Она не обращала внимания ни на сужающееся поле зрения, ни на отчаянный крик лёгких, требовавших остановки, ни на жжение в горле. Вместо того чтобы замедлиться, она ловила почти невесомое ощущение полёта и неслась вперед, грубо отталкивая манекенов и сбивая их с дороги.

Позади выстраивалась бесконечная цепочка безликих фигур, гонимая одним-единственным порывом — не сломаться, не остановиться, любой ценой вырваться наружу. И, в отличие от Крысолова, уводящего за собой детей, Ордельфия, мчавшаяся впереди этой процессии манекенов, вдруг отчётливо поняла: они говорят с ней. Многоголосый, настойчивый шепот неумолимо доносился у неё за спиной.

— Помни нас.

— Узнай, что мы были.

— Мы здесь. Мы были там.

— Мы... нет. Я. Я-я-я...

Особой причины не было. Ордельфия просто внезапно остановилась. Легкие будто вырывались наружу, горло жгло так, что казалось, вот-вот пойдет кровь, руки и ноги дрожали, мышцы отказывались подчиняться. И всё же именно это не стало настоящим поводом для ее остановки.

— Ху-у-у, ху-у-у.

Задыхаясь, Ордельфия смотрела на медленно приближающихся манекенов.

— Запомните нас.

Да. Она перестала бежать из-за этих слов, сказанных одним, неясным монстром.

— У-у-у. У-у-у-у.

— Запомните нас.

Манекены, сбившиеся в плотную толпу, начали смыкать кольцо. Они двигались синхронно, их голоса сливались в один монотонный гул, повторяющий одни и те же слова. Разноцветная ткань их одежды мялась, плечи сталкивались, промежутки между телами исчезали.

Ордельфия оказалась в самой гуще, полностью запертой, но сопротивляться уже не могла. Её сознание захлёстывало волной — бесчисленными, нахлынувшими воспоминаниями, чужими и навязчивыми. В мелькающих перед глазами образах она видела кого то из сотен, а может, и тысяч прошлых жизней, насильно врывающихся в её разум.

〈Где я? Какие странные вещи...〉— кто-то вошёл из любопытства.

〈Хочу отдохнуть. Хоть ненадолго...〉— кто-то от усталости.

〈Уйти бы. Куда угодно, только не сюда.〉— кто-то ради бегства.

〈Где я? Что? Что происходит?〉— кто-то по ошибке.

Прошлое манекенов, время, когда они были людьми, когда каждый из них был не «одним из нас», а отдельным «я», обрушилось на Ордельфию, как цунами. Чужие жизни, воспоминания, страхи и надежды — всё это хлынуло в неё единым, сокрушительным потоком, грозя смыть её собственное «я».

— Х-хх!

В какой то момент её глаза широко раскрылись, и она замерла, словно изваяние. Едва сознание начало возвращаться, как и застывшие вокруг манекены пришли в движение. Их голоса, сначала отдельные, а потом сливаясь в единый хор, начали выкрикивать.

— Мы…

— Мы здесь, мы были там.

— Мы не можем отпустить вас.

— Мы хотим вас.

— Мы, мы, мы, мы, мы.

Неисчислимые голоса эхом разносились, а затем слились в один гул, от которого у Ордельфии чуть не помутился рассудок. Приподнятое настроение давно было смыто, пока она погружалась в прошлое манекенов.

— М-м-мы!

Оглушительный грохот, подобный грому, ударившему прямо над ухом, обрушился на неё. Сквозь строй бесчисленных манекенов приблизилась та самая фигура в довоенном платье, у которой она когда то оторвала голову и от которой бежала. Она несла свою собственную голову в руках, аккуратно, словно драгоценность.

И из безгубого рта на его ладонях полился невероятно мягкий, ласковый голос.

— Барышня станет одной из нас.

— Мы! Мы! Мы! Мы!

Ордельфия попыталась крикнуть «Нет!», но её челюсти не слушались, губы будто слиплись. Она подняла дрожащую руку, коснулась щеки — и под пальцами кожа была холодной и неестественно гладкой, словно затвердевший гипс.

— Нет. Не будет.

Киллиан, появившийся позади Ордельфии, словно из тени, обнял ее за еще мягкий живот и произнес низким голосом. С ним произошло немало событий, пока он добирался до нее, оказавшись совсем в другом месте, но для него это не имело значения. Он нашел ее — и этого было достаточно.

— Прочь.

Киллиан не колебался и не сомневался.

Хрясь! Др-р-р! Хруст! Бум, ба-бах!

Его свободные конечности пришли в движение — плавные, но неумолимые, как взмах хлыста, точные, как удар топора, рассекающие воздух, словно гигантские лезвия. Манекены вокруг начали рушиться, разламываясь на части с сухим треском.

Непроницаемое кольцо вокруг Ордельфии дрогнуло и распалось.

Он оттолкнулся от пола, его тело взметнулось вверх стремительным рывком, и в тот же миг сознание Ордельфии прояснилось. Словно тяжёлый туман внезапно рассеялся, и мир снова обрёл чёткость.

— Я... я побегу!

Киллиан не стал настаивать, чтобы нести ее.

