Обычный человек, оказавшись среди этих нелепо движущихся манекенов, либо бы закричал, либо оцепенел от ужаса.

— А-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха!

Но Ордельфия рассмеялась вместе с ними, оглушительно, надрывно, будто услышала невероятно смешную шутку. Смех сорвался сам собой, рваный, противоестественный, и никак не хотел прерываться. Она не могла остановиться, пока густая, жгучая тошнота не подступила к горлу.

Вокруг не было никого живого, ни единого человека, который мог бы стать для её искаженной эмоциональной системы опорой. Пустота вокруг превратила её реакцию в механический отклик: подражай, чтобы выжить. Переключатель внутри щелкнул, и смех рвался наружу, пока внутри всё сжималось от паники.

К её облегчению, манекены, оглушенные собственным хохотом, приняли её будто равную. Их довольный, трескучий смех, не сопровождаемый движением губ или лиц, заполнял комнату и раскачивал стены, а воздух вибрировал так сильно, что казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

— А-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

И всё это время Ордельфия продолжала смеяться. С каждым вздохом её грудь сжимал страх, с каждым хриплым выдохом её ноги становились тяжелее, но она была вынуждена смеяться до последнего, чтобы не выдать дрожь, сковывающую всё тело.

— Какая же вы красивая, юная леди. И кожа хороша, и лицо хорошее, и смех прекрасный

— Вот-вот. Настоящая жемчужина на серебряном подносе

Её истеричный смех, казалось, убедил их, что она «своя».

Даже пытаясь собраться, мысли путались, словно испуганные птицы. Взгляд скользил по одинаковым силуэтам, не находя опоры. Зрение прояснилось, хотя размытость казалась бы благословением.

Манекены без ртов продолжали «говорить», манекены без глаз будто «смотрели» на неё. Удивительно, что сознание ещё держалось, не погружаясь в истерику.

Её мягко, но настойчительно подвели к дивану в центре. Ордельфия села, ощущая холодные мурашки по спине. Воздух вибрировал от невидимого давления.

Комната... разве она была такой огромной? В отеле действительно был просторный банкетный зал, но обычная гостиная никогда не казалась столь безграничной. При входе пространство выглядело обозримым, но теперь, несмотря на плотное кольцо манекенов, комната будто расширялась, нарушая все законы логики.

— Хо-хо-хо-хо. У этой девушки много качеств, которые гостиная может… оценить.

— Ну конечно. Дверь открылась, и она оказалась куда интереснее, чем мы предполагали.

Из этого обмена репликами Ордельфия осознала: дверную ручку, которую она пыталась повернуть, удерживала не одна из этих фигур. Тогда что же распахнуло дверь и втянуло её внутрь?

Эта загадка разрешилась спустя несколько минут.

— Излишне говорить. Гостиная всегда превосходит наши ожидания.

Гостиная. Само это пространство втянуло её внутрь.

Казалось бы, полный абсурд, но, оказавшись внутри аномалии, необъяснимой человеческим сознанием, она не могла отрицать эту пугающую истину.

Тик-так, тик-так.

Тиканье маятника напольных часов в гостиной звучало неестественно громко. Ордельфия точно знала, что уже давно наступила полночь, и как раз собиралась вернуться из подвала в свою комнату. Но почему-то стрелки всё ещё застыли на цифре 12, не двигаясь с места.

Сломались? Если бы только всё было так просто... Но внутренний голос настойчиво твердил, что часы исправны.

Неизвестно, что за представление разыгрывалось, но стрелки упрямо отказывались сдвинуться с полуночной отметки.

Ордельфия снова и снова прокручивала в памяти шестое правило, но там содержалось лишь предупреждение не входить в гостиную после полуночи.

Снова та же история. Правило лишь указывало на опасность, но не предлагало способа справиться с последствиями его нарушения.

〈Управляющий… Вы ведь говорили, что правила написала бабушка.〉

〈Да.〉

〈Может, есть… что-то ещё? Дополнения? Продолжение?〉

〈Нет. Только один оригинал, написанный ее рукой.〉

После разговора с Киллианом она на всякий случай расспросила управляющего, но так и не получила внятного ответа.

«Бабушка... Почему ты всё бросила на полпути? Ты же знала, что могут произойти такие опасные ситуации! Как можно было просто всё оставить из-за лени!»

Ордельфия чувствовала несправедливость. Тот случай в дождливый день — ладно, она сама вошла. Но сейчас её втянули против воли!

Что бы ни происходило, оставаться в этом пространстве дальше — верный путь к чему-то ужасному.

