— Говорят, эдмерсская знать теперь ищет новые предметы роскоши. Не то, что есть у всех, а что-нибудь по-настоящему особенное. Было бы здорово ввезти такое и продавать… А ты когда-нибудь бывал в империи Эсси?

Я сначала выпалила всё, что пришло в голову, почти не задумываясь, а потом украдкой посмотрела на него. Ларс, поставив на стол лампу, наискось устроился на подлокотнике дивана и, словно перебирая мысли, ответил:

— Слышал, что на дорогу туда одним кораблём уходит целый месяц, а обычно половина команды возвращается измождённой — из-за болезней.

— Фримонт тоже славится своими ремесленными изделиями, но у Эсси совсем иное ощущение… Если удастся что-нибудь привезти, это наверняка войдёт в моду, надо бы разузнать у торгового дома. Книга ведь написана десятки лет назад — разве сейчас там не может быть ещё более удивительных вещей?

— Ах да, я забыл добавить, что вторая половина вообще не возвращается. Потому что погибает.

Он сказал это, чуть наклонив голову, и мой слегка возбуждённый, нарочито приподнятый тон мгновенно исчез — губы сами собой сомкнулись. Ларс на мгновение задержал взгляд на моём ошеломленном лице, затем перевернул страницу книги.

— По дороге в Эсси полно пиратов. По пути нет ни одного острова, где можно было бы остановиться и передохнуть. Так что у того, что товары из Эсси до сих пор не ввозят, есть вполне веские причины.

Я подняла эту тему без особого умысла, просто чтобы сменить разговор, но, услышав, что всё это невозможно, неожиданно почувствовала разочарование. Опустив взгляд, я недовольно поджала губы — и тут раздался его низкий голос:

— Как ты себя чувствуешь?

Внезапно показалось, будто воздух вокруг сжался и перехватил мне дыхание. Всё тело неловко окаменело.

Я быстро заморгала и натянуто улыбнулась, широко подняв уголки губ, хотя взгляд беспорядочно метался где-то у пола, так что пользы от этой улыбки было немного.

— Н-нормально. Правда, всё в порядке. Ну… настолько, что я хоть сейчас могу сесть в карету и вернуться в поместье Викман.

— Вернуться?

Он резко вскочил с дивана, и мой блуждающий взгляд невольно поднялся к нему. В его слегка удивлённом выражении было что-то, что испугало и меня саму.

— Не совсем так……

Я смущённо оборвала фразу. Ларс тихо вздохнул и провёл рукой по лбу. Он повернулся к окну и, стоя спиной, упёрся рукой в бок. В этом жесте было что-то тревожное, и сердце у меня забилось быстрее. Я сдержала готовую сорваться улыбку и осторожно подошла ближе, негромко спросив:

— Тебе… не нравится мысль о том, что я уеду?

Ларс, до этого смотревший в окно, обернулся. Он глубоко вдохнул — словно сдерживал что-то внутри себя.

Под его затянувшимся взглядом пересохло в горле, я прикусила губу. Он протянул руку — она прошла мимо меня, и, похоже, он взял лампу. От качнувшегося огня тени на стенах зашевелились. Ларс сухо сказал:

— Готовься к ужину.

Я молча смотрела на его спину, когда он широкими шагами вышел из кабинета. От его холодной, почти отстранённой манеры моё приподнятое настроение быстро угасло. Настолько, что я всерьёз задумалась — не сказала ли чего-нибудь лишнего.

Я почесала затылок, зацепив кружево пальцами, и невольно выдохнула. 

За ужином, прошедшим в тягостной тишине, Надин выглядела растерянной. Потеряв аппетит, я лишь немного отломила хлеб и отказалась от утки, которую она принесла.

— Я не могу есть. Мне нехорошо.

— Но, госпожа, вы сегодня почти ничего не ели. Если вам тяжело есть мясо, я могу приготовить лёгкий, хорошо разваренный суп.

