«Ма-а-ам»

«Хм. Что такое, Сасами? Ты мешаешь моей медитации»

«Ма-а-ам, а что это за крутая поза? Сасами тоже хочет попробовать!»

«Это не «крутая поза». Это называется Напев Возвращающихся Дорог. С сим я могу запечатать любую магию и сбить все ближние нарушения. Это и заклинание и форма медитации»

«Ихи-хи. Мама прям супергерой. Ладушки, Сасами будет плохишом! Мама — герой, ладно? Э-эм, вот так? Напев воз-вру-шаю-шихся долог?»

«Откуда ты понабралась такого? Я не супергерой. Я жрица Цукуёми»

«Но мам, жрицы Цукуёми же как защитники справедливости? Ты делаешь суперважную работу, чтобы защитить всех людей. Так что ты герой!»

«Хм. Не вижу никакого противоречия в твоих словах»

«Оря-я-я! Тва-а-а! Так? Сасами правильно делает?»

«При напеве не нужно кричать. Да и поза у тебя неправильная»

«Но с криками круче! Ты будешь выглядеть сильной, и все враги разбегутся! Тва-а-а!»

«Правда? Тва-а?..»

«Мам, слишком тихо!»

«Хм. Не недооценивай меня. Твоя мать покажет тебе свою истинную мощь. Тва-а-а!!»

«Ахахах! Ахахахах!»

«Что такое, Сасами? Почему ты смеёшься?

«Я люблю тебя, мам! Ахахах! Тва-а-а!!

«Ты определённо странный ребёнок... тва-а-а!»

@@@Ладонью я почувствовала холод.

Я вздрогнула и почувствовала, что меня насильно вырвали из сна счастливых воспоминаний. Покой, обретённый при уходе от реальности, тоже покинул меня.

Я нахожусь в тёмной комнате.

Комната по размерам как павильон для чайной церемонии.

Места хватало только чтобы мне лечь в полный рост.

Потолок тоже не особо высокий, я бы назвала это не «комнатой», а «чуланом».

Пол покрыт деревянными досками, а стены сложены из прочного на вид камня.

Вокруг тусклой лампочки, свисающей с потолка, бьются мотыльки.

Комнату наполняет запах сухих листьев.

Я всей кожей почувствовала. Это... мой старый дом.

Святилище Цукуёми.

Все строения святилища уничтожены, так что это, наверное, импровизированная хижина, поспешно построенная в руинах.

Или может восстановленное строение, разрушенное при нападении.

Всё равно я не знаю о делах клана, так что не уверена.

— Ах...

Голова кружится.

Не могу собраться с мыслями.

Даже связать предложение не могу... представить что-нибудь тоже не получается.

Другими словами, мою способность думать кто-то у меня украл.

Словно кто-то запер меня где-то далеко, и теперь мне остаётся лишь беспомощно глядеть на свою пустую оболочку в этой хижине.

Холод кругом, течение времени... всё это воспринималось как-то плоско, будто я в чьём-то чужом теле.

Ужасное чувство пустоты.

— Было бы нехорошо, если бы ты использовала силу Всевышней против меня, посему я затуманила твоё сознанием наркотиками. Ещё я установила духовные барьеры вокруг, но это лишь для моего спокойствия. Им не сдержать невероятной силы Всевышней.

Вдруг я осознала, что передо мной сидит моя мама.

Она протянула руку и коснулась моей груди и живота.

Одеяние жрицы на мне было распахнуто, обнажая меня от ключиц до пупка.

Вдруг застеснявшись, я дёрнулась, но мама остановила меня. «Не двигайся», — грубо сказала она.

— Я только переформирую твоё тело. Похоже, ты пренебрегала своим здоровьем... если тебе не добавить мяса, то твоё тело ослабеет, и ты скоро умрёшь.

Почему она сейчас начала говорить как обычная мать?

Затем мама заставила меня открыть рот и показать язык.

Теперь довольна?

Как бы то ни было, она закрыла глаза и обратила ко мне своё лицо с обычным маскоподобным выражением.

— Позволь мне спросить тебя ещё раз.

Хотя её голос не особо выражал, что она хочет услышать моё мнение.

— Это самый щедрый компромисс, который твоя мать может предложить. Ты нарушила табу, оставила свой пост и по глупости даже убежала. Раньше я бы заставила тебя слушаться кнутом. Однако давай тщательно рассмотрим идею.

