Я не смогла сдержать улыбки, глядя на Майю, которая гордо задрала подбородок. Майя расплылась в детской ухмылке и пожала плечами.

— Но в том, что всё так разрослось, виноват в основном герцог. Раз уж сам король и королева Фримонта решили присутствовать, как тут скромничать? Не зря говорят, что ваша свадьба, госпожа, — это не просто бракосочетание, а церемония подписания мирного договора между двумя странами.

Слушая, как Майя легко выдает такие сложные формулировки, я невольно поправила волосы. Она была права.

Это лето войдет в историю Эдмерса как период величайшего хаоса. Всё потому, что вскрылся заговор графа Бейтрама Вальшайна, готовившего мятеж.

Благодаря заслугам графа Хестиана и герцога Джерарда, которые отвергли предложение Бейтрама примкнуть к нему, замок Вальшайн был быстро взят под контроль.

След раненого Бейтрама, бежавшего из замка, оборвался, и его до сих пор не нашли, но некогда величественный род Вальшайн в мгновение ока превратился в пыль. Часть его имущества была передана Хестиану и Джерарду в качестве награды, а остальное отошло государству.

Трёх дочерей Бейтрама должны были либо казнить, либо изгнать в трущобы, но по настоятельной просьбе Джерарда и других аристократов, имевших в прошлом связи с семьей Орр (семьей жены Бейтрама), дело закончилось тем, что их отправили в монастырь до конца жизни.

Когда выяснилось, что все злодеяния, в которых ранее обвиняли Фримонт (якобы те пытались развязать войну), на самом деле совершались по наущению Бейтрама, народ содрогнулся от его коварства. Немало было и тех, кто проклинал его, не гнушавшегося убийствами ради достижения своих целей.

В то же время было объявлено о кончине Дункеля III от хронической болезни. Принц Феллоуик при поддержке народа и старейшин беспрепятственно взошел на престол, став Дункелем IV.

Спустя месяц в Эдмерс наконец пришел мир. И гарантом того, что этот мир продлится долго, должен был стать союз между аристократкой Эдмерса из рода Викман и аристократом Фримонта из рода Диконмейер.

— Майя, ты сама намучилась с подготовкой, так что иди и отдохни. С завтрашнего дня тебе снова придется без устали бегать, уже по замку Берхим.

— Но госпожа...

— Я скоро тоже пойду.

Я указала подбородком на шахматную доску, и Майя, тяжело вздохнув, понурила плечи.

— Кто бы сомневался, что вас не переспоришь. Но пообещайте, что завтра утром вы плотно покушаете. Договорились?

Только получив мой утвердительный кивок, Майя наконец ушла. Я издала сухой смешок и снова перевела взгляд на шахматы.

Треск дров в камине изредка нарушал тишину. Сколько прошло времени? В конце долгих раздумий я потянулась не к слону, а к пешке, как вдруг вскинула голову.

У окна, погруженного во тьму, отчетливо выделялся чей-то силуэт.

— Думаете, победите?

Тихий голос мрачно разрезал тишину. Человек сделал шаг вперед; его лицо до середины было скрыто черной маской, но узнать его не составило труда.

— ...Ну, не знаю. Я не из тех, кто спешит предсказывать победу.

Я опустила пешку на клетку вперед и откинулась на спинку кресла.

— Давно не виделись, Квидо. Значит, ты жив.

Я видела, как приподнялись его брови, когда он вышел на свет ламп. Квидо ответил голосом, в котором едва угадывалась усмешка:

— Не ожидал, что вы так мало удивитесь. Похоже, ваши мысли мне всё еще не под силу разгадать.

— Я когда-нибудь хотела угостить тебя чаем. Ты ведь однажды спас мне жизнь.

Я взяла чайник и налила чай в чашку. Мягко распространился аромат черного чая с легкими нотками дыма.

— Если ты наблюдал за мной, то знаешь — я пила его только что. Значит, в нем нет яда.

Я протянула ему чашку, но Квидо не шелохнулся. Он пристально разглядывал меня, а затем пробормотал:

— Вам не страшно?

— Мне? Почему?

— Потому что графа до сих пор не нашли.

Я глубоко вздохнула.

Квидо, казалось, изо всех сил старался сглатывать слюну бесшумно, но этот звук отчетливее всего впивался в мои уши. Мои сжатые кулаки мелко дрожали, но, стараясь подавить это, я заговорила:

— Мы бесчисленное количество раз обыскивали дорогу, на которой оборвался след Вальшайна. Я разослала людей, чтобы они выслеживали каждый след любого живого существа. Но в тот день был сильный дождь, который всё смыл. Никаких зацепок.

Он не собирался прикасаться к чаю, поэтому я забрала чашку обратно. Чай уже остыл, но моё тело было настолько холодным, что даже эта жидкость казалась теплой.

— Он монстр, способный разорвать на части десятки солдат, но рана от толстой стрелы, прошедшей сквозь тело, определенно была смертельной. Он не мог выжить без посторонней помощи. Поэтому я приказала опросить жителей каждого дома в округе. Проверить все пустые склады и конюшни. Мы отследили каждого, кто спешно закупал лекарственные травы через гильдии или «Патуру».

