Сколько ни перебирал варианты, управляющий приходил к одному: манера Киллиана смотреть на Ордельфию и отвечать ей напоминала юнца, влюблённого по уши и еще не осознавшего этого.

— Влюбился? По уши? Киллиан? Разве такое возможно?

Даже произнеся это вслух, он не мог ни принять, ни понять произошедшее. В конце концов, Киллиан ведь не «человек».

Вечный постоялец отеля, живущий здесь с незапамятных времён. Никто не знал, когда, откуда и как он оказался в отеле. Включая саму госпожу Адель, которая его привела, и даже самого Киллиана.

Клиент, живущий в номере 1201 при том, что у отеля всего три этажа. Звучит нелепо, но в этих стенах искать здравый смысл бессмысленно.

Управляющий, глубоко задумавшись, с сожалением осознал, что это всё, что он знал о нем.

— Чуть не совершил очередную ошибку.

Он уже однажды пострадал, погнавшись за поспешным решением, принятым без должного понимания, и теперь, живя с этим грузом, чуть снова не сделал вывод, который мог причинить только вред.

Нельзя ожидать, что в этом мире, или по крайней мере в этом отеле, будут происходить вещи, которые он может полностью понять или принять.

Если что-то кажется определённым, значит, так тому и быть.

— Хм. Любовь и Киллиан.

Он действительно никогда не ожидал, что наступит такой день.

Кажется, Киллиан сам ещё не осознал этого, но со стороны всё было очевидно. Он говорил: «Я хочу её съесть». Но если форма этого желания такова…

— Значит, это не простое вожделение, а нечто, в основе чего лежит «чувство».

Себастьян горько усмехнулся, глядя на место, где пару мгновений назад сидел Киллиан.

Внезапно ему вспомнился разговор с Адель, который состоялся давным-давно.

<Как ты думаешь, что будет, если однажды он и вправду начнет сам ощущать те же «чувства», что и мы?>

<Разве такое возможно? Он не человек. Как он может испытывать человеческие чувства?>

<Но предположим?>

<Не знаю. Не могу себе представить.>

<А я, кажется, знаю.>

Сказав это, Адель нахмурилась и улыбнулась, а управляющий терпеливо ждал ответа. Спустя минуту, легко постукивая ногтем, она выдохнула:

<С кем бы он ни связал свои чувства, этому человеку придется несладко.>

Управляющий с сожалением вспомнил Ордельфию, которая, сама того не ведая, взвалила на себя множество «несладких» проблем.

— Надеюсь, вы сумеете с этим справиться.

Всё, что он мог сделать, — это от всей души пожелать ей удачи.

***

Ранним утром следующего дня, после того, как Ордельфия ввела правило №12...

Пункт 12: В дождливый день не принимайте гостью с красным зонтом. Если уже приняли – обязательно уточните, что именно она хочет, и выполните это в точности как она сказала. При этом «гостью» из исполнения нужно строго исключить.

— Ханс? Чего уставился? Если устал, бери отгул и иди домой.

Роберт, войдя в лобби отеля и глотнув свежего утреннего воздуха, помахал рукой коллеге.

— А? Нет. Да, точно. Мне бы домой.

Ханс, стоявший в ступоре, словно не в себе, наконец медленно пришёл в движение. Он двигался так вяло, что Роберт с преувеличенной жалостью покачал головой.

— Ну и народ. Похоже, вчерашняя ночная смена тебя вымотала. Вчера же ливень был, гостей почти не было. Что-то случилось?

Вопрос был задан совершенно невинно. Простая болтовня между коллегами, давно работающими вместе.

Но реакция была немного странной.

— Слу… Случилось? Что-то… было?

Взгляд Ханса помутнел, и он уставился в пустоту.

Не дождавшись ответа, Роберт, опасаясь опоздать, поспешил в служебное помещение. Но даже после того, как он переоделся и вышел, Ханс всё ещё выглядел потерянным. Роберт нахмурился, глядя на коллегу, словно лишившегося души.

— Да что с тобой? Ты что, спишь на ходу? Ханс. Ханс! Ты вообще не отвечаешь. Эх.

– Красный зонт. Женщина. Сказала, сыграем в шахматы. Мы и сыграли. С чёрных на белых. Слон и конь. Ладья и ферзь. Пешка и король. Все. Все-все…

Пока Роберт делал шаг вперёд, Ханс бессвязно бормотал что-то себе под нос, почти неразборчиво.

— Ханс? Что ты говоришь?

Роберт, поправив одежду, подошёл к нему.

