Янкин, держа в руках чашку с чаем, так и не решился постучать — он лишь заглянул в спальню через приоткрытую дверь.

На кровати лежала Люсьен, дыша неровно, а рядом с ней сидел Ларс и перечитывал письма, которые присылал Харди.

Люсьен, промокшая под дождём, горела в жару. Сменить холодный компресс на лбу можно было поручить слугам, но Ларс сам занял это место.

Вообще-то Янкин не подслушивал их разговор. Хотя — справедливости ради — он крутился поблизости, выжидая момент. Поэтому, когда Люсьен повысила голос, он сразу выскочил и понял, что происходит.

И после этого разговора его представление о Люсьен изменилось полностью.

Её чувства к Ларсу нельзя было списать ни на детскую вспышку, ни на простую благодарность. Она выглядела так, словно действительно была готова поставить на кон собственную жизнь, лишь бы убить Вальшайна.

С таким настроем — разве она уже не «соратник»? Если цель одна и за неё готовы умереть.

— Нет.

Услышав голос Ларса, Янкин шагнул внутрь. Он мельком взглянул на закрытые глаза Люсьен, а Ларс, прижимая пальцы к виску, пробормотал:

— В письмах Харди об этом ничего нет.

— Значит, это произошло до того, как Харди попал в дом Викманов. Сразу после смерти Кирхина.

Янкин сказал это, предполагая, что Ларс ищет следы той истории — попытки Люсьен убить Вальшайна.

Ларс, листавший письма, откинул голову и выдохнул. Он редко позволял себе проявлять эмоции, поэтому Янкин, хмыкнув, поставил перед ним чашку.

— Кто бы мог подумать, что она зайдёт так далеко.

Формально — даже не родная сестра Кирхина. Да, благодаря ему она взлетела по статусу, но чтобы вот так — рисковать головой ради убийства Вальшайна…

— …Не знаю, найдётся ли на свете ещё такая безрассудная.

Даже для бесстрашия это слишком.

Ларс бросил взгляд на Люсьен — как на источник бесконечных проблем, но в его глазах скользнула слишком мягкая тень.

Пока он делал глоток чая, Янкин прислонился к подоконнику. В словах Люсьен было слишком много того, что нельзя было оставить без внимания.

— На пустое хвастовство это не похоже.

Он встретил взгляд Ларса и добавил:

— Даже тогда граф уже проявлял к Люсьен интерес. Если характер этого интереса изменился — в этом нет ничего странного. Леди Викман выросла в женщину, от которой невозможно отвести глаз.

Ларс сдержанно выдохнул — лицо его откровенно помрачнело.

— Если бы у того зверя и правда были такие намерения,

разве Люсьен дожила бы до сегодняшнего дня?

— Вот именно поэтому я и беспокоюсь.

— О чём?

— О том, что ему может быть нужно нечто большее, чем одна ночь.

На лбу Ларса вздулась жила. Янкин неловко отвёл взгляд.

Слухи о том, что Люсьен — любовница графа, Янкин услышал почти сразу после возвращения в Эдмерс. Он осторожно расспрашивал о ней — и в пьяных разговорах постоянно всплывало одно и то же: мол, иначе зачем Вальшайн всё это время навещал дом Викманов?

И правда — Люсьен пришлось выносить визиты графа в одиночку. Без советов, без поддержки, совсем одна.

Стоило лишь представить, сколько гнева и страха она пережила, — становилось горько. Если Янкину было так, то Ларсу и подавно было не по себе.

— С этой точки зрения ход, который сделала эта леди, можно назвать гениальным. Да, она поставила на кон честь — почти равную жизни, но зато одновременно прижала слухи и связала вам руки и ноги.

К тому же — промокла, потеряла сознание, но осталась ночевать в замке. Желаемого она добилась хотя бы наполовину.

Янкин посмотрел бледную Люсьен и покачал головой. Хитрая девчонка превратилась в умную девушку, глубину ума которой теперь было не так-то просто измерить.

— Вы и правда собираетесь отказать ей?

Ларс, не отрывая взгляда от Люсьен, нахмурился. Он снова тяжело вздохнул — совсем не так, как обычно.

— Приму я предложение или отвергну — Вальшайн всё равно ничего не сможет сделать. Пока жива Сесилия Орр, он не может взять другую женщину.

— Но ведь всем известно, что здоровье графини оставляет желать лучшего. Говорят, она может умереть в любой момент. Если граф решит сделать леди Викман не любовницей, а женой — вряд ли ему будет так уж трудно “помочь” событиям развиться быстрее.

