После долгой тишины она, как и ожидалось, издала глубокий вздох и тонкими пальцами передвинула Королеву. Это движение было полно предчувствия поражения, и Бейтрам, не сдержав легкой усмешки, двинул своего Коня вперед.

— Шах и мат.

— От этого еще можно уйти.

— Нет. Не получится.

То ли её мысли еще не до конца оформились, то ли в душе остались сомнения, но Люсьен, покусывая губы, не могла отвести глаз от шахматной доски. Вскоре она сморщила переносицу и закрыла лицо ладонями. Заметив, как она трет глаза, словно от усталости, едва сдерживая стон разочарования, он небрежно спросил:

— Выглядишь утомленной. В гильдии много дел?

— Нужно усердно работать, чтобы догнать гильдию Поллук.

— Не слишком ли медленно ты приближаешься ко мне, леди Викман?

Люсьен, в чьих глазах вспыхнул яростный огонь, словно у маленького хищника, полного боевого духа, вскоре терпеливо сдержала вздох. Уголки её глаз, изящно очерченные, как птичьи перья, мелко подрагивали.

Она подняла чашку. Ей предстояло сыграть еще одну партию, и она хотела смочить горло. Бейтрам уже собирался позвать служанку, решив, что чай остыл, как вдруг голос Люсьен зазвучал снова:

— Когда вы отправляетесь на инспекцию южных земель?

Бейтрам приподнял бровь, пристально глядя в её серые глаза. Сделав глоток чая, Люсьен произнесла монотонным голосом:

— В регионе Салон из-за затяжных паводков урожай был плох. Да и слухи о том, что лорд Димес, управляющий поместьем, правит тиранически — что вполне в духе его семьи — ходят уже давно. Мне донесли, что вчера слуги дома Вальшайн закупили различные дорожные принадлежности. А при путешествии на юг в такую погоду травы и чаи, снижающие жар, просто необходимы.

Странное чувство коснулось его сердца. Выйди эти слова из чьих-либо других уст, этот человек лишился бы головы, но сейчас он не чувствовал раздражения. Его лишь слегка забавлял тот факт, что она до сих пор следит за каждым его шагом, и восхищала её проницательность, позволившая ей вычислить его маршрут по таким мелочам.

— Не знал, что ты интересуешься даже моими землями. Присмотрела там что-то ценное?

Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу и слегка склонив голову. Люсьен, сохраняя безучастное выражение лица, взяла стоявший рядом пузырек с лекарством.

— Ходят слухи, что в деревнях близ Салона недавно вспыхнула неведомая болезнь. Говорят, всё тело покрывается пятнами, человека больше десяти дней бьет сильный жар, и добрая половина умирает. Кажется, до самого Салона зараза еще не дошла, но эпидемия — вещь незримая, и от неё невозможно просто укрыться.

Бейтрам посмотрел на пузырек, поставленный прямо в центр шахматной доски. Маленький флакон из молочно-белого фарфора был без украшений, но сделан добротно.

— Это поможет. Я сделала его сама.

Холодные слова Люсьен отчетливо врезались в его сознание. Бейтрам, изогнув уголок рта в усмешке, медленно заговорил:

— И ты думаешь, я безропотно приму лекарство из рук той, кто только и ждет случая меня убить?

— Самое ужасное для меня... — отозвалась Люсьен сухим голосом, — ...это если вы, граф, умрете где-то, где я этого не увижу, и по причине, о которой я не буду знать. Такая легкая... подобная дару божьему смерть вам совершенно не подходит.

Бейтрам молча смотрел на неё. Люсьен отвечала ему невозмутимым, твердым взглядом.

В этих глазах была тишина — ни надежды, ни радости. Казалось, он заглядывает в бездонный колодец, дна которого не видно.

Что же на самом деле в этом флаконе: яд или лекарство?

Хотя она и привела правдоподобное оправдание, её конечной целью была месть, так что, возможно, ей и вправду было всё равно, как именно он умрет.

Он протянул руку и взял пузырек. Он был холодным и гладким на ощупь. Он напоминал её кожу. Бейтрам, издав едва заметный смешок, поднялся с места.

— На сегодня, пожалуй, хватит.

— Вы уходите?

Люсьен в замешательстве поднялась вслед за ним. Это был первый раз, когда он уходил, не дождавшись её победы. Бейтрам взглядом указал на её бледное лицо и сказал:

— Видимо, под глазами у тебя потемнело именно из-за этого снадобья, — Люсьен кивнула с таким видом, будто едва сдерживала смешок.

— Что ж, в таком случае, берегите себя на дождливых дорогах.

— Я постараюсь, чтобы то самое «ужасное», о чем ты думаешь, не случилось.

На его колкость Люсьен лишь издала короткое «ха», позволив себе мимолетную усмешку. Это была лучшая улыбка, которую он смог от неё получить.

Некоторое время спустя, когда он прибыл в южные земли, тень эпидемии уже накрыла Салон. Болезнь не стала массовой, но после недавнего летнего фестиваля начала постепенно распространяться. Лорд Димес, который пил на празднике больше всех, уже слег. Пятен на его теле еще не было, но симптомы совпадали, поэтому Бейтрам отложил встречу. Спустя несколько дней, проведенных за осмотром земель и проверкой книг, жар начался и у одного из слуг, сопровождавших графа.

Занимаясь делами, Бейтрам пребывал в странном расположении духа. У него даже возникло импульсивное желание заразиться самому, чтобы проверить действие лекарства. Его разум твердил, что подарок Люсьен — это яд, но где-то в самой глубине души теплилась надежда, что это действительно спасение.

