— Я?

— Ты ведь хочешь меня убить.

Я уже собиралась насмешливо переспросить, но на миг осеклась.

Пальцы Бейтрама лениво перебирали фигуру королевы. Наблюдая за этим жестом, я позволила губам сложиться в мягкую, почти беспечную улыбку.

— Да. Искренне желаю, чтобы вы умерли, корчась в мучениях.

Уголки губ Бейтрама тоже приподнялись. Он поднял взгляд на меня и снова заговорил:

— Значит, тебе не так уж неприятно, что я сюда прихожу. Для тебя это скорее возможность.

— Благодарю за заботу, но откажусь. Я не собираюсь перерезать вам горло в этом доме.

— Не хочешь использовать один и тот же приём дважды?

Он смотрел с откровенным интересом. Я медленно подошла ближе.

— Смешно, правда? Убить вас, воспользовавшись возможностью, которую вы же и предоставили.

Его взгляд был прикован ко мне; на плотной шее вздулась жила. Я смотрела прямо и подняла руку.

— Если вам так хочется умереть, может, сделаете это сами?

Щёлк — я щёлкнула пальцем по королю, его любимой фигуре, и та опрокинулась. Кадык Бейтрама заметно дёрнулся. Я инстинктивно подняла подбородок.

Расстояние было таким, что, протяни он руку, — смог бы сжать мне горло.

Если бы это произошло, я без колебаний выхватила бы кинжал, привязанный к бедру, и полоснула по его руке.

Напряжение, от которого, казалось, встают дыбом все волосы, висело между нами. Я не моргала, глядя на него, и вдруг — неожиданно — Бейтрам сделал шаг назад.

Я прищурилась. Обычно, если я переходила грань, он неизменно отвечал холодным и чётким наказанием. А по моим меркам сказанное только что было явным переходом черты.

Он отошёл к дивану, сел, закинул ногу на ногу и как ни в чём не бывало сменил тему:

— Ты тогда оставила пиджак. Я пришёл вернуть его.

— Могли бы и выбросить. Хотя… ничего, я сама это сделаю.

— Джойс сильно расстроена.

Он говорил так, будто не слышал меня, ровно продолжая:

— Днём и ночью думает, не совершила ли какую-нибудь ошибку. Так настойчиво отвергать чистое приглашение ребёнка — это, по-моему, слишком жестоко.

— Слова благодарности я получила в тот же день, и этого достаточно. А если человек раз за разом получает отказ, стоило бы объяснить вашей дочери, что это означает твёрдое «нет».

— В доме Вальшайнов так не учат.

Даже сменив позу, он не отвёл от меня взгляда.

— Мы учим, что, желая получить желаемое, гнушаться средствами — глупо.

Я бросила взгляд на Брука, как раз принёсшего холодный чай, приняла чашку. Освежающий мятный аромат немного успокоил нервы. Поддерживать видимость спокойствия, тщательно контролируя выражение лица и интонации, было непросто.

— Значит, остаётся лишь продолжать отказывать. В Вальшайнский замок я по собственной воле не поеду.

Я сказала это твёрдо и сделала глоток. Подойдя к окну, я почувствовала, как в спину упирается холодный взгляд. Я упрямо смотрела наружу, пока резкий голос Бейтрама не остановил меня:

— Ты можешь ответить, зачем была там в тот день? Судя по всему, даже герцог Диконмейер об этом не знал.

По шее пробежал холодок.

Он пришёл искать предателя? Но я и сама не знаю, кто это был. Или он просто срывает злость из-за сорвавшегося плана?

Хорошо, что я стояла к нему спиной. Собравшись, я медленно повернулась к нему вполоборота.

— Разумеется, я пришла поддержать герцога.

— Поддержать, а он сам об этом не знал?

— Он был против. У него есть привычка беречь меня, словно тепличный цветок. Но разве найдётся женщина, которая не захотела бы увидеть доблесть своего жениха? Вот я и пришла тайком.

Брови Бейтрама недовольно сошлись. Он окинул меня прищуренным взглядом и, опершись на подлокотник дивана, пробормотал почти себе под нос:

— И всё же ты оказалась рядом именно с Джойс? При том что так упорно не желаешь иметь дело с моим родом?

Пальцы, сжимавшие чашку, напряглись, но внешне я старалась сохранять спокойствие и медленно склонила голову набок.

— Странным здесь скорее выглядите вы с Джойс, разве нет? Я была там потому, что тот участок был назначен охотничьими угодьями герцога Диконмейера. А вот вы оказались в месте, к которому не имели никакого отношения.

