Даже в этой сумасшедшей ситуации, когда они разговаривали, соприкасаясь губами, его голос звучал так серьезно, что она немного пришла в себя.

Пока бушующие в ней эмоциональные волны ненадолго утихли, Киллиан бросил бомбу покрупнее.

— Твои губы снова стали мягкими... Тш-ш. Не отдаляйся. Останемся так ещё ненадолго.

Его прикосновение, словно удар молнии, пронзило её сознание, не оставив даже мгновения на испуг. Его рука мягко, но твёрдо легла на её затылок, зафиксировав в неподвижности.

Трепетное прикосновение её губ к его, сладкое, тающее дыхание, переплетающееся между ними, всё это заставило яркий красный цвет его глаз мгновенно потемнеть.

— Фух…

— Ххык…

Его рука, обхватившая талию Ордельфии, так остро реагирующей даже на его короткий выдох, напряглась, наполняясь жаром.

Ему хотелось прямо здесь, на этом месте, выйти за рамки простого соприкосновения губ — завладеть ее нежным языком, поглотить всю её сущность. Но он сдержался, лишь слегка коснувшись её приоткрытых губ кончиком языка, едва касаясь её милых передних зубов.

Он не мог позволить себе увлечься: если начнёт, то сам не знает, до какой степени зайдёт. К тому же, он не хотел ни с кем делиться видом лица Ордельфии, потерявшейся от удовольствия.

— М-м-м.

Достаточно больно прикусив ее нижнюю губу, Киллиан отстранился, спрятал ее лицо у себя на груди и сказал:

— Нам с барышней нужна комната, где мы сможем побыть «наедине». Уединенное, тихое место, куда не долетают взгляды этих существ.

Как только слова Киллиана сорвались с его губ, манекены застыли, оборвав все движения. В тот миг, когда эти будто бы обычные люди превратились в неподвижные фигуры, гостиная напоминала огромное выставочное пространство. Даже человек, далёкий от истории, с первого взгляда понял бы: здесь собраны наряды от эпохи, когда Империя властвовала над континентом, до времён Великой войны, завершившейся всего несколько десятилетий назад.

После гнетущей тишины, длившейся какое-то время, когда зрачки Киллиана вытянулись в тонкие вертикальные щели и от него повеяло хищной яростью, сама гостиная, словно откликнувшись на его слова, вытянулась и соткала колышущийся коридор, уходящий в неизвестность.

— Пошли.

Наполовину опираясь на Киллиана, Ордельфия направилась к тусклому мерцающему свету, оставляя неподвижных манекенов позади.

***

Тук.

В тот же миг, когда дверь закрылась, Ордельфия не сдержала сдавленный крик.

Но даже этот звук, заглушенный плотно прижатыми к губам ладонями, почти не был слышен. Некоторое время она молча металась на месте, а затем, все еще прикрывая лицо руками, спросила:

— Их здесь нет, да?

Хотя она уже все проверила, когда открывала дверь и входила, она не могла успокоиться без подтверждения.

— Манекенов? Нет.

К счастью, ответ Киллиана совпал с тем, что она сама успела заметить. «Если бы он сказал: "Нет. Вон там спряталась. И там тоже"…» — от одной этой мысли ее передернуло, и, обессилев, она опустилась на единственный в комнате диван.

Киллиан уже собирался занять место напротив, но, заметив, что диван только один, без особых раздумий устроился на кровати.

Несколько минут их обоих окутывала тишина. Ордельфия лежала недвижимо, закрыв глаза ладонями, а Киллиан так и не произнес ни слова.

Резко подняв голову, Ордельфия первой нарушила тишину.

— Повторите, что вы сказали ранее.

— Хм?

— Вы же сказали. Что мои губы вернулись в прежнее состояние.

Ее голос, сквозь все еще заметный страх, блестел неподдельной надеждой и радостью.

— Они снова стали прежними... Такими мягкими и нежными.

Киллиан, словно заново вспоминая момент их общего дыхания, провёл пальцами по губам и довольно прозрачным намёком об этом напомнил, однако всё внимание Ордельфии было занято другим.

Сам факт того, что их губы соприкоснулись, был достаточно шокирующим: в обычной ситуации этого события хватило бы, чтобы она несколько дней жила в смятении и не могла вести себя как обычно. Но разве сейчас с ней не произошло нечто куда более важное, куда более значительное?

Она уже касалась пальцами рта и знала, что кожа вокруг губ снова мягкая, как прежде, однако лишь услышав его подтверждение, смогла наконец выдохнуть с долгожданным облегчением.

Проведя рукой от слегка припухлых, ярко-красных губ по линии подбородка к своим щекам, Ордельфия застыла.

