— Если сейчас сорвешься, придётся остаться с той женщиной. Навсегда.

Правда это или нет, она не знала. Но если хотя бы крупица в этих словах была истиной, о своем проклятом «обмене чувств» можно было пока не думать.

Ордельфия, прижатая к его груди, стиснула зубы. Её целиком заполняли страх, ужас и растерянность. Эти чувства были совершенно естественны в такой ситуации, а значит, ничего страшного.

Пытаясь игнорировать внезапно возникшее в глубине необъяснимое чувство близости, Ордельфия мелко задрожала.

— Страшно?

— Ещё бы! Кому в такой ситуации не страшно?

— Да, — отозвался он сам. — Давно не испытывал такое чувство.

Прежде чем она успела что-то ответить, Киллиан кивнул и мягко похлопал её по спине.

— Х-хватит ерундой заниматься! Придумайте уже что-нибудь!

Ласковые, щекочущие нервы утешения были ей непривычны, и слова вырвались резче, чем она хотела.

Кррра-кх!

Внезапно позади них раздался отвратительный хлюпающий звук, будто чью-то плоть разрывали на части. Воздух сзади пришел в движение, нечто массивное и стремительное неумолимо надвигалось на них.

— Сделайте уже хоть что-нибудь!

Паника накрыла её единой волной, и Ордельфия сама крепко обхватила Киллиана за талию.

— Ха-хаха-ха. Я как раз этим и занимаюсь.

Он смеётся? В такой момент? Совсем рехнулся?

Широко, так легко рассмеявшись, Киллиан с легкостью коснулся губами её макушки и продолжил:

— Нужно только одно: чтобы ты стала моей.

— Что ещё за… м-мф.

— Ш-ш-ш.

От возмущения она на миг даже забыла про страх и попробовала отстраниться, но крупная ладонь прижала её затылок, и она носом уткнулась в его твердую грудь.

Запах, глубоко прорвавшийся в ноздри, был странно похож на тот, что витал во всём отеле. Может, именно поэтому мышцы в ней разжались, и силы медленно ушли из тела.

Притихшую, обмякшую Ордельфию он удерживал в объятиях и облизнув губы, точно смакуя вкус, Киллиан поднял взгляд.

После того как дверь буквально разнесло в щепки, в двух шагах перед ними стояла женщина, исковерканная почти так же, как и дверное полотно.

Белые глазные яблоки заполнились лопнувшими сосудами, тонкими красными прожилками, словно паутиной. Руки сгибались в совершенно невозможную сторону, а на дрожащих пальцах из десяти черных когтей уцелело лишь два.

Киллиан усмехнулся ей в лицо.

— Она не твоя. Она моя.

Спутанные клочья её волос взметнулись и во все стороны брызнула неконтролируемая ярость. Но Киллиан не обратил на это ни малейшего внимания.

— Так что убирайся.

Он сильнее прижал к себе Ордельфию, ощущая, как из самых глубин его существа поднимается волна голода, плотная, удушающая, жаждущая поглотить её без остатка.

Позвоночник женщины с хрустом изогнулся под невозможным углом, а её пальцы с обломанными ногтями заскребли по полу, оставляя кровавые полосы. Воздух наполнился тошнотворным хлюпаньем разрываемых сухожилий.

— Дорогая, Дорогая. Ты же сама говорила, что любишь меня. Поэтому и впустила в своё сердце. И всё равно... почему, зачем ты предаешь меня? Снова и снова, снова и снова. Снова и снова!

Её истошные вопли оглушали пространство, а изуродованные пальцы с неистовой яростью впивались в поверхность пола, будто хотели продрать его насквозь.

— Идёт дождь. Идёт дождь, а ты уходишь. Именно сегодня. Именно сейчас. Меня. Меня! Снова! Ты сама говорила, что любишь меня! Я тоже люблю, мы ведь обещали вечно, вечно быть вместе!

Скррр… скр-скр-скр.

Кровавые следы, оставленные её вывернутой рукой с почти полностью отсутствующими ногтями, сливались в зловещий тёмно-багровый узор.

Киллиан молча рассматривал его и впервые за всё время едва заметно нахмурился.

На полу проступали черты лица Ордельфии.

Оказалось, разложение зашло дальше, чем он предполагал. Она не выглядела столь глупой. Откуда же взялась эта одержимость?

В аномальные происшествия этого отеля вовлекаются лишь избранные — один, реже несколько человек.

В такие моменты структура отеля начинает расплываться, словно теряя чёткость, и трансформируется в нечто совершенно иное. Иными словами, отель для тех, кого поглотило аномальное событие, и отель для всех остальных постояльцев - становятся двумя разными, не связанными между собой пространствами. Они не видят друг друга, не могут заговорить и никак друг на друга не влияют.

Многие сотрудники отеля даже никогда не сталкивались с подобными аномалиями. Редкие гости и вовсе не подозревают о существовании таких феноменов. Даже среди тех, кто пережил подобный опыт, шестеро из десяти полностью теряют воспоминания о случившемся. Оставшиеся четверо не способны полностью восстановить картину произошедшего, поскольку часть их сознания навсегда остаётся запертой в том «другом отеле».

〈Что ж, и хорошо. Хоть слухов по отелю не ходит〉.

Она тогда устало усмехнулась.

〈Но ты-то всё помнишь〉.

〈Да. Потому и смогла составить правила. Благодаря этому люди перестали гибнуть в отеле〉.

〈Даже если умрут, всё равно никто не узнает〉.