— Можешь бежать не падая?

— Да!

Как только ее ноги коснулись земли, она сразу же рванула с места.

— Барышня станет одной из нас!

— С нами! С нами!

Бам! Хруст!

Прорубать путь сквозь манекенов, бросающихся со всех сторон, было задачей Киллиана. Он буквально крошил их, прокладывая тропу, и отшвыривал прочь каждого, кто пытался дотянуться до Ордельфии.

Манекены продолжали шевелиться даже с переломанными конечностями. Искаженные тела извивались, вновь и вновь бросаясь на неё.

А-ах!

В какой-то момент подол её платья крепко ухватила гипсовая рука фигуры, ползущей по полу, и Ордельфия споткнулась. Одна из голов этих созданий, подбирающаяся к ней, царапая подбородком плитку, воспользовалась шансом и распахнула пасть прямо перед ней.

Хруст!

Киллиан раздавил эту голову подошвой и протянул Ордельфии руку. Он не произнёс ни слова, но она без раздумий вцепилась в него и резко поднялась. Не обменявшись ни фразой, они снова сорвались с места.

Скри-и-ип. Хруст.

Гостиная, слившаяся с манекенами, не собиралась их отпускать. Туловища с обломанными до локтя руками и ногами, переломанными у самого таза, не ползли к Ордельфии — вместо этого они тянулись друг к другу и в хаотичном месиве срастались в одно чудовище.

— Хх... ххх.

Ордельфия, обернувшись на бегу, резко побледнела. Из её посиневших губ вырывались короткие, прерывистые всхлипы воздуха, но ноги не замедляли бега. Остановиться было невозможно.

Гро-о-ом! Бум! Бум-бум-бум-бум!

Она знала, что если хоть на миг замедлится, чудовище, потерявшее большую часть своей формы и превратившееся в нечто, похожее на гигантскую многоножку, сметет ее.

Она бежала и бежала, без конца, уходя всё дальше. Мелькали бесконечные коридоры, знакомые повороты — она снова и снова возвращалась на уже пройденные места, но прежнего чувства безысходности не было. Возможно, причина была в Киллиане, который бежал с ней в ногу, его рука крепко обхватывала её талию, каждый раз подхватывая, когда она спотыкалась.

Но у Ордельфии не было роскоши времени, чтобы глубоко это обдумать или чётко осознать.

Гро-о-о-о-от! Хруст! Бам! Бу-бум!

Неизвестно, сколько прошло времени с тех пор, как слепленная наспех из манекенов многоножка, ломая стены, преследовала их. Нога Ордельфии, уже перешедшей предел физических возможностей и бежавшей лишь на силе воли, вдруг подкосилась.

— Ах!

Благодаря тому, что Киллиан подхватил ее, она не упала, но судорожно дергающаяся нога говорила о ее состоянии. Их взгляды встретились. В тот миг, когда пылающее красное пламя окрасилось в изумрудный цвет...

Зрение Ордельфии перевернулось.

— Ох!

Её резко перекинули через плечо. Живот больно ударился о твёрдое, словно сталь, плечо, вырвав из горла короткий вскрик. Не теряя ни секунды, она забарабанила ладонями по его спине.

— Быстрее, ну же, быстрее!

Манекен-многоножка, чьё тело состояло из хаотично торчащих белых рук, ног, голов и прочих частей, была уже всего в нескольких шагах позади, ее мерный, скрежещущий звук настигал их.

— Мы-ы-ы-ы-ы-ы. М-м-ы-ы-ы-ы. Мы с то-о-о-о-о-о-обо-о-о-о-й…

Над ними раздался резкий звук, тяжёлый, словно волна, и тут же Киллиан пружинисто рванул вперёд. В тот миг, когда его ноги оторвались от пола…

Воздух сжался и разорвался оглушительным хлопком. Их фигуры словно растворились, исчезнув с места.

Всё произошло за мгновение.

Хруст! Хр-хр-хруст! Скрип. Ба-бах! Хрясь!

Манекен-многоножка, оставшийся позади, будто попал под невидимый пресс. Его тело разлетелось на части, которые беспомощно раскатились по полу.

У Ордельфии не было времени осознать происходящее. Чудовище исчезло, а Киллиан уже стоял перед дверью с надписью «Выход». Такое ощущение, будто их просто перенесли сюда — настолько невероятной была скорость.

— Ордельфия.

Он поставил её на ноги и повернул к двери.

— Выходи. Ты можешь. Сейчас же.

Его голос прозвучал твердо и повелительно, как приказ, врезавшийся прямо в сознание. Она машинально ухватилась за ручку и дернула.

За дверью не было ничего. Ни света, ни тьмы — лишь абсолютная, бездонная пустота.

— Э-э…

Она моргнула, и в тот же миг, почувствовав легкий толчок в спину, наклонилась вперёд и шагнула.

Бам!

Дверь захлопнулась за её спиной с глухим, окончательным звуком.

Плюх.

Ордельфия не услышала этого, но Киллиан, почувствовав, как сдерживающая их сила отступила, уловил слабый звук из-за закрытой двери.

Гостиная наконец отпустила свою добычу.