, чего хотел. У меня не было никакого ответа. Потому что, наверное, я просто хотел увидеть его перепуганное лицо. Я думал, что убью его, даже не моргнув глазом, как только он покажет мне лицо, полное отчаяния…

Я погрузился в молчание, пока кровь капала с ножа, а старик просто сказал:

— Ты, должно быть, устал, верно? Иди спать… — и накинул мне на плечи грязное пальто.

«Что это? Что это, черт возьми, такое? «Кто я для этого старика…?» Я не знал… Я не знаю. Может быть, я боялся узнать… «Я больше не хочу ни о чём думать.»

Мой нож оказался затуплен и искривлен. Конечно. Я им четырёх человек прикончил… Уронив его, я рухнул на потрёпанный диван и заснул. Единственное, что я знал, так это то, что нож, вероятно, уже был бесполезен.

* * *

На следующий день, когда я открыл глаза, старика рядом не оказалось. Но это было нормально. Его никогда не было дома на рассвете. Каждое утро он отправлялся на прогулку. И неизвестно, откуда он приносил тот чёрствый хлеб.

Когда мой взгляд упал на стол, я заметил нечто странное — какой-то листок бумаги.

«Я вернусь в полдень. Дождись меня.»

Но я не умею читать. Меня никогда не учили. Так что я даже не понял, что там было написано. «Наверное, это для меня… Но я всё равно не прочту, придурок!» Снова появилась эта дрожь. И по какой-то причине мне было мучительно любопытно, о чём говорилось в записке.

Итак, весь день, охваченный бесконечным волнением, я ждал старика.

* * *

…В то утро от ребёнка несло свежей кровью.

Его голос был хриплым, и от него отвратительно пахло. Это всё, что мне нужно было, чтобы понять, в каких антисанитарных условиях жил этот малыш прежде. Кто-то вроде меня, изгнанный из приличного общества, может понять такое положение вещей.

А вчера этот ребёнок кого-то убил.

Я подумал, что для него было необычно выходить на улицу. И когда я почувствовал запах крови, мне пришлось спросить, что случилось. И он ответил честно и немедленно, без малейшей застенчивости — на самом деле, он казался почти хвастливым.

И это ещё не всё. Он рассказал обо всех других убийствах, которые совершил. Я не мог понять, был ли его тон весёлым или угрожающим. И я не знал, что сказать, поэтому просто сказал: «Ясно».

Что я должен был ему сказать? Я уверен, что он чего-то хотел от меня… но не знаю, чего именно. Возможно, он хотел, чтобы я придал какой-то смысл его поступку, самому его существованию. Он казался почти измученным моей добротой к нему, к тому, кого я только что встретил.

И я нашёл его таким жалким… нуждающимся в любви. Но у меня не хватило уверенности, чтобы дать ему это. Несмотря на то, что я дожил до преклонного возраста, у меня никогда не было собственных детей.

В то утро я взял его с собой домой только по наитию. Возможно, я не смог бросить его, потому что он напомнил меня в детстве. Но правдой было и то, что я просто пожалел его.

Внезапно я поймал себя на мысли, что задаюсь вопросом: не будет ли лучше, если я постараюсь помочь ему, направить его на верный путь? Я задавался вопросом, есть ли хоть малейшая вещь, которую я мог бы для него сделать.

В конце концов, мне осталось всего несколько лет. И до сих пор я вёл всего лишь незначительную, безответственную жизнь.

Будет ли правильным, если я попытаюсь сделать что-нибудь хорошее для этого ребёнка?

Тепло раннего утра обрушилось на меня вместе с моросящим дождём. Постукивая палкой по земле, чтобы убедиться в правильности дороги, я направился к пекарне. Там я взял для него мягкий свежий хлеб, а не те объедки, к которым он привык.

Интересно, проснётся ли он, когда я вернусь домой… «Думаю, что теперь нужно спросить про его имя…»

Я рассмеялась, представив себе растерянный ответ этого малыша, и поспешил по тропинке домой, крепко прижимая к себе сумку. Сладкий аромат свежеиспечённого хлеба наполнял воздух.

* * *

В конце концов, старик в тот день не пришёл домой. Или на следующий. Или на следующий.

Должно быть, он сбежал. Я должен был убить его, когда у меня был шанс! Я разорвал записку, которую не смог прочитать, на мелкие кусочки и бросил их на пол.