〈Но я бы узнала! Я! Киллиан, заткнись. От твоих слов у меня сердце разрывается〉.

На миг погрузившись в воспоминания об Адель, Киллиан очнулся от них, услышав тихий голос у себя на груди.

— Ещё долго?

Внучка Адель. Кровь не обманешь, вероятно, и ей суждено помнить все. И снова и снова попадать в этот кошмар. Бесконечно.

Впрочем, если бы она как следует прочитала свод правил, та женщина вообще не смогла бы войти в отель.

Прищурившись, Киллиан вспомнил ещё один разговор из прошлого и едва заметно кивнул самому себе.

〈А если кто-то проигнорирует предупреждение? Должен же быть способ решить это?〉

〈Должен. Но разберусь позже. Слишком хлопотно.〉

Из-за собственной легкомысленности Адель едва не рассталась с жизнью, и была вынуждена заключить с ним договор и до конца своих дней мириться с его присутствием. Но так и не извлекла урок из случившегося. 

Что ж, по крайней мере, благодаря этому Ордельфия теперь стала его «возлюбленной», чем Киллиан оставался весьма доволен.

Но если процесс поглощения зайдет слишком далеко, даже он окажется бессилен. 

Пора заканчивать. 

Особенно с этой женщиной.

В дождливые дни она становится совершенно невыносимой.

— Что она хотела с тобой сделать?

— Простите?

Ну и характер. Если уж задаешь вопросы, формулируй их так, чтобы было хоть что-то понятно.

Пока Ордельфия пыталась уловить, к чему он клонит, Киллиан переспросил:

— Я спрашиваю, что именно она собиралась делать с тобой. В комнате. Вместе. Что-то же предлагала?

— Да что мы могли… Что я вообще могла с ней делать?

— Могла.

Резкий тон ответа вызвал у Ордельфии леденящий душу страх. Неужели за этими словами скрывалась пугающая правда? Осознай она, какие мучения ожидали бы её в случае попадания в руки той женщины, мысль о смерти как о лёгком исходе даже не возникла бы в её сознании.

Не понимая, что именно он хочет услышать, Ордельфия, подчиняясь чистому инстинкту самосохранения, отчаянно стала перебирать в памяти её слова.

Киллиан не торопил, но рисунок, который женщина выцарапывала на полу, уже подходил к завершению.

Округлый лоб, плавные дуги бровей, пушистые ресницы, большие глаза, выразительный нос, пухлые губы — оставалось лишь прорисовать зрачки и очертить линию подбородка.

Будет плохо, если рисунок завершится.

Сузив глаза, он задумчиво глянул вниз. Он знал только одно: рисунок нельзя позволять довести до конца. Что происходит с теми, чьё лицо оказывается готово, он не видел. Те, кто дожидался, пока их изображение будет дописано, уже не могли рассказать, что было потом.

— Она твердила, что я ей нравлюсь. Что я её приняла. Что идёт дождь, и ещё… Люблю?.. Нет, в комнату звала. А потом…

Перебирая в голове бессвязный поток слов, который тогда лился из её зашитого рта, Ордельфия вдруг широко распахнула глаза.

В её зелёных, как молодая листва, глазах вспыхнул огонь. Киллиан, вздрогнув от неожиданного, почти болезненного импульса, прокатившегося по затылку, на миг забыл о нахлынувшей дрожи и вслушался.

— Ванна! — выдохнула она. — Она звала меня в ванну! С самого начала говорила, что хочет отогреться в тёплой воде, а я пообещала подготовить для нее ванну и соль!

От внезапного прозрения у неё будто прорвало грудь, дыхание стало легче, но Ордельфия даже не заметила собственного облегчения.

Ордельфия ощутила огромное облегчение, словно с души упал тяжкий груз. Она даже не осознавала, как давно не позволяла себе так полно отдаваться собственным чувствам.

— Вот оно что, — спокойно сказал Киллиан. — Хорошо. Тогда пойдём.

Скр-скр-скр. 

Когти этой женщины судорожно заскребли по полу издавая мерзкий скрипучий звук.

Когда в нарисованном лице Ордельфии оставалось выцарапать всего один зрачок, Киллиан протянул ей руку.

Ордельфия уже почти вложила свою ладонь в его, но в последний момент резко отдёрнула пальцы и ухватилась только за манжет его пиджака.

Он не стал перехватывать её руку, а просто двинулся вперёд, позволяя ей следовать за собой, уцепившись за его одежду.

Всё равно через пару минут она снова окажется у него в объятиях. Незачем торопить события.

Женщина с красным зонтом действовала на нервы, но в одном её появление оказалось кстати: благодаря ей у него появилась возможность сблизиться с новой партнершей по контракту.

— К-куда мы идём?

— В нашу комнату.

— В… какую ещё комнату?

— В нашу, — беззаботно отозвался он. — Нас ждёт ванна. Большая, полная тёплой воды и с солью.

Не зная, с какого вопроса начать, Ордельфия так ничего и не сказала и, будто потеряв половину сознания, пошла следом за ним, как щенок за матерью.

Когда Киллиан внезапно остановился, она тоже застыла и подняла голову.

Не дав ей разглядеть номер на табличке, он распахнул дверь и первым вошел внутрь.

Воспоминание о том, как её чуть не втащили в комнату за волосы, заставило Ордельфию замереть на пороге.

Киллиан лишь спокойно смотрел на неё так, словно точно знал, что в итоге она сделает шаг к нему.

— Ха-а...

С тяжёлым вздохом она переступила порог.