Голос мамы звучал жутко серьёзно, словно она разорвёт любого, кто посмеет сказануть даже малюсенькую шуточку.

Сложно было в ней узнать ту мою маму, которая удивилась холоду мороженного из фудкорта.

Но нет, это... определённо моя мама.

Я любила маму.

Я хотела стать как она.

— Поклянёшься ли ты никогда больше не пытаться убежать из святилища и усердно трудиться как жрица Цукуёми ради всех людей в сем мире? Если поклянёшься, твоя мать простит твои грехи... к тому же я останусь с тобой, обучая тебя нужным навыкам, поведу тебя по верному пути и натренирую как стать великой жрицей Цукуёми.

Моя голова плавала в океане замешательства, и думать я не могла.

Моё сознание опустили до состояния животного.

— Н-е-т...

В Махороба я сказала ей, что снова стану жрицей Цукуёми, только чтобы остановить её... это вырвалось само собой и не выражало моих истинных чувств.

Этот наркотик... он украл мою человечность, разрушил часть меня, являющуюся человеком.

Но мысль о том, чтобы сохранять мир удобным для людей без какой-либо понятной причины... мысль о том, чтобы принять роль, погубившую маму...

Нет, спасибо.

Я не должна быть богом или ещё кем-то.

Я была совершенно счастлива в своей обычной жизни.

Я была счастлива.

Ещё осталось, что я хочу сделать.

Я наконец покинула свою комнату и смогла сделать свой первый шаг наружу.

И были люди, поддержавшие меня.

Я не могу позволить себе изменить решение.

Я очень и очень старалась, стискивала зубы и дожила до этого момента.

Это бессмысленно, мам.

Всего лишь какая-то традиция, пришедшая от предков, не значит, что я захочу жить в системе, где буду должна работать ради человечества без позволения даже спросить, что же я делаю.

— Не... хочу... я... вернусь... домой....

— Это твой дом, Сасами.

— Нет... это... это не... дом...

— Ты по-прежнему отказываешься от роли, которой Небеса одарили тебя? Тебя не переубедить?

— Это не... чего я хочу...

— Пока позволяет время, твоя мать будет переучивать тебя. Через жесткий контроль и тяжелую работу...

— Не... хочу... я... не буду больше стараться...

— Ясно.

На лице мамы показалась слабая улыбка.

— Ну, похоже, у меня нет другого выбора.

Что?.. Она... отпустит меня?

Ладонь мамы вонзилась в мой живот.

Я попыталась улыбнуться, но моё лицо замерло маской.

Тонкие пальцы мамы прорвали кожу на животе и вошли в мои внутренности.

Жидкость с железным привкусом поднялась по пищеводу и заполнила мой рот.

Я выплюнула кровь, испачкав лицо мамы и её одеяние жрицы.

Я была в полубессознательном состоянии и, наверное, из-за этого не чувствовала боли.

Мама с любовью погладила меня по голове, а я почувствовала как мой живот наполнился какой-то жидкостью.

— С самого детства, тебя часто тошнило, — проговорила мама с ностальгией, хотя тон её нисколько не изменился. — Если я скармливала тебе это, тебя могло вырвать, посему я напрямую вводила сиё лекарство в твой желудок. Я оставила тебе часть сознания, чтобы ты поняла ситуацию, но с сим... ты должна полностью потерять способность мыслить. Мне больше нечего у тебя спрашивать. И тебе больше нечего говорить. Я больше не надеюсь ни на что хорошее, исходящее от такой как ты.

Её покрытая кровью рука выскользнула из моего живота.

Ярко-красная жидкость капала с её пальцев, пачкая пол.

Корректировка или ещё что, но смертельная рана в моём животе быстро закрылась. Моя жизнь больше не висит на волоске.

Что-то в последнее время часто меня ранят...

Препарат, вставленный в мой желудок, попал в кровь и начал циркулировать по телу.

Я не могу бороться с ним.

Моё сознание резко ускользнуло, и свет померк.

Я словно наблюдала за собой откуда-то далеко сверху.

Я сидела там с широко раскрытыми глазами, но выглядела спящей... как лунатик.

— Как жаль, — бормотала с сожалением в голосе мама, достав платок и вытирая им мой рот. — Очень и очень жаль.