— Суп тоже не хочется……

Я покачала головой, но, встретившись с искренне обеспокоенным взглядом Надин, замерла. Тут же раздался голос Ларса, сидевшего напротив:

— Суп не будет тяжёлым для желудка, так что съешь хотя бы ложку. Ты же с утра почти ничего не ела.

Слова, прозвучавшие спустя долгое молчание, совсем не радовали.

Мы ведь не ссорились, но его сдержанная, неловкая отстранённость — то, что он весь вечер почти не открывал рта, — задела меня. Стало обидно. Даже горько. Я поймала себя на мысли, не было ли сном то мгновение, когда он так страстно прижимал меня к себе и целовал.

Говорят, мужчины после первой ночи с женщиной обычно теряют интерес. Я слышала это бесчисленное количество раз — ещё с детства, у реки, где женщины стирали бельё. И в прочитанных мною романах не было конца историям о девушках, которых соблазняли сладкими словами, а затем бросали уже на следующее утро.

Неужели это случилось со мной?

С гудящей головой я посмотрела на него. Надин, почувствовав обстановку, тихо отступила и вскоре вернулась с супом, долго томившимся на огне, с утиным мясом. Насыщенный запах заставил меня сделать несколько глотков, но из-за неловкости за столом еда никак не шла.

В конце концов я отложила ложку, и взгляд Ларса тут же остановился на мне. Я заговорила спокойно:

— Завтра мне нужно уехать. Слишком долго злоупотреблять гостеприимством — это невежливо, да и в торговую гильдию стоит заглянуть.

Он тоже ел без особого аппетита, но на мои слова положил нож и вилку и, вытерев губы салфеткой, ответил:

— Отдохни ещё несколько дней. Если я отпущу тебя из замка с таким бледным лицом, все будут винить меня.

— Мне кажется, чем дольше я здесь остаюсь, тем бледнее становлюсь.

На мой резкий ответ между его бровей пролегла складка. Я больше не выдержала и поднялась со своего места.

— Я устала, поэтому, пожалуй, пойду раньше. Простите за невежливость, герцог.

Надин попыталась меня удержать, но я быстрым шагом направилась в комнату. Почему-то на душе было неспокойно, и в голову лезли всё более мрачные мысли. Я всегда считала себя достаточно сдержанной и рациональной, но сейчас мой разум совершенно отказывался работать.

Из-за одного ничего не значащего взгляда и одной, в сущности, пустяковой фразы меня так раскачало эмоционально.

Стоило войти в роскошную спальню и сесть на кровать, как глаза неожиданно защипало от слёз. Осознав это, я сама себе показалась нелепой и нервно усмехнулась.

Кто увидит — подумает, что ты сошла с ума, Люсиен. Сейчас ли тебе так себя вести? Да тебе бы, наоборот, из кожи вон лезть, стараясь ему понравиться, кокетничать, заигрывать.

…Кокетничать. Да разве мой кокетливый тон вообще на него подействует?

Я шмыгнула носом и откинула голову назад. Затем, пытаясь нащупать причину той обиды, что переполняла грудь, в конце концов тяжело выдохнула.

Похоже, за одну-единственную ночь мой мир перевернулся с ног на голову, тогда как его мир, казалось, не дрогнул ни на йоту. Наверное, именно поэтому мне было так обидно.

Быть более отстранённой — это и есть взрослая реакция? Делать вид, будто всё это сущие пустяки?

Пока я глубоко дышала, подавляя поднимающиеся эмоции, моя рука нащупала какой-то предмет. Это была баночка с ароматным маслом, которое дала мне Надин.

На самом деле благодаря ему ломота в теле заметно ослабла, да и кожа всё ещё хранила тонкий аромат роз — сомнений не было, вещь и действенная, и приятная. Но, вспомнив её слова «Вы будете часто им пользоваться», я с досадой швырнула баночку прочь.