Как отсюда выбраться? Вернее, можно ли вообще сбежать...? Само осознание, что она даже не понимает, в какой ситуации оказалась, было унизительным.

Женщина с красным зонтом под дождём стремилась буквально слиться с ней, и тогда у Ордельфии хотя бы была возможность выиграть время, спасаясь бегством. 

Сейчас же всё иначе.

Сама гостиная, словно живая, меняла форму по собственной прихоти, и она оказалась в ловушке среди манекенов, похожих на плоть и клетки огромного чудовища.

Что им нужно? Нет, что им нужно именно от неё? Что это за «подходящие условия», которым она должна соответствовать? Значит, сюда затягивают не первого встречного?

Одни лишь вопросы, цепляясь друг за друга, захватывали ее разум, но ни на один не было ясного ответа.

Но она не могла просто так сдаться. Если бы она была способна смириться, то изначально даже не подумала бы остаться в этом отеле.

Как она тогда выбралась от той женщины, так и сейчас должен быть какой-то способ. 

Должен. 

А если нет — нужно его придумать.

Изо всех сил подавляя бурлящий водоворот негативных эмоций, рвущихся наружу, Ордельфия сосредоточилась на самой «ситуации».

Во-первых, дверь, ведущая из гостиной, была не просто закрыта, а заперта. Проход тоже был плотно заставлен манекенами... Но та ли это дверь? Пространство искажено и изменено, возможно, есть другой выход.

Хрупкая, словно пламя свечи на ветру, надежда шевельнулась в её груди.

— Ох, вам нехорошо? Вы всё оглядываетесь

— Да-а-а. Шея немного затекла.

— О-хо-хо-хо. Понятно. А я-то думала, вы ищете выход, потому что хотите поскорее уйти!

Манекен, напрямую и громко высказавший ее намерения, наклонился к ней и добавил:

— Быть приглашенной в гостиную — большая честь, барышня. Вам следует это запомнить.

Горло сжалось так сильно, что она не смогла вымолвить ни слова. Манекен, похоже, решил, что молчание означает согласие: его суставы протяжно скрипнули, он выпрямился и едва заметно отступил.

Холодный пот стекал по её спине, будто кто-то пролил на неё ледяную воду. Мгновение назад у неё был план внимательно осмотреть гостиную и найти выход, возможно спрятанный, как в подсобке. Но теперь этот замысел рухнул. Манекен, следящий за каждым её движением и одновременно притворяющийся безучастным, лишил её малейшей возможности действовать.

Ордельфия чувствовала, как беспомощность сжимает грудь, а мысли путаются. Её нервы были натянуты, как струны, готовые лопнуть от одного неверного взгляда. И в этот момент она заметила, что манекены начинают медленно сходиться. Один, другой, третий — они двигались почти синхронно, окружая её плотным кольцом.

Круг становился всё теснее.

— Ха-ха-ха-ха-ха. Разве я не говорил?

— О, вы только посмотрите на этот прекрасный цвет!

— Нет, я о том, что та девушка сказала...

Болтовня вокруг влетала в одно ухо и вылетала из другого.

— А что вы думаете, барышня? Барышня? Эй?

Ордельфия, погружённая в размышления о побеге, вздрогнула и встрепенулась, заметив бледную как снег руку, тянувшуюся к ней.

— А, я?

— Ну конечно. Что скажете?

Она не расслышала вопроса и на мгновение замешкалась. Но под пристальным взглядом безглазых созданий медлить было нельзя. Все существа в гостиной, эти манекены, имитирующие людей, не отводили от неё «взгляда», ожидая ответа.

— Я тоже так думаю.

В итоге Ордельфия выбрала нейтральный ответ. Даже если бы она расслышала вопрос, вряд ли смогла бы ответить внятно. Всё, что она слышала с момента попадания в гостиную, было откровенно безумным.

После того как у одного манекена отвалилась рука, и он спокойно поднял её, жалуясь на боль, другие стали проделывать то же самое — отрывать и приставлять обратно конечности, словно подражая человеческим страданиям.

Были и те, кто «брал» что-то с пустой тарелки и, перечисляя ингредиенты несуществующего блюда, беспрестанно восхищались.

Они яростно спорили и скрипели друг на друга, словно война, закончившаяся десятилетия назад, была в самом разгаре.

Заданный Ордельфии вопрос продолжал ту же тему. Когда силы на исходе, что лучше признать поражение или сражаться до конца?

Что она могла знать о войне, которая уже закончилась и стала историей победителей. Стоило ли сейчас говорить что все это дела давно минувших дней и результат давно известен.