Звон чайной чашки, которую я поставила на блюдце, заставило Квидо судорожно втянуть воздух. Я кончиками пальцев погладила край чашки, описывая её изящный изгиб. Квидо, не выдержав ожидания, поторопил меня:

— Что вы нашли?

— Исчезнувших людей.

— Исчезнувших?..

— Неподалеку от того места, где оборвался след Вальшайна, была маленькая деревушка. Даже не деревня, а скорее скопище лачуг, где жили те, кому нужно было спрятаться от правосудия или кому некуда было идти после изгнания. Однако это место, где еще недавно кипела жизнь, внезапно опустело. Всё домашнее скарбы остались на местах, будто люди бежали в величайшей спешке.

На лбу Квидо пролегли морщины. Не сводя с него глаз, я добавила:

— Я разослала людей во все селения в радиусе дневного перехода, чтобы выследить их путь. Одновременно с этим мы досконально обыскали ту деревушку и нашли несколько небрежно закопанных трупов.

— Неужели граф был там...

— Его там не было. И вот здесь мне пришлось поразмыслить. Тела людей, погибших от единственного смертельного удара; люди, которые их закопали и внезапно исчезли. Важен сам факт того, что трупы были «закопаны». Зачем? Зачем трудиться над погребением, если вы всё равно собираетесь бросить всё и бежать?

— ...

— Они хотели скрыть сам факт чьей-то смерти. Но разве это не странно? Мало кто знал, что в том месте вообще кто-то живет. Они хоть и заглядывали в соседние села за едой, но ни с кем не общались, так что тела могли лежать там вечно и их бы никто не нашел. По крайней мере, до тех пор, пока мы не явились туда искать Вальшайна.

Мой взгляд столкнулся с ледяным взглядом Квидо.

— Это значит, они знали, что за ним придут.

Послышалось его низкое, похожее на рычание, дыхание.

— Вы хотите сказать...

— Судя по почерку убийств и времени смерти — по всем признакам, Вальшайн был там.

Я отвела взгляд от Квидо, который, затаив дыхание, ловил каждое моё слово, и продолжила рассказ:

— Убил ли он людей, а затем заставил выживших, обезумевших от страха, спрятать тела и бежать? Это сомнительно. Он был смертельно ранен. Его приоритетом должно было быть укрытие и лечение. Но, с другой стороны, это ведь Бейтрам Вальшайн. Вполне в его духе — подчинить всех ужасом, а затем вырезать и исчезнуть.

Я потянулась к ящику стола, и Квидо вздрогнул. Его напряжение ощущалось почти физически.

— Спустя долгое время мы нашли некоторых из тех, кто исчез из той деревни. Говорили, они сорили деньгами, происхождение которых было неясно, и не просыхали от вина. Стоило им напиться, как они начинали бахвалиться друг перед другом: «Знаешь ли ты, какой я страшный человек?». Но стоило спросить, что же такого великого они совершили, как они тут же прикусывали языки.

Я посмотрела на аптечный флакон, который достала из ящика. Солдаты нашли его на месте и принесли мне. По молочно-белому фарфору пошла тонкая трещина, в которую забилась грязь. Этот флакон был сделан из белой глины, добываемой только на континенте Корио, и не был вещью, которую можно купить на каждом углу. Я слишком хорошо знала этот пузырек.

— Что же... что же они натворили?

Голос Квидо непривычно дрогнул. Я погладила изящный изгиб флакона и продолжила:

— Среди их пожитков нашли золотые монеты с чеканкой дома Вальшайн и пояс с золотым орнаментом того же дома. Среди беглецов был мальчик. Как выяснилось, он из семьи торговцев, которые когда-то вели дела с гильдиями Фримонта. Его дед и родители один за другим пропадали без вести, пока их не находили мертвыми. Это было как раз в то время, когда Вальшайн пытался монополизировать торговлю с Фримонтом.

Перед солдатами, спрашивавшими о случившемся, мальчик не проронил ни слова. Он лишь гордо расправил свою костлявую грудь и улыбался им пустыми глазами.

— Бейтрам Вальшайн мертв.

Положив флакон обратно в ящик, я посмотрела прямо на Квидо.

— Его имя больше не символ ужаса. Теперь это лишь объект презрения и проклятий.

Тень Квидо, издавшего тяжелый вздох, покачнулась.

— А как насчет тебя, Квидо? — я медленно поднялась и подошла к нему. — Ты сражался за своего господина или бросил его и сбежал?

Я увидела, как в его глазах вспыхнуло и задрожало неприкрытое смятение. Не упуская момента, я сократила дистанцию и резко сорвала с него маску.

Ошеломленный Квидо отпрянул, закрывая лицо руками. Маска бесшумно упала на пол.

— Покажи мне это лицо! Покажи мне след, который напоследок оставил мой брат!

Когда я с резким криком бросилась к нему, он одной рукой обхватил моё горло. Даже чувствуя, как меня вжимает в стену, я отчетливо видела его искаженное лицо.

Увидел то, как причудливо и жутко была разорвана одна сторона его рта. Тот самый шрам, оставленный Кирхином перед лицом неминуемой смерти.

(П.П. Серьезно??? Бейтрам так и умер? Мне не хватило...)