— Хватит мямлить. Тебе плохо? Давай, сходи к врачу, прежде чем домой…

Видя, что тот выглядит не просто уставшим, а действительно нездоровым, Роберт, обеспокоенный, уже собрался положить руку ему на плечо, как вдруг…

— Всё! Я один! Всё сделал!

Ханс вдруг крикнул так громко, что это было похоже на вопль.

— Ой, напугал! Чего орёшь? Ну, раз ты один был на ресепшене, значит, один всё и делал! Кто ж не знает?

Раздраженно хлопнув его по спине, Роберт одновременно вернул Ханса к реальности.

— А? Нет. Я… знаю.

Он хлопал ресницами, словно сам не понимал, что только что сказал.

— Эх. Если так устал, иди домой быстрее. Переоденься сначала. С самого утра меня достал уже.

Бурча себе под нос, Роберт подтолкнул его к служебному помещению и спокойно приступил к утренним обязанностям. Ханс тупо смотрел на него, и его блуждающий взгляд наконец полностью прояснился.

Переодеваясь в служебном помещении, Ханс с недоумением покачал головой.

— А? Уже давно смена кончилась? Чего это я тут торчу? Может, что-то забыл?

Удивлённо, он потрогал грудь и вскоре обнаружил в кармане сломанную шахматную фигуру ферзя с поврежденной короной. Его глаза расширились.

— Откуда это у меня? Ох. Она сломана? Это же собственность отеля. Надо тайком починить.

Оглянувшись, он спрятал фигурку и торопливо ушёл. После ливня над Хилгрейсом поднималось спокойное утро.

***

Тук-тук.

— Вы заняты?

— Ах, госпожа! Нет-нет. Прошу, заходите.

Ордельфия кивнула, видя повара Перегрина, самопровозглашенной «Пепе», которая ярко улыбалась и манил её.

Её лицо по-прежнему оставалось каменным и бесстрастным, но сотрудники, казалось, были на редкость невозмутимыми и никто не обращал на это особого внимания.

Собственные чувства у Ордельфии давно «сломались», зато к чужим она была тончайше чувствительна, и неторопливая, тёплая атмосфера кухни помогала ей как никогда. Особенно сегодня, после ночной погони и смертельной опасности.

— Попробуйте это. На основе апельсиновых листьев, с добавлением корицы и моих секретных специй. Хорошо восстанавливает силы.

— Благодарю.

Взяв в руки поданный Пепе тёплый чай, она некоторое время смотрела на ароматный пар, а затем заговорила:

— Как насчёт той просьбы, которую я передавала через управляющего? Если я поторопила, и ещё не готово, я могу зайти позже.

— А-а-а. Вы просили отсортировать и собрать вещи, которые не использовались дольше определенного срока, для последующего решения об их списании! Я сразу же взялась за это, как только услышала, и уже всё завершила!

Пепе, несмотря на зрелость всё ещё по-девичьи тихо хихикнула, и произнесла веселое «та-да!», указав в угол кухни. Ордельфия проследила за этим жестом, и ее взгляд сразу прояснился, а глаза распахнулись.

— Довольно много.

— Да. Пока отбирала, оказалось, что много вещей не использовались дольше, чем я думала. Особенно вот эти тарелки — они были в моде очень давно, мне казалось, что когда-нибудь стиль вернётся и пригодятся, но эта мода так и не вернулась. Хо-хо-хо. А этот чайный сервиз… после того, как пришли плохие вести, связанные с одним графским родом, стало немного неловко подавать его гостям, вот я и отложила…

Пепе тараторила без передышки; на её лице слой за слоем ложились и история отеля, и её собственные воспоминания.

Ордельфия, не перебивая её бессвязный рассказ, отхлёбывала чай и разглядывала тарелки, чайные сервизы и столовые приборы, у каждого из которых была своя история.

К тому времени, как она его уже допила, Пепе, слегка смущённо, постучала себя по губам и скомкала фартук.

— Я слишком разболталась. В общем, вот примерно столько вещей из кухни подлежат выносу.

— Вы хорошо поработали.

— Какая уж работа. Было приятно вновь перебрать старые добрые воспоминания.

— Рада слышать. Теперь можете заняться своими делами. Я не буду мешать и тихонько осмотрю всё это.

— Ай, какое уж там мешаете. После общения с этими угрюмыми типами появление такой цветущей владелицы просто радует глаз. Тогда я пойду готовить бранч с новыми силами!

Пепе бодро закатала рукава и повернулся к плите. Ордельфия, поставив чашку, тоже приступила к осмотру вещей, предназначенных для «списания».