Если это и вправду шутка, то чрезвычайно плохая. Как вообще могло случиться, что каждый гость, что появлялся, оказывался тем, кого нельзя принимать?

Словно по сговору, среди них не было ни одной семьи, пары или родителей с детьми.

Нет, что я говорю — может, их и вправду нельзя было пускать?

Все гости, которых она радушно встречала, а затем с сожалением выпроваживала, были совершенно нормальными.

То есть они не были чудовищами вроде «того», что прошло мимо во время пожарной тревоги.

Всего лишь женщины с красными зонтами.

Да, все они были немного промокшими под дождём, но разве мог кто-то остаться сухим в такой ливень?

〈Нет свободных номеров? Хм. Понятно.〉

〈Нельзя остаться? Но на улице такой дождь... Никак нельзя?〉

〈Ладно. Тогда...〉

〈Что ж, ничего не поделаешь. Надеюсь, в следующий раз у вас будут свободные номера.〉

Более того, хотя они и сердились, никто не буянил и не вел себя неприлично, просто уходили.

От этого становилось ещё не по себе.

Зачем тогда вообще нужно это Правило 12? Только чтобы зря прогонять совершенно обычных, даже очень вежливых и адекватных гостей? Положение отеля и вправду было незавидным.

Она уже знала это из разговора с управляющим, но, изучив архивные записи, поняла всё окончательно. Отель, и без того балансирующий на грани, держался на последних силах.

Отель все еще работает лишь благодаря кредитам. Более того, если к концу месяца не найти денег на очередной платёж по процентам, отель ждет конфискация.

Ведь в залог были переданы не только сам отель, но и земля, на которой он стоял.

Ордельфия собралась вздохнуть уже в который раз за день, но сдержалась.

Шшшшш.

— До каких пор будет так лить?

Если бы не дождь, ей бы не пришлось сталкиваться с такой дилеммой.

Она точно помнила, что в правилах не было указаний не принимать определённых гостей в ясные, пасмурные, снежные или ветреные дни.

И без того подавленное настроение усугублялось чёрным небом, ещё более тёмным, чем днём, без намёка на луну.

Смотря на непрерывный поток воды, Ордельфия смирилась с тем, что сегодня не примет ни одного гостя, и поднялась.

— Лучше уж закрыться.

По крайней мере, если я запру дверь и займусь ремонтом чего-нибудь , этот день не пройдёт впустую.

Каждый день отель балансировал на грани банкротства, и удар в виде нулевой выручки был болезненным, но что поделаешь...

Потирая сосущий под ложечкой живот, она направилась к двери, но вдруг замерла.

У входа в отель опять мелькнула чья-то тень.

Сама не зная почему, Ордельфия сглотнула, поспешно вернулась за стойку и мысленно взмолилась.

Пожалуйста, пусть это будет мужчина. Нет, даже если женщина, лишь бы без красного зонта.

Тук-тук. Тук. Тук.

В полной темноте, нарушаемой лишь мерцающим светом газовых фонарей, в лобби вошла гостья.

— Боже, не знаю, что это за потоп такой.

Женщина, откидывающая промокшие, струящиеся водой волосы, звучала устало, но притворялась бодрой.

— Да… льет с самого утра. Добро пожаловать в отель «Хилгрейс».

Сделав вид, что отвечает, Ордельфия забегала глазами.

Стойка скрывала зонт гостьи, и она пыталась как можно естественнее вытянуть шею, чтобы разглядеть его.

— Верно. Нечасто бывают такие ливни. Кстати, есть у вас номер? Я не бронировала.

— А, я проверю.

— О, похоже, всё занято? Впрочем, в такой день лучше рано закрыться. Мне уже восемь раз отказыва...

Гостья что-то бормотала, но Ордельфия уже не слушала. Она разглядела цвет зонта, небрежно брошенного на пол в лобби. 

Опять. 

Снова красный.

Ордельфию разрывали сомнения. Отказывая каждому гостю, её разум терзался беспокойством.

Нужно отослать её.

В правилах сказано не принимать.

Если сказано не делать — значит, не делай.

Но... что, если отель и вправду обанкротится?

Перед её глазами промелькнули отчёты отеля, когда-то процветающего, а теперь похожего на тонущий корабль.

Вспомнились и банковские служащие, навестившие их после того, как мать стала жертвой брачной аферы и провалила крупные инвестиции.