Мама медленно поднялась с лицом, полным выражения утраты. Словно она известный художник, только что изорвавший свою картину, которую так старательно вёл к совершенству.

Потом, кого-то выпнули передо мной. Я раньше его не замечала, наверное, из-за темноты в комнате. Он был связан длинными верёвками.

Для мужчины у него были довольно длинные волосы, и его глаза выражали суровость...

Мой отец.

Наверное, он тоже под наркотиком — отец смотрел такими же пустыми глазами, как и я.

Мы словно пара зомби-вуду.

Мы стали марионетками, и малейшее движение ниточки заставляло нас двигаться.

В этом состоянии мой отец и я сделаем, наверное, всё, что скажет мама.

— Этот тоже сплошное разочарование. Он всегда был неумелым и наивным, но надо же, не только позволил так легко разрушить святилище Цукуёми, но и провалился с таким идиотским планом.... он безнадёжен.

Мама, скорее всего, говорила о схеме, которую придумал мой отец до этого.

— Его планы застыли на мёртвой точке, и Сасами тоже не собирается возвращаться на пост жрицы Цукуёми... я могу заставить тебя принимать наркотик и контролировать, однако покуда ты таишь негативные эмоции к своему положению, ты не сможешь сохранять мир в правильном состоянии. Заставлять тебя бессмысленно, если ты не желаешь нести свои обязанности.

Тогда... я наконец поняла к какому выводу она пришла.

И моё сердце забилось подобно топоту копыт орды монгольского хана при очередном налёте.

— В таком случае осталось лишь одно, что ты должна сделать.

Я не хочу.

— Выноси ребёнка, Сасами. Ребёнок унаследует силу Всевышней и станет жрицей Цукуёми. После церемонии передачи, ты можешь идти куда угодно. Если ты не желаешь исполнять свой долг, ты для меня ничего не значишь. Однако мы должны обеспечить продление рода Цукуёми.

Моё тело совсем мне не подчинялось, но я смогла через силу открыть рот.

Не могу дышать. Я словно рыба на разделочной доске.

Я верила. Верила, что какой бы бесчеловечной и преданной идее мама ни была при исполнении обязанностей жрицы Цукуёми... что она никогда не прибегнет к этому. Я верила...

Но она разбила мою веру.

Я любила маму.

Но она... видит во мне лишь превосходный инструмент для удобного пользования.

Перестав исполнять свои обязанности, я стала бракованным товаром, и дело со мной ведётся соответственно.

Я всегда знала об этом, но слёзы всё равно полились из моих глаз.

— Род Цукуёми не подвергался изменениям с тех пор как Ниниги но Микото сошёл с небес, и сохранился благодаря инцест. Моё тело никогда не было сильным, и я не смогла выносить много детей... так что не так много кровных родственников из которых можно выбрать. Ты должна сделать это с ним, — сказала мне мама и указала подбородком на человека, бывшего ей мужем.

Я поняла слова, что она сказала, но не могла поверить в это.

— Не... хочу...

У меня украли ощущение себя, но я смогла тряхнуть телом в несогласии.

Слёзы не останавливались.

— Не... хо... чу... не хочу... чу...

Мама сказала мне... сделать ребёнка с моим отцом.

Есть ли что-то более бессердечное, что мать может сказать своему ребёнку?

Но она абсолютно серьёзна.

Она избрала лучший способ обеспечить продолжение рода Цукуёми.

Она как машина... ни тени эмоций в её голосе.

Вообще, она говорила так будто оказывает мне великую честь.

Словно любящий родитель, дающий своей блудной дочери шанс сделать что-то хорошее.

— Не ной. Твоего мнения я не спрашивала. Сделай ребёнка с этим мужчиной и роди следующую жрицу Цукуёми. Я воспитаю сего ребёнка и верну всё к тому, как оно должно быть. Твой ребёнок исправит весь хаос, что ты наворотила в мире.

Я поняла, что мама серьёзна.

По всему моему тело прошла дрожь.

Я почувствовала отвращение... словно всё моё тело растаяло в нераспознаваемую массу.

Однако... я заговорила из последних сил.

— Хотя бы...

Я осмелилась пожелать, чтобы у мамы осталось хоть немного сочувствия.

— Хотя бы... пусть будет... братик...

Если мне нужно сделать ребёнка...

То хотя бы...

— Я не позволю, — мама мгновенно оборвала моё предложение.

Оборвала мои желания.