— И что вообще всё это значит?

Я совершенно точно не услышала шагов.

То, что в этот самый момент Ларс открыл дверь и баночка с маслом угодила ему прямо в грудь, иначе как злой шуткой судьбы объяснить было невозможно.

Он наверняка испугался внезапно прилетевшего предмета, но при этом не выронил поднос, который держал в руках. Я с остекленевшим взглядом смотрела, как баночка, отскочив от его груди, прокатилась по полу. От растерянности у меня будто онемел язык.

Ларс, чуть опустив взгляд, вошёл внутрь. Закрыв дверь, он поставил поднос на стол и спросил:

— Можно узнать, почему ты так злишься?

— Я не злюсь.

Не найдя подходящего оправдания, я ответила сухо. На самом деле мне хотелось, чтобы он хотя бы немного понял мою обиду.

Раньше мне казалось, что если он просто позволит быть рядом, мне больше ничего не нужно. Но человеческая жадность, как выясняется, не знает границ.

— Даже любимый десерт не съела.

Я бросила взгляд на поднос, по которому он слегка постучал пальцами, и только тогда уловила знакомый сладко-сливочный запах. Масляный пудинг. Стоило это понять, как во мне проснулась яростный, почти болезненный голод— но я всё равно ответила как можно холоднее:

— Видимо, вы не в курсе. В последнее время мой любимый десерт — клафути с вишней.

Ларс тихо вздохнул. По его лицу было видно, как он собирает остатки терпения, и меня это невольно насторожило. Однако заговорил он всё так же спокойно:

— Тогда мне интересно, почему ты вдруг полюбила клафути.

— Просто так. Человеческие чувства ведь могут измениться в одно мгновение.

Стоило разговору пойти наперекосяк, как я уже не могла остановиться — изо рта сыпались только колкости. Ларс коротко усмехнулся, и его взгляд резко заострился.

— Вот как? То есть ты хочешь сказать, что и твоё чувство ко мне может измениться за одну ночь?

— Что? Да как ты вообще можешь так говорить? Даже у шуток есть предел, я ведь столько…!

Вспыхнув, я вскочила и почти выкрикнула эти слова, но тут же поздно прикусила губу. Я заметила, как уголки губ Ларса, до того строгие, изогнулись в ленивой, довольной улыбке.

Он снова принял равнодушный вид и слегка повёл бровью.

— Не сказал бы, что это так уж невозможно. Ты же ушла в комнату так, будто видеть меня не желаешь.

— Это потому что…

Закатив глаза, я неуверенно присела на край кровати. Честно говоря, одно лишь то, что он пришёл ко мне, уже наполовину развеяло мою необъяснимую обиду. Да и злиться на него, глядя ему в лицо, для меня было почти невозможно.

Ларс стоял на некотором расстоянии, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось ожидание. Я кусала губы, но в конце концов снова резко поднялась. Начав ходить по комнате, я заговорила, словно сама с собой:

— Ладно, если тебе так уж необходимо это услышать, скажу. Прошлая ночь. Если ты ещё не забыл. Для такого великого герцога, как ты, это, возможно, было делом привычным, но для меня — будто жизнь раскололось надвое. Между вчера и сегодня словно прошла сотня лет, мир стал совершенно другим, а ты!.. Ты слишком спокоен. Слишком! Будто ничего и не произошло! Конечно, если у тебя большой опыт, для тебя это могло быть пустяком. Но для меня — нет. Ты хоть представляешь, что сейчас творится у меня в голове? Я чувствую себя безумной!

Губы Ларса чуть приоткрылись. Я не осмеливалась смотреть ему прямо в глаза и лишь украдкой бросала взгляды. От смущения мне казалось, что лицо вот-вот вспыхнет. Я всё ещё тяжело дышала, когда наконец он заговорил:

— …А кто сказал, что я привык и что у меня большой опыт?