Несмотря на знойную погоду, гостиную будто до краёв заполнял леденящий воздух.

Я молча сверлила его взглядом, и вдруг между стиснутыми зубами вырвался пустой смешок. Переведя дыхание, я спокойно продолжила:

— Ваши слова должны быть не иначе как шуткой, граф. Иначе вас следовало бы немедленно отправить на виселицу за измену. И ещё.

Я оборвала себя и сделала к нему два шага. Взгляд Бейтрама поднялся выше. Понизив голос, я быстро прошептала:

— Когда вы предлагаете условия сделки, стоит точно понимать, чего хочет собеседник. Эти условия для меня не просто неприемлемы — они оскорбительны. И без всяких подобных «предложений» я способна собственными силами добиться того, что считаю нужным.

Я с таким трудом сдерживала поднимающуюся ярость, что грудь заметно вздымалась. Бейтрам опустил взгляд на мою шею и грудь, затем медленно моргнул.

— Вот как.

Он выпрямился, и в тот же миг расстояние между нашими взглядами резко уменьшилось. Под напором его присутствия я невольно отступила на полшага. Бейтрам порылся в кармане и протянул мне небольшой футляр.

— Тогда как насчёт подарка? Посмотришь — и решишь. Это вещь редчайшая.

Футляр был как раз такого размера, чтобы в нём могла лежать драгоценность, скорее всего кольцо. Теперь я уже не могла скрыть откровенного презрения и насмешливо усмехнулась:

— За кого вы меня принимаете? Я управляю торговым домом Никс, через который проходят все редкости Эдмерса. Вы правда думаете, что способны меня чем-то удивить?

— Я бы всё же посоветовал открыть. Если не хочешь дорого заплатить за собственную самонадеянность.

В его приглушённом тоне слышалось нечто зловещее — словно древнее проклятие. Я посмотрела на футляр в его руке.

Обтянутый красной кожей, он не выглядел чем-то особенным. Но пока я его не открою, этот словесный поединок не закончится. Я решила взглянуть и затем с предельным равнодушием обесценить увиденное.

— Но если я посмотрю и откажусь, вы сразу же уйдёте.

Я выхватила футляр и щёлкнула крышкой. Взгляд, заранее готовый к презрению, намертво приковался к предмету в самом центре. Горло словно начало сжиматься.

Внутри лежал коралл — ослепительно алого цвета. Я сразу вспомнила кораллы острова Мюкёльн, но даже среди них никогда не видела столь насыщенного, кроваво-красного оттенка.

Он ещё не был обработан, и разветвлённая форма напоминала гроздья крошечных цветов. Без сомнения, это была редкость, какую не увидишь каждый день. Но потрясло меня не это.

Золотистая подложка, на которой лежал коралл, была испещрена пятнами, похожими на брызги крови. И на самой алой поверхности виднелись засохшие кровяные следы.

Кораллы острова Мюкёльн — и кровь.

(П.П. Вот козееееел. Ну нееееееет)

От имени, которое всплыло в голове, внутри похолодело.

…Неужели.

Чтобы удостовериться в источнике этого дурного предчувствия, я с трудом подняла одеревеневшую голову. Бейтрам, заложив руки за спину, начал неторопливо прохаживаться вокруг меня, словно на прогулке.

— Преданный у тебя слуга. Но, говорят, жадность ослепила его, и он пробрался на корабль, находившийся под управлением торгового дома Поллук. Напоил матросов до беспамятства, а потом угрозами пытался выведать путь к острову Мюкёльн.

Мне показалось, будто кто-то вылил на спину ледяную воду из зимнего озера. Бейтрам, бросив на моё побелевшее лицо довольный косой взгляд, продолжил:

— Как тебе известно, торговые дома не склонны к милосердию по отношению к ворам. Оставь в живых одну крысу — и вскоре вернутся десять, а то и сто.

— Он ж…

Голос застрял в горле. Я судорожно вцепилась в футляр, даже не осознавая, что плечи мелко дрожат.

— …Он жив?

— Тебя должно волновать не это.

С нарочито серьёзным видом Бейтрам остановился напротив меня.

— Всем известно, что Том помогал торговому дому Никс. Никто не поверит, будто он пошёл на такое ради собственной выгоды. Значит, кто-то…

Он замолчал и посмотрел на меня в упор. Его голос, тягучий и мрачный, прозвучал медленно:

— Приказал ему это сделать.

Людей, способных управлять Томом, было лишь двое — Никс и я. И острие клинка Бейтрама в итоге было направлено именно на меня. Жизнь Никса он тоже без колебаний использует как рычаг давления.

Как он и сказал, торговые дома не знали пощады к ворам. Особенно если тех ловили на месте преступления — в таких случаях расправа следовала незамедлительно.

От мелких воришек, тянущих по пустякам, до грабителей, которые вступали в сговор с людьми из торговых домов и выносили целые склады, — происшествий было так много и они были столь разнородны, что стража, отвечавшая за порядок в стране, попросту не могла уследить за всем. Потому от крупных торговых домов нередко ожидали, что они будут разбираться с подобным сами.