— Поче... почему здесь все еще так?

Пальцы, скользившие от круглого кончика носа вдоль переносицы, наткнулись на твердый, холодный гипс. Ее губы, растянувшиеся в милой улыбке от облегчения и радости, снова сомкнулись.

Ордельфия, нащупывая пальцами всё ещё гипсовую, как у манекена, переносицу и область вокруг глаз, дрожала так сильно, что зубы стучали от напряжения.

Наблюдая за ней, Киллиан слегка склонил голову. «Похоже, самое яркое, что я сейчас чувствую, — это страх? Или разочарование?» На миг задумавшись, он чуть сощурил глаза «Ни то, ни другое мне не нравится.»

— А-ах! Ах!

Как только эти слова сорвались с его губ, Ордельфия резко, почти с воплем выдохнула. Шлепнула себя по щеке, наполовину мягкой, наполовину всё ещё твёрдой, и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

— Хотя бы половина вернулась, так что все в порядке. Все в порядке. Все будет хорошо. Нужно просто выбраться. Тогда все вернется на круги своя.

Повторяя это как заклинание снова и снова, Ордельфия встретилась взглядом с удивленно широко раскрывшим глаза Киллианом. Вернее, ей так показалось, ведь ее глаза все еще были нечеткими гипсовыми впадинами.

Напрягая ноги, готовые подкоситься в любой момент, она поднялась и спросила:

— Что нам делать теперь?

— Хм?

Когда он переспросил, наклонив голову, Ордельфия, потирая нижнюю, вернувшуюся наполовину к норме часть лица, добавила:

— Должен же быть способ выбраться, как с той женщиной.

Схватив его за руку, она потрясла ее, вкладывая в жест смысл: «Если знаешь, говори сейчас же».

— М-м. Должен, наверное? Но я не знаю.

— Что?

«Это было как получить удар ножом от человека, на которого ставишь последнюю надежду». Услышав его неторопливый ответ, Ордельфия собралась было взорваться, но запрокинула голову и глубоко вдохнула.

«Благодаря ему я сбежала от манекенов. И, хотя я не знаю, как и что он сделал, по крайней мере, половина моего лица вернулась. Он мой благодетель, и я не должна забывать эту милость».

С трудом подавив клубящиеся внутри чувства досады, нетерпения, беспокойства и уже истощившегося терпения, Ордельфия успокоила дыхание, считая узоры на потолке.

Киллиан, чувствуя через сцепленные руки её кипящие, меняющиеся каждое мгновение эмоции, тихо усмехнулся. «Все эти накатывающие на неё чувства — моя заслуга». Одна эта мысль доставляла ему почти неприличное удовольствие, куда больше, чем он ожидал.

«Если бы так было и дальше. Чтобы всё внутри неё бурлило и кружилось из-за меня, а потом она сама бросилась бы мне в объятия — вот это было бы идеально».

Но это приятное чувство было недолгим. Потому что она безжалостно отпустила его руку и резко отвернулась. Более того, вместо того чтобы снова сесть на диван, она начала бродить по комнате. Она не просто ходила взад-вперед от беспокойства, а что-то искала.

Тук-тук. Скрип. Вжик-вжик. Треск.

Она постукивала ногой по застеленному ковром полу, царапала обои, с силой тянула маленькие полки, постукивала пальцами по каркасу кровати. Киллиан, сидевший на кровати и наблюдавший за ее действиями, словно зритель в театре, спросил:

— Что ты делаешь?

Ордельфия, уже обыскав все уголки комнаты, опустилась на пол и, приподнимая край ковра, ответила:

— Нужно поискать выход.

— В этой комнате?

— Сейчас это единственное место, которое мы можем осмотреть. Значит, начинать нужно отсюда.

Он не стал мешать ей, продолжавшей осмотр даже во время разговора. Но и не поделился с ней верным, почти точным предчувствием, что таким образом выход найти не удастся.

— М-м, здесь вроде как странно. Или здесь? Нет, должно быть здесь.

Взявшись за поиски выхода, она проверила все возможные места, но в итоге ничего не нашла.

— Закончила?

Киллиан, который до этого наблюдал за ней, безуспешно пытавшейся сдвинуть диван с места, словно прилипшую яичницу, поднялся и отряхнул одежду.

— Всё. Ничего. Нет… вообще ничего…

Он посмотрел на нее, безвольно обмякшую, словно смирившуюся, уперся руками в подлокотники дивана и наклонился к ней.

— Но кое-что ты еще не попробовала.

— Что? Вы же видели! Я действительно проверила все! Каждую мелочь! Если бы здесь был секретный механизм, он бы уже сработал, я все проверила!

Вдруг она замолчала, жалуясь обиженным голосом.