— Хм. Если добавить еще немного возраста, получится лицо, которое я знаю.

— Ну так вы один и тот же человек. И есть еще кое-что, что вам стоит знать.

Себастьян поднял зеркало, почти полностью засыпанное белым порошком.

— Даже если вы выберетесь отсюда, вам какое-то время придется прожить с этой внешностью.

— М-м? Какое-то время?

— Да. Есть определенный период. Никто не знает, как он определяется, но у меня тоже бывают времена, когда я выгляжу так, а потом, когда срок проходит, возвращаюсь к своему настоящему, состарившемуся лицу.

— Хм. И что, окружающие не удивляются?

Вот что его волнует, когда лицо меняется как попало? Похоже, с детства и до сих пор остался тот же раздражающе беззаботный характер.

Себастьян, глубоко и долго вздохнув, покачал головой.

— В любом случае, я рад, что мы встретились, господин.

— Да? Боже! Значит, увидеть Ордельфию на миг было огромной удачей. Ах да, Себастьян! У меня родилась дочь!

— Я знаю. Вы же отправляли письма. Кстати, вы говорите, видели ее?

— А, я совсем недавно видел короткое видение. Она выросла такой красивой. Наша дочь, которая еще агукала, и вот какая красавица выросла!

Выслушав Кардио, Себастьян на мгновение онемел.

Заточенный в месте, где не чувствуется течение времени, он, должно быть, не представляет, сколько лет прошло.

Себастьян знал это ощущение по собственному опыту.

Кардио сказал, что это видение, но, с высокой вероятностью, он видел настоящую Ордельфию. Сторонний наблюдатель спросил бы, как люди, находящиеся в разных пространствах и даже временах, могут видеть друг друга, но у него был готовый ответ.

В происходящем в этом отеле нет ни причин, ни логики.

Себастьян для начала сменил тему.

— В любом случае, давайте сначала выберемся отсюда.

— А? Выйти? Куда? А, а. А-а-а! Можно же выйти!

— Я же рассказывал вам, что вышел через ту дверь. Пойдемте быстрее, пока не пришли охотники.

— Охотники? А, значит, так вы называете призраков. Ладно. Выходим скорее! Остальное обсудим снаружи.

— Кровь госпожи Адель и правда сильна. Как были беспечны, так и остались.

Произнеся это с оттенком «какое облегчение», Себастьян потянул за ручку.

За дверью, как и тогда, когда Адель выводила его, виднелся коридор отеля.

Характер у Кардио, хороший он или плохой, всегда был беззаботным, порой доходящим до беспечности, поэтому даже узнав, что снаружи прошло куда больше времени, чем ему казалось, он лишь ненадолго растеряется. 

Кто бы мог подумать, что именно эти раздражающие черты, из за которых в детстве так и тянуло дать ему в глаз, однажды окажутся столь полезными.

С облегченным вздохом Себастьян первым шагнул за дверь и уже собирался обернуться, чтобы убедиться, что Кардио следует за ним, как вдруг раздалось оглушительное эхо.

БАМ.

С тяжелым грохотом дверь захлопнулась и в тот же миг исчезла, словно ее никогда и не было.

— Господин!

Управляющий, обычно спокойный и собранный, на мгновение утратил самообладание. Перед ним больше не было двери, лишь глухая стена, не оставлявшая ни малейшего намека на выход.

— Что это еще такое…

Себастьян, уже вернувшийся к своему настоящему возрасту, медленно потер виски, на которых отчетливо проступили морщины, и еще долго стоял неподвижно, не отрывая взгляда от холодной, безмолвной стены.

･✻･ﾟ･✻･ﾟ･✻･

— Хм, хм-хм-хм. Хм-хм. Хм-хм!

Напевая себе под нос, Дерек спускался по лестнице с третьего этажа и так увлекся, что постепенно начал петь во весь голос. Будь рядом хоть кто то, он бы наверняка получил по затылку за такие вольности во время работы, но сейчас вокруг не было ни души, и это его совершенно не смущало.

— Я ступаю на путь величия!

Закончив песню о герое, которому поклонялся с самого детства, Дерек с нарочитой торжественностью поклонился, словно перед ним действительно собралась публика.

— На этом Дерек завершает свое выступление. Благодарю за внимание.

С усмешкой выпрямившись, он покрепче сжал швабру и в мыслях уже перебирал следующую песню. Сегодня все шло как то легко, тело было необычно подвижным, и даже рутинная уборка не вызывала привычной скуки.

Он продолжал спускаться, тихо напевая новую мелодию, когда вдруг его шаг замер.

— М м? Это еще что… пятно?

Наклонив голову, он прищурился, разглядывая черное пятно с расходящимися кругами. Несколько секунд он просто смотрел, а затем в его взгляде мелькнуло удивление.

— О? Неужели это… имя хозяйки?

До слуха донеслось едва различимое, почти растворяющееся в воздухе «Ордельфия», и Дерек прищурился еще сильнее. Прислушавшись, он фыркнул, будто принял решение, и вдруг сорвался с места, бегом устремившись вверх по лестнице.