Глаза Бейтрама вновь впились в меня. Я поднесла чашку к губам и добавила:

— Этот момент показался мне странным, и я спросила об этом Джойс. Она ответила так: мол, там красивый пейзаж, и отец сказал, что в таком месте можно приятно прогуляться.

Холодный чай скользнул по горлу, остужая его. Я чувствовала, как удушливая тяжесть сгущается вокруг наших пересекшихся взглядов.

— Я там бывал раньше, и у меня осталось такое впечатление. После смерти матери она в последнее время выглядит подавленной, вот я и посоветовал, — произнёс он, подперев голову рукой.

Я сделала короткую паузу, словно подбирая мысли, и продолжила:

— На вашем месте я бы порекомендовала фонтан на южной стороне. Там не только великолепная скульптура, но и множество ярких цветов вокруг — приятно смотреть. И главное — это далеко от охотничьих угодий, а значит безопасно.

— Я там бываю нечасто, потому и не знал.

— Вы выяснили, откуда появился тот бык?

— Что?

Бейтрам уже собирался изобразить безразличие, но его взгляд в одно мгновение стал острым. Я ответила лёгкой, почти невинной улыбкой.

— Насколько я слышала, зверь, появившийся в тот день, был якорнским быком, и на тех угодьях его раньше никогда не видели. Потому стража и растерялась.

— ……

— Я подумала, что вы наверняка захотели узнать, почему бык, напавший на вашу столь дорогую вам дочь, оказался там.

Как только я договорила, уголок губ Бейтрама едва заметно изогнулся.

В голове мелькнуло осознание: меня потянуло прижать его к стене, и я сказала лишнее. Я словно стряхнула неудачную мысль, пожав плечами.

— Впрочем, раз никто не пострадал, нет нужды ворошить прошлое. Я, кажется, достаточно добросовестно ответила на ваши вопросы, так что прошу вас удалиться. И если вы снова заявитесь без предупреждения, не вините меня, что я не пущу вас в дом. Я помолвлена и больше не намерена терпеть пустые слухи.

— …Пока помолвка не скреплена церемонией, у тебя есть право выбрать другого.

Бейтрам произнёс это негромко и нарочно не спеша поднялся. Я смотрела, как он приближается, и мои губы медленно разомкнулись от тревоги.

Он опустился передо мной на одно колено.

И его хриплый голос, словно пила, рассёк воздух:

— Я, Бейтрам Вальшайн, здесь и сейчас прошу руки Люсьен Викман.

Я поняла.

Я безусловно поняла смысл его слов — и всё же мозг отказывался их принимать.

С детства я слишком хорошо знала унижение, презрение и насмешки, но ничто из этого не было столь отвратительным, как этот миг.

Вдруг я почувствовала холод у коленей и с трудом опустила взгляд. Рука ослабла, и чашка накренилась — чай вылился целиком, тёмным пятном расползаясь по платью.

Я поспешно подхватила чашку, едва удерживавшуюся в пальцах, и поставила её на подоконник. Руки дрожали.

— Это… дурная шутка, граф.

Гнев вспыхнул мгновенно. Я стиснула зубы и уставилась на него так, будто взгляд мог резать. Будь он клинком, Бейтрам уже истекал бы кровью.

— Никто не может быть для меня тем, кем являешься ты, леди Викман.

Но его лицо ничуть не изменилось — всё та же спокойная маска, и лишь странные глаза зловеще поблёскивали.

— Я клянусь: сделаю всё, чего ты пожелаешь. Нет — дам тебе куда больше. У тебя не будет ничего недоступного, ничего невозможного. Даже это королевство, если захочешь.

Он намеренно сделал паузу и, не отводя от меня взгляда, добавил:

— Оно будет у твоих ног.

По телу пробежал ледяной озноб. Я не могла выдавить ни звука. Только что он собственными устами почти открыто заговорил о мятеже.

Но кому я могла об этом сказать? Использовать меня как предлог для подобных слов — приём был поистине изощрённым. От моего ответа зависело, не стану ли я сама соучастницей измены.

Лишь спустя какое-то время мне удалось слабо выдохнуть. Голова кружилась так, будто я вот-вот потеряю равновесие, и я вынуждена была опереться о подоконник. Я крепко зажмурилась, потом открыла глаза и холодно усмехнулась.

— Вы ведь прекрасно знаете, чего именно я от вас хочу.

— А если я позволю тебе меня убить?

— Что…?

Я собиралась усмехнуться, но оцепенела и не смогла продолжить. С самого утра разум будто отказывался работать. Казалось, вся кровь отхлынула к пяткам.

— Если ты станешь частью дома Вальшайнов. И родишь мне сына, тогда…

Он протянул слова, медленно приподнимая уголки губ.

— Я с радостью подставлю шею под твой клинок.

(П.П. Больной ублюдок)