Когда Киллиан исчез, Ордельфия наконец выдохнула, словно всё это время держала воздух в груди. Управляющий, наблюдавший, как она трёт уставшие глаза, осторожно спросил:

— Принести вам воды?

– Нет. В таком виде… я сегодня больше не хочу даже видеть воду. Чай был хороший. Пожалуй, я просто вернусь и отдохну.

— Да, конечно.

— Ах, управляющий.

— Что прикажете?

— То… Эм… Нет, ничего.

Она хотела сказать, что дверь той комнаты, куда её затащила женщина, была сломана, а номер, в котором она оказалась с Киллианом, теперь наверняка в ужасном состоянии, они ведь входили в ванну прямо в одежде. Но стоило ей заставить себя подумать дальше, как стало ясно: была ли та комната вообще комнатой этого отеля?

Она чувствовала ведь ещё во время побега. Даже если место выглядело как гостиница, оно было чем-то иным. Каким образом всё работало, она не понимала. Но каждый раз, когда происходило что-то «странное», её словно перемещало в совершенно другое пространство.

То, что она смутно ощутила во время пожарной тревоги, стало чуть более явным после сегодняшних событий.

– Это место… правда странное.

– Простите? Что вы сказали? Если вам нужно лекарство, у нас есть аптечка. При необходимости могу дать что-то от боли.

— Боль…

Она невольно коснулась затылка, где женщина держала её за волосы. Там немного ныло, но не настолько, чтобы просить лекарства.

— Не нужно. 

— Вы уверены?

— Да. Не настолько сильно болит. К тому же, я сыта по горло лекарствами.

Когда Киллиан исчез, она быстро вернула себе обычное, пустое, почти маскообразное лицо и сжала губы, не позволяя им выдать ещё какой-нибудь глупый комментарием о прошлом.

— Забудьте, что я сейчас сказала. Можете пойти вперед. Я сама дойду до своей комнаты.

— Хорошо. Я оставлю лампу здесь.

Проводив управляющего взглядом, Ордельфия поплелась в свою комнату на тяжёлых, будто налитых свинцом, ногах. Подавляя желание тут же рухнуть на кровать, она принялась рыться в прикроватной тумбочке.

— Правило двенадцать, правило двенадцать… А, вот оно.

Пальцы дрожали, но она крепко сжала ручку и вывела строку на страницах наставления. С облегчением вздохнув над тем, как сильно удлинилось двенадцатое правило, Ордельфия рухнула в сон, словно потеряла сознание.

Она и не подозревала, что её дописанные строки в ту же секунду появились и в наставлениях других сотрудников.

***

Щёлк.

— Ордельфия уже легла спать?

— Киллиан.

Едва управляющий вернулся в свою комнату и зажёг лампу, как раздался голос Киллиана.

— Вы позволили себе войти в мою комнату без спроса?

— Ага.

Лицо Киллиана, погружённое в тень от света лампы, выглядело отвратительно бесстрастным, не так, как когда он был с Ордельфией.

— Я же говорил вам, что это неприлично.

– То была её комната. А это твоя.

— Входить в мою комнату тоже неприлично.

— Ладно, ладно. Итак, как Ордельфия?

Управляющий, казалось, был изрядно раздражен тем, что Киллиан пропускал его слова мимо ушей, и тяжело вздохнул, морща свое аккуратное лицо.

— Она ушла в свою комнату, так что, вероятно, спит.

— Хм. Значит, ты не проверял.

— Сколько раз я вам говорил, что входить в чужую комнату без разрешения — вопиющее нарушение этикета. Разумеется, я не проверял. Это бы её потревожило.

— Вряд ли она спит.

— Что? Господин Киллиан!

Управляющий, славившийся среди сотрудников и постояльцев тем, что никогда не повышал голос даже в самых напряженных ситуациях, на этот раз сорвался на крик.

Но Киллиан лишь равнодушно пожал плечами и раздраженно махнул рукой.

— Я не заходил внутрь. Но даже стоя за дверью, я слышал, как она суетится, переставляет вещи и что-то ищет.

— И вы всё это подслушивали?

Столкнувшись с реакцией управляющего, полной отвращения, Киллиан вновь ответил равнодушно:

— Если это слышно, значит, я это слышал. В общем, на этот раз я уверен.

— В чём именно?

— Ордельфия такой же проводник, как и Адель.

— … Как я и предполагал.

Видя, что управляющий сохраняет спокойствие, Киллиан добавил:

— Ты уже знал?

— Нет. Я лишь предполагал. Пожарная сигнализация сработала в тот момент, когда она вошла в лобби отеля.