— Он уже отлучен от семьи. И не подходит для зачатия великого ребёнка, который станет следующей жрицей Цукуёми. К тому же, он совершил наихудшее преступление, бежав с тобой. Клан Цукуёми больше не будет иметь дело с сим человеком.

Затем мама забормотала, словно вдруг вспомнила что-то.

— К тому же, этот... он пришёл сюда раньше. Возможно, он хотел спасти тебя? Как бы то ни было он просил о встрече и довольно сильно шумел за нашими вратами...

Мама откуда-то достала кожаный портфель, которым брат обычно прикрывает лицо... а затем небрежно кинула его на пол.

Его покрывали пятна крови.

Моё сердце словно разломилось пополам.

— Не волнуйся. Я разобралась с ним.

Силы покинули моё тело, глаза ничего не видели перед собой.

Я потеряла волю к жизни, тело обмякло подобно трупу.

— Для начала нужно очистить твоё тело, Сасами. По моим наблюдениям ещё есть время до наиболее подходящего периода в твоём цикле. Пост и благовония при организации церемонии помогут нам в мольбах о ребёнке... оу?

Я уже совершенно опустела.

— Отключилась? Ну хорошо, покуда в теле нет серьёзных повреждений, проблем нет.

Разговор завершился, и мама вышла из комнаты.

@@@Итак, я находилась в коматозном состоянии.

О произошедшем после я услышала намного позже и из вторых рук.

— ...

Мама вышла из маленькой комнаты, в которой я находилась, и прошла по коридору.

Ни одного изъяна в её фигуре.

Спина прямая, она словно какой-то красивый дикий зверь.

Мама шла по полуразрушенному зданию в святилище.

Может, строению удалось выдержать нападение, а может кто-то корректировкой восстановил его.

В любом случае строение было размером с небольшой дом. Мама неторопливо шагала по его коридору.

А затем она остановилась перед дверью и беззвучно отворила её.

Тёмная комната.

Тёмная комната точно тюремная камера.

Свет заходящего солнца лился сквозь зарешеченные окна... не так уж и много времени прошло с битвы в Махороба.

А в центре этой комнатушки, прикованный к столбу и почти лишённый движений руками и ногами... сидел мой брат.

Мой брат всего лишь обычный человек, но каким-то образом он добрался до святилища Цукуёми на Кюсю от нашего дома, расположенного недалеко от столицы... никому не узнать, как он проделал такое.

— Я пришла объяснить последнюю задачу Сасами.

Мама оставила дверь открытой и даже не шелохнулась в своей позиции.

Хоть лицо брата ничего не закрывало, но темно скрывала его выражение.

Похоже, он испытывал сильную боль. Его одежда, волосы и тело были изорваны в клочья.

— Она была весьма упрямой, так что я прибегла к помощи наркотиков. Хотя переломный момент наступил только после того, как я тонко намекнула ей, что ты умер. Грустно видеть, что она сблизилась с таким монстром.

Мама нахмурилась и посмотрела на моего брата глазами, полными отвращения, несмотря на то, что сама извратила законы этого мира и вернулась из мёртвых.

— Возможно, у меня осталось не так много человеческих эмоций, но меня чуть не стошнило, когда я раскрыла твою истинную натуру. Мне принесло бы огромное наслаждение убить тебя, если бы я только могла. Я не осознавала этого пока не скончалась, но ты... как ты смеешь жить так бесстыдно без каких-либо угрызений совести?

— Ты действительно...

Брат проигнорировал оскорбления мамы и заговорил слабым голосом.

Однако он по-прежнему использовал тот никуда не годный жалкий тон, к которому я привыкла.

— Ты действительно... намерена использовать Сасами-сан для рождения новой жрицы Цукуёми? У тебя... в тебе что-то человеческое... какое-то материнское сострадание осталось?..

— В ту минуту, как я вернулась из Ёми, я перестала быть человеком.

Голос мамы звучал слегка недовольно или, наверное, слегка упрямо.

— Всё это ради мира. Ради людей в этом мире. Прежде всего я жрица Цукуёми, а потом уже мать.

Брат смотрел на маму из темной, его глаза мерцали подобно вечерней луне.

— Сасами-сан действительно любила тебя... Дзюдзю-сан.

— Понимаю. Но это имеет мало значения... старший брат.

Солнце утонуло в горизонте, началась долгая ночь.