Что это было? Что это было за чувство? Я не знаю… Я не знаю, я не знаю, я не знаю, я не знаю, я не знаю… я не хочу знать…

— Ар-гх-х-х!

Словно для того, чтобы избавиться от неприятных ощущений, которые я испытывал, я громко закричал и в ярости набросился на и без того скудную мебель в этой халупе. В конце концов, если он не собирался возвращаться, не было никаких причин сдерживать себя. Я сломал всё, что только можно было сломать. Я расколол мебель со всей силы, используя кривой нож.

И из одного из ящиков выпало сверкающее лезвие.

«Ещё нож… Ах… я хочу убить. Так сильно хочу убить!!!

Я хочу убивать, я хочу убивать, хочу убивать, хочу убивать, убивать! Я так сильно хочу убивать, и ничего не могу с этим поделать!»

Неконтролируемые позывы овладели моим телом. Не колеблясь, я схватил тот нож и выбежал на улицу. Конечно, мне некуда было идти.

УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА! Это была моя единственная цель. Я шёл как во сне, когда увидел неоновые мерцающие огни близ города. Словно притянутый к ним, я забрёл в глухой переулок. Чуть поодаль высокий мужчина с ожерельем в виде черепа и женщина с кудрями и в мини-юбке увлечённо разговаривали друг с другом.

— У этого старика в бумажнике было всего пять баксов!

— Вау, серьёзно?

Я увидел, что тот мужик держал в руке знакомую мне трость… «Это же…» В этом нельзя было ошибиться. Это трость, которую старик всегда носил с собой.

— Серьёзно! Это была пустая трата времени! Он разозлил меня, и я спихнул его в реку. Ха-ха-ха! — И с отвратительным смехом он разломил трость пополам.

…В тот день… в тот день, когда я впервые убил кого-то, я посмотрел фильм… Я уже не помню, о чём шла речь, не помню названия. Но я помню сцену, где убийца прикончил мужчину и женщину — супружескую пару. Я не просто запомнил это. Это запечатлелось в моём мозгу. Навсегда.

И монстр появился, превратив их счастливые деньки в ничто.

…Я понял. Да… Поскольку такие счастливые люди существуют, то и монстры тоже существуют.

«Я хочу… нет, я должен наполнить тебя отчаянием!!!» Когда я пришёл в себя, нож уже был испачкан кровью. Та девица лежала без сознания на земле, её тело подергивалось в конвульсиях.

— Что… что ты делаешь?! — голос мужчины дрожал, хоть он сам и пытался собраться.

И я почувствовал трепет в глубине сердца, намного превосходящий тот, что был раньше. По какой-то причине я снова услышал слова того старика: «Итак, что ты хочешь сделать сейчас?»

…Я решил… Я хочу убить их. Я не знаю, весело ли это. Но я хочу исказить лица этих улыбающихся ублюдков до агонии и отчаяния, и я хочу убить их всех!

Это желание я ощутил в глубине своей души…

Никто не был близок мне, кроме того старика. Я никому не был нужен. Не имело значения, кем они были — такими же, как я, или нет… Но пока у меня есть нож, я могу заставить людей смотреть на меня с отчаянием и страхом.

И это делает меня счастливым! Разве такие мысли делают из меня убийцу?

— Я монстр, — когда я попытался произнести эти слова, я почувствовал тянущее ощущение: смесь боли и восторга.

Возможно, в тот момент я освободился от мучений, навязанных другими людьми, или возможно, это был момент, когда я осознал, кто я такой.

«Я тот, кто убивает…»

Да, это то, кем я являюсь…

Я вдруг начал истерично смеяться. Мои глаза были широко открыты, когда я поднял нож и бросился к тому человеку, выражение его лица было полно отчаяния, а тело дрожало от страха. И я наносил удары по нему, его лицу, его сердцу, снова, и снова, и снова тем ножом.

Крики прекратились. Два тела просто лежали на земле. И я мигом потерял к ним интерес. Я посмотрел на чистое ночное небо и увидел полную луну. Она была такой неестественно яркой…

«Сегодня хорошая погода».

— Ты не должен был позволять себя убить! — Я вздохнул и почувствовал на языке вкус чёрствого хлеба.

Я ушёл в темноту переулка, сжимая нож в пальцах… В тот дом, куда несчастный старик больше никогда не вернётся. В то разрушенное старое здание… Спать.