Тот служащий казался холоднокровным типом, из которого и иглой крови не вышибешь.

Не скрывая намерения забрать всё, что можно конвертировать в деньги, он с блестящими глазами обошёл поместье, помечая всё ценное красными лентами.

Они уже уволила 70% прежнего персонала.

Специалистов по ремонту в отеле не осталось, и управляющий давно уже сам ходил повсюду и чинил всё, что нужно, если поломка была несерьезной.

Сейчас управляющий был так занят осмотром отеля, что не мог даже заглянуть в лобби, и у Ордельфии не осталось никого, с кем можно было бы посоветоваться.

— Вам всё ещё нужно искать свободный номер? Я многого не прошу. Просто хочу принять ванну.

— Простите. Подождите, пожалуйста, минутку.

Притворяясь, что сверяется с книгами, она уставилась на свод правил, словно желая испепелить его взглядом.

До сих пор я всех отшивала. Пусть эта гостья будет последней. Примем только её и закроемся.

Не может быть, чтобы именно эта гостья была «той самой» из правил.

Нет, но даже если так, нужно сначала взять с неё оплату.

Предчувствие, что её новый дом рухнет меньше чем через месяц, и кошмар быть выброшенной на улицу, так и не найдя ни отца, ни разгадки тайны своей способности, парализовало разум Ордельфии.

Ведь даже «то», что прошло мимо во время пожарной тревоги, не пугало её так, как перспектива банкротства в реальном мире.

К тому же, её подстёгивала смелость, рождённая незнанием последствий нарушения правил.

Крепко зажмурившись и вновь открыв глаза, она выдавила улыбку, к которой за это время привыкла настолько, что её мышцы уже не сводило.

— Свободен номер 305 на третьем этаже.

Совершено. Прислушиваясь к внутреннему голосу, кричавшему, что так нельзя, она продолжила.

— Как вы и просили, мы подготовим для вас ванну с тёплой водой и ароматной солью.

Сделав предварительные любезности, она осторожно добавила:

— Однако, оплата проживания предварительная. Вас это устроит?

— Предварительная?

— Да.

Она не стала вдаваться в подробные объяснения.

Всё равно это были бы лишь наспех придуманные отговорки, а сказать честно: «Отель на грани банкротства, и мне нужны деньги, хоть какие-нибудь!» она не могла.

Вместо этого, сохраняя улыбку и плотно сомкнув губы, она попыталась без слов дать понять, что обсуждению это не подлежит.

Похоже, попытка удалась, потому что гостья, пристально, слишком пристально смотревшая на Ордельфию, наконец кивнула.

— Да. Что ж. Ладно.

Она опустила свой промокший, с которого капала вода, красный зонт и наклонилась, словно собираясь достать кошелёк.

Сердце Ордельфии бешено колотилось.

Пусть её эмоциональная система была сломана, и в присутствии других она подавляла любые их проявления, но контролировать естественные реакции тела в таких, пусть и своеобразных, экстремальных ситуациях, как сейчас, она не могла.

Она нарушила правило в угоду выгоде.

Если ничего не случится...

Но вскоре Ордельфия осознала, что что-то происходит.

— Получилось. Мне можно остаться. Сказали, можно остановиться. Есть комната. Приготовят ванну с солью. Меня приняли. Меня впустили.

Гостья, которая, казалось, собиралась достать кошелёк, теперь сжимала красный зонт так, что казалось, он вот-вот сломается, и безостановочно бормотала.

Она говорила так тихо, что слова тонули в шуме дождя, но общий смысл был ясен.

Потому что:

— Меня приняли. Меня. Значит, я ей нравлюсь. Никто так со мной не поступал. Наверное, я ей нравлюсь. Да? Я нравлюсь. Нравлюсь...

Она с жутким упорством повторяла одни и те же слова.

Ордельфия невольно отступила назад. Но расстояние между стойкой и шкафом с ключами составляло всего пару шагов.

Стук.

Звук её каблука, ударившегося о стену, громом отозвался в барабанных перепонках.

В тот же миг.

Женщина, стоявшая с опущенной головой, резко подняла лицо.

— Я тебе нравлюсь, да?

Она явно говорила, но... где же её рот? Нет, он есть, но... он зашит.

Нитки? Нет, это проволока. Грязная, ржавая проволока. А местами она красная и вероятно, от засохшей крови. 

Чья кровь?.. Её? Или…