Один из слуг умер, на теле Димеса проступили пятна. Сбежались шаманы, утверждая, что это проклятие, жгли травы, жрецы читали заклинания, но больному не становилось лучше. Бейтрам мог бы дать лекарство Димесу, но не сделал этого. Ему было неприятно думать о любом исходе: умрет Димес от снадобья Люсьен или выживет — оба варианта его не устраивали.

В итоге Димес скончался, кашляя кровью, а Бейтрам до самого отъезда так и не заболел. Когда он вернулся живым и невредимым и снова пришел играть в шахматы, Люсьен никак не выдала своего разочарования.

Так это снадобье и пролежало нераспечатанным в ящике его рабочего стола долгое время. Яд это или лекарство? Он задавался этим вопросом каждый раз, когда доставал флакон, но теперь его мнение изменилось.

Скорее всего, это лекарство. Если бы Люсьен желала ему подобного конца, она бы ни за что не подарила ему столь легкую смерть.

— А-а-а-аргх!

Запах крови пробудил его угасающее сознание. Бейтрам рефлекторно напряг колено, упертое в землю, и вскочил. Рука, сжимающая кинжал, ощутила вибрацию от разрываемой плоти и мышц. Леденящий душу крик снова заставил его сердце биться.

Смахнув тыльной стороной ладони заливающую глаза воду — то ли дождь, то ли кровь, — он достал флакон. Каким-то чутьем он прихватил его перед тем, как выпрыгнуть из окна кабинета. Прочный сосуд даже не треснул и всё так же мягко мерцал в темноте.

Бейтрам зубами сорвал пробку и одним глотком осушил содержимое. Горькая, жидкая субстанция обожгла горло, разливая по телу ошеломляющий жар. Его дыхание стало горячим, словно огонь.

Тем временем люди, вооружившись чем попало, окружили его. Воздух, пропитанный жаждой крови, был ему привычен. Он крепче перехватил кинжал, который так и норовил выскользнуть из ослабевшей руки.

...Где-то, где ты не увидишь, по причине, о которой ты не будешь знать.

Мальчишка, ослепленный жаждой мести, снова опрометчиво замахнулся дубиной. Он был настолько открыт, что его можно было прикончить одним ударом, но Бейтрам намеренно сменил направление и с силой ударил его локтем в худую спину. Мальчик должен жить. Его ярость станет топливом для достижения его собственных целей.

Проводив взглядом со стоном повалившегося на землю ребенка, Бейтрам поднял голову и прокричал толпе:

— Я — Бейтрам Вальшайн! Если люди узнают, что я погиб здесь, думаете, вы уцелеете? Мои воины четвертуют вас и сожгут эту деревню дотла, не оставив ни травинки. Ваши трупы будут настолько жалкими, что даже вороны побрезгуют к ним прикоснуться!

В глазах людей, услышавших этот крик, подобный проклятию, промелькнул ужас. Но следом в их грубых руках, сжимающих оружие, вспыхнуло неистовое желание выжить любой ценой. Золотисто-зеленые глаза Бейтрама впитали тьму и погрузились в её глубины.

Он долго и громко смеялся, поднимая окровавленную руку. Его истошный, почти звериный крик рассыпался в клочья среди нападавших людей.

***

Я замерла в тишине кабинета и плавно опустила руку. Настало время двигать слона, но, предчувствуя подвох, я решила повременить. Каждый ход противника открывает тысячи развилок. Какой ход самый безопасный? Какой — самый сокрушительный? Партия в шахматы с самой собой требовала невероятного количества времени, ведь обе стороны были предельно осторожны.

— Госпожа, пора ложиться. Завтра вам рано вставать.

Майя хотела вытащить меня из раздумий, но я уже слышала её шаги и была готова.

— Еще немного, и я пойду.

— Завтра рано утром герцог пришлет за вами карету. С завтрашнего дня вы будете жить в замке Берхим, так что хотя бы сегодня выспитесь как следует.

— Я и там буду хорошо спать, Майя. Ты до сих пор не поняла, что я не из тех нежных леди, которые страдают бессонницей на новом месте?

— Знаю, конечно. Разве я могла бы столько времени служить вам, не зная этого? Но в последнее время столько всего произошло, вы и так измотаны, а завтра начинается такое грандиозное торжество... Моё верное сердце просто не вынесет, если наша госпожа упадет в обморок прямо посреди церемонии!

— Кажется, ты запыхаешься раньше меня.

Стоило мне её прервать, как Майя надула губы и перевела дух. Я усмехнулась и покачала головой.

— И всё же, это чересчур. Устраивать приемы за три дня до свадьбы... А потом еще три дня пира? Это безумие. Ни один аристократ в этой стране не праздновал свадьбу с таким размахом. Даже члены королевской семьи.

— Так это же всё ради вас, госпожа! Из-за всех этих происшествий помолвку постоянно откладывали, и когда вы сами предложили сразу играть свадьбу, герцог принял это решение. И вы сами согласились, когда он пообещал устроить самое роскошное торжество, раз уж пропускаем обручение.

— Я не думала, что масштаб превзойдет все мои фантазии. И уж тем более не ожидала, что моя «правая рука» в лице горничной будет так активно его подначивать.

— Ну что вы, госпожа! Как бы я стала вашей лучшей помощницей? Только благодаря тому, что молча и усердно выполняю всё, что поручено. Следуя вашим же наставлениям. Как говорится — каков хозяин, таков и слуга, верно?