Чем больше и влиятельнее был торговый дом, тем опаснее было показаться слабым: убытки в таком случае могли оказаться катастрофическими. Поэтому наказания зачастую выходили за рамки необходимой жестокости. У воров редко было высокое происхождение, и никто не придавал значения тому, выживут они или нет.

— Мне нужно с ним встретиться.

— Это ты ему приказала?

Я уже было поспешно прошла мимо Бейтрама, но резко обернулась и впилась в него взглядом. Его лицо оставалось бесстрастным — пугающе ярко светились лишь глаза.

— Лучше сразу всё прояснить. Впрочем, похоже, он и сам не намерен открывать рот. По крайней мере, пока.

Я с трудом сдерживала дрожь в дыхании. Бейтрам же, словно хищник перед добычей, вновь начал неторопливо кружить вокруг меня.

— Он держится неплохо, но, к сожалению, у торгового дома Поллук есть человек, который в таких делах весьма искусен. Говорят, ещё несколько лет назад он работал в тюрьме палачом.

Я не хотела показывать, как меня тронуло сказанное, но между зубами всё же вырвался слабый, похожий на стон звук.

Бейтрам никогда не упускал момента, когда собеседник испытывал страх. Это было заложено в нём на уровне инстинкта.

— Знаешь, в чём главное мастерство палача? Не в том, чтобы причинять боль. Новички, не умея сдерживаться, часто попросту убивают жертву. А их задача — получить нужный ответ.

Он остановился прямо передо мной и равнодушно добавил:

— Лучший палач — тот, кто знает, как оставить человека в живых. Говорят, этот именно такой.

Мне почудился запах крови — тяжёлый, металлический. Я знала этот воздух.

Влажная плесень, смешанная с гниющей кровавой вонью, в одно мгновение воскресла в памяти. Лицо Питерсона, поглаживавшего усы и выставлявшего напоказ потемневший от старых пятен клинок, до сих пор иногда являлось мне во снах.

— Дайте мне… встретиться с ним.

Я едва выдавила эти слова пересохшим горлом. Уголок губ Бейтрама приподнялся. Он чуть склонил голову:

— Сколько угодно. Он в подземельях замка Вальшайн. Так что, леди Викман…

— ……

— Прошу, в ближайшее время примите приглашение Джойс. Если твой преданный слуга не выдержит боли и выболтает, кто за этим стоит, дело примет куда более серьёзный оборот.

Бейтрам потянул мою одеревеневшую руку и коснулся губами тыльной стороны ладони, после чего отвернулся.

Он уже почти дошёл до двери, но вдруг, словно что-то вспомнив, обернулся:

— И ещё. Было бы лучше не вмешивать в это дело герцога Фримонта. Не забывай: чем дольше ты будешь тянуть с визитом, тем меньше сил останется у Тома.

Как только он исчез из виду, ноги у меня подкосились, и я осела на пол. Всё тело бил озноб.

Обхватив себя за плечи, я повернула голову и увидела на полу осколок алого коралла, валявшийся в стороне.

Судорожная дрожь постепенно перешла в тихое всхлипывание, бессильно растворяющееся в пустоте. С наступлением сумерек тьма уже поглотила весь особняк.

***

Янкен украдкой бросил взгляд на Ларса, который в небрежной позе устроился на диване.

Уже невозможно было вспомнить, сколько дней подряд тот сидит так. И при этом он не просто безучастно смотрел в пустоту — казалось, он был глубоко погружён в размышления, так что Янкен не решался заговорить первым.

…Раз уж так переживает, мог бы хоть раз проглотить гордость и поехать за ней сам.

Он почесал затылок и посмотрел в окно. Уже темнело. Ему совсем не хотелось, чтобы и сегодня Ларс снова ночевал на этом диване, а не в спальне.

— Не изменится.

Он сказал это внезапно. Ларс, опиравшийся щекой на ладонь, лишь повернул глаза в его сторону. Янкен пожал плечами и уселся на стул напротив.

— Люсьен. Это девочка... Нет, эта леди, скорее всего, всю жизнь будет без раздумий бросаться в любую опасность. Особенно если дело касается капитана.

Ларс издал неопределённый звук — то ли усмешку, то ли вздох — и пошевелился. Между губ сорвался долгий выдох.

— Её слова всё не выходят у меня из головы.

«А я? А каково мне — каждый день смотреть на тебя, который постоянно ходит по краю этой опасности?»

Вспоминая сказанное Люсьен перед уходом, Ларс нахмурился.

— Я боюсь за неё потому, что она не умеет защитить себя. Не так, как я. Граф может в любой момент протянуть к ней руку. Захоти он её убить — давно бы уже сделал это. А она, не умея беречь себя, лезет защищать других. И при этом она вовсе не такой уж безусловный ангел.

Янкен причмокнул губами, выдержал паузу и наконец сказал то, что думал:

— По-моему, вы всё ещё недооцениваете эту девушку.