Правило №11: Если на лестнице вы заметили аккуратное черное пятно из нескольких ровно вложенных друг в друга колец, немедленно посыпьте его солью, которая хранится в шкафу кладовой для уборки на третьем этаже. Не обращайте внимания на любые оставшиеся следы. Если пятно кажется вам чем-то иным, отдайте ему самую дорогую для вас вещь.

— Хм, должно сработать.

Вернувшись из кладовки с горстью соли, он без колебаний рассыпал ее по черному пятну.

— О! О-о, исчезает.

Увидев, как пятно исчезает, оставляя лишь бледный след, он выпрямил спину и снова взялся за швабру.

— Ах. Какую же я песню пел?

Оставив этот эпизод в дальнем уголке сознания, он, едва вспомнив, что пел второй, сразу же затянул следующую мелодию.

Так и протек один из безмятежных вечеров в отеле «Хилгрейс».

･✻･ﾟ･✻･ﾟ･✻･

Ночь, неделю спустя после появления черного пятна на лестнице.

— А-а, ха-ах!

Киллиан растянул губы в широкой улыбке.

— А-ах, приятно слышать. Еще. М-м? Плачь громче.

— А-а-ах. Хык! За-заткнись… А-а-ах!

Ордельфия, задыхаясь и пытаясь выговорить слова, снова выгнулась, почти сорвав голос. Его член, заполнявший ее до предела, набух еще сильнее и с глухим толчком врезался глубоко внутрь.

Киллиан, находясь между ее широко разведенных ног, словно этого было мало, крепко сжал внутреннюю сторону ее мягких бедер и облизнул губы.

— Ха… жалко. Если сейчас кончу, все ведь закончится. А я хочу еще. Хочу подольше.

— Сумасшед… Хы-ы-ы. Пожалуйста, уже хва…!

Ордельфия, пережившая без перерыва бесчисленные первые в ее жизни оргазмы, в своем затуманенном сознании с трудом сложила одну фразу.

— Просто… кончи уже.

Пошлые, грязные слова, которые она и думать боялась когда-либо произнести, так легко слетели с ее губ.

— Кончи. Пожалуйста.

И не раз, а несколько, да еще и с отчаянием.

Будто в доказательство, что это не пустые слова, ее внутренности туго сжали безжалостно терзающий их ствол.

— Кх-ах… Не спеши. Говорил ведь — если кончу, все закончится. А я хочу еще. Хочу больше этой влаги, что ты так щедро отдаешь.

Вот же сумасшедший ублюдок! У него мозги не в том месте? Сколько раз он уже думает, что сделал это?

— А-ах! А, а-а-а! А-хх, к-х, ха-а-ах!

Хотя ругательства рвались наружу, из ее чуть приоткрытых губ вырывались лишь сдавленные крики. 

Чвак, чвак-чвак.

Ритмичные, влажные звуки гулко отдавались в ушах и заглушали все остальное. Под ним ее тело тряслось почти беспомощно, словно перестав принадлежать самой себе.

Нет, подчинялось не одно лишь тело. И сердце, и мысли были захвачены его движениями, растворялись в них без остатка. 

Обнаженная грудь ходила ходуном, сбивчиво подчиняясь рваному дыханию, а ноги, сжатые в куда более крупных ладонях, теряли опору и дрожали в том же неумолимом ритме.

— Ха. Ха-а. Ордельфия.

Не зови мое имя, прекрати. 

Эта мольба уже подступила к языку, но тут же утонула в глухом, сорвавшемся стоне. И это было к лучшему, потому что, попроси она остановиться, Киллиан лишь усилил бы напор.

С трудом удерживая расползающееся сознание, Ордельфия подняла дрожащую руку. Ладонь уперлась в его напряженный пресс, который то прижимался вплотную, то с резким движением отрывался, и она попыталась оттолкнуть его, вкладывая в это остатки сил.

— Хва… тит.

Правда, дальше было нельзя. Казалось, вот-вот откажет не только тело, но и сознание.

Киллиан, разумеется, не остановился. Усмехнувшись и растянув губы, он снова притянул к себе ее отстранившиеся бедра.

— Хых!

Когда острый кончик члена безжалостно вошел так глубоко, что, казалось, достиг самого предела, глаза Ордельфии широко распахнулись, а по спине прошла дрожь.

— А-х-х-х… Раздавишь же. Слишком тесно. Я едва не кончил.

Если уж так, то пусть бы это случилось сразу. Всего один раз, принять его сперму внутрь, и все бы закончилось. Почему же это тянется так долго.

В тот миг, когда перед глазами поплыло, в ушах зазвенело, а она, сжав пальцы на ногах, все же сорвалась в оргазме, Киллиан, словно между делом помассировав ее выступающую лодыжку, отстранился.

— Фу-у-х. Я уж подумал, что все. Но нет. Давай еще.

В мутном, расплывающемся зрении мелькнул блеск напряженного члена, покрытого прозрачной смазкой.

Почему… почему все дошло до этого.

Ордельфия, перевернутая на живот и уткнувшаяся лицом в подушку, мысленно вернулась к самому началу, пытаясь понять, в какой момент все пошло не так.