– А, значит, она уже видела «это»? Ну, оно будет попадаться всё чаще. Придётся привыкнуть.

Чаще? Привыкнуть?

Управляющий, молча смотревший на Киллиана, столь небрежно бросавшего слова, которые привели бы Ордельфию в ужас, спросил:

— Что вы намерены делать?

— М-м? Что именно?

Киллиан ткнул пальцем в абажур лампы, отчего свет заколебался, и уголок его рта криво поднялся.

— Насчет госпожи Ордельфии. Если её природа такая же, как у госпожи Адель, то подобные вещи будут происходить с ней и дальше.

— Вероятно.

Киллиан глубоко вдохнул, ловя слабый аромат османтуса, исходивший от его пиджака, где недавно лежала Ордельфия, и добавил:

— Я просто буду рядом.

Управляющий щелкнул языком, увидев, как в его глазах вспыхнул опасный огонь.

«Он и к госпоже Адель прилипал так, что ей это надоедало, и теперь, видимо, повторит то же самое с госпожой Ордельфией».

— Ах, как хорошо.

Неужели это доставляло такое удовольствие? Ведь он точно так же вкушал и поглощал эмоции госпожи Адель. Он смаковал воспоминание о том, как Ордельфия прижималась к нему в ванне.

— Так и хочется поглотить её целиком.

Управляющий, услышав это бормотание, словно брошенное в пространство, нахмурил свои аккуратные брови.

— Вы же не собираетесь всерьёз её съесть?

— Ах, я бы хотел…

— Мертвые люди не чувствуют эмоций.

Он оборвал Киллиана прежде, чем тот договорил. Киллиан мягко рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

— Я не имел в виду, что хочу съесть её по-настоящему . Я хочу съесть саму «Ордельфию».

— В любом случае, если госпожа Ордельфия исчезнет, её эмоции исчезнут вместе с ней.

— Знаю. Хм. Управляющий, ты что, притворяешься, что не понимаешь?

Зрачки Киллиана сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели. Управляющий медленно протянул руку к выключателю.

Шшурш.

Сделав свет в два раза ярче, управляющий раздраженно махнул рукой, словно проветривая накопившуюся напряженность.

— Я понимаю. Но мне не хочется говорить это вслух.

— Ха-ха. Стесняешься?

— Мне это неприятно.

— М-м. Я хочу войти в Ордельфию. Хочу быть под ней или над ней, хочу, чтобы она плакала и смеялась, глядя на меня. Хочу, чтобы это происходило из-за «меня», а не кого- или чего-либо ещё.

Управляющий ответил так, словно не слышал этой непристойной прямоты:

— Рад, по крайней мере, слышать, что вы не собираетесь причинять ей вред.

— Я? Ордельфии? Как это возможно. Я же сегодня позаботился о том, чтобы та женщина не причинила ей ни малейшего вреда.

— Надеюсь, вы не стали прикасаться к госпоже против её воли.

Управляющий бросил на Киллиана взгляд, полный презрения, но тот остался невозмутим.

— Что ж, ей не нравилось это, но я не применял силу. Она понимала, что должна слушаться меня, если хочет выжить… Вернее, если не хочет испытать нечто худшее, чем смерть.

— Она умна.

— М-м. Ну, и немного безрассудна. Но это тоже по-своему мило.

Киллиан, почувствовав щемящее ощущение в глубине груди, потёр область сердца, словно там что-то покалывало. 

— Я, кажется, ещё не совсем пришёл в себя.

— Тогда прошу, покиньте мою комнату.

– Выгоняешь меня так, словно ждал момента чтобы это сказать. Мы ведь старые знакомые.

— Вы только что сказали, что не в себе. Я проявляю заботу, учитывая наши давние отношения.

Киллиан коротко усмехнулся, словно соглашаясь с этой уловкой, и поднялся.

— А, попроси прибраться в моей комнате.

— Сотрудника, имеющего доступ в номер 1201, пока нет. В ближайшее время я зайду туда лично.

— Ладно. Это не срочно.

Хотя отель был всего трёхэтажным зданием, управляющий и Киллиан совершенно спокойно говорили о несуществующем этаже и номере 1201.

Без дальнейших слов Киллиан растворился в темноте, а управляющий тяжело вздохнул несколько раз подряд.

Стоять перед запертой дверью, когда его не впускали, или самовольно проникать в комнату и выслушивать упреки, все это Киллиан уже проделывал с Аделью. Он спасал ее из странных ситуаций и с таким же равнодушием подталкивал к опасности ради собственной забавы.

Но таких выражений лица… и такой жадности в голосе он никогда не показывал рядом с Адель.

— Неужели этот «Киллиан» влюбился с первого взгляда?