На этих словах Ларс замер. Очевидно, он уже думал об этом. Янкин нарочно повысил голос:

— Вы ведь не думаете, что он на такое не способен?

Ларс коротко усмехнулся и опустил взгляд. Его тяжёлый голос гулко отозвался в пустоте.

— Я и сам считал странным, что торговая гильдия «Никс» смогла вырасти до таких масштабов. Вальшайн собирается прибрать её к рукам через Люсьен. Поэтому и позволял ей жить до сих пор.

— Вот это да… — Янкин непроизвольно разинул рот. Его взгляд сам собой скользнул к Люсьен.

— Тогда, если вы откажете, судьба этой леди… Хотя нет, конечно, это не повод принимать предложение из жалости. У вас ведь есть и свои предпочтения. В крайнем случае, всегда можно укрыться в монастыре.

Если бы граф всерьёз захотел, он без труда сжёг бы все монастыри Эдмерса, где Люсьен могла бы попытаться скрыться, но Янкин предпочёл не произносить этого вслух. Лицо Ларса, погружённого в размышления, застыло холодной маской. Самое время было отступить.

— Уже поздно. Если вы устали, я позову слуг.

Он произнёс это осторожно. Ларс лишь слегка махнул рукой, не отрывая взгляда от Люсьен. Янкин поклонился и вышел из комнаты.

Решение оставалось за Ларсом. На его месте Янкин, получив с таким трудом титул, давно бы махнул рукой на Феллоуика и уехал вместе с Люсьен во Фримонт.

Но фримонтская междоусобица была не чужим делом.

Об этом не трубили вслух, но нынешний король Эдмерса, Дункель ІІІ, тяжело болел. Если он умрёт и Феллоуик унаследует трон, неизвестно, как поведёт себя Вальшайн. В последнее время граф слишком активно налаживал связи с другими аристократами.

В конце концов, их приезд в Эдмерс был и просьбой Феллоуика — присмотреть за действиями Вальшайна.

— Чёрт побери… ну и дождь, — цокнул языком Янкин, шагая по коридору.

Ливень, будто пытаясь пригвоздить землю, усиливался вместе с наступающей ночью.

***

Я очнулась в тумане. Но ослепительно яркий солнечный свет заставил меня тут же перевернуться и уткнуться лицом в одеяло. Что-то мягко упало мне на лоб — повернув голову, я увидела аккуратно сложенное полотенце.

Я уже собиралась позвать Майю, когда вдруг моргнула и осмотрелась. И только тогда события прошлой ночи ясно всплыли в памяти. Я глубоко вдохнула.

Это была королевская резиденция, которой пользовался герцог Диконмайер.

На широких панорамных окнах были задернуты шторы спокойных оттенков. Тяжёлая ткань мягко поблёскивала, а золотая вышивка с королевским гербом придавала комнате благородство. Подняв голову, я посмотрела на кувшин с водой у кровати.

В жарком бреду я помнила чью-то руку у себя на лбу. Большую, тёплую, надёжную. Тихий вздох, плеск воды, когда смачивали полотенце, — всё это было рядом, пока я спала.

…Неужели это был он?

За окном раскинулся великолепный пейзаж. Дождь закончился, небо было чистым и голубым, без единого облака. Сад и окружающие его деревья словно хвастались свежестью раннего лета. Я медленно села и провела ладонью по лицу.

Хорошо. Во всяком случае, Ларс меня не выгнал. Я переночевала здесь — значит, теперь он не сможет просто взять и отвергнуть моё предложение. Иначе заговорят, что он поиграл чувствами леди Викман.

Если, конечно, ему не всё равно.

Я слезла с кровати, но тут же пошатнулась — ноги не слушались. Всё же я упрямо дошла до окна и распахнула его. В комнату ворвался свежий ветер, и в голове немного прояснилось.

Использовать Вальшайна было шагом отчаяния. Это была не бравада. Если бы Ларс действительно оттолкнул меня окончательно, я считала, что другого пути у меня просто не останется.

Раз уж не остаётся ни надежды, ни будущего — пусть будет хотя бы месть.

Но я догадывалась, что Ларс не позволит мне так просто погибнуть. Человек, который несёт в себе вину за смерть Кирхина, не даст умереть и мне.

— …Вопрос в том, примет ли он меня.

Когда-то он уже пытался отправить меня в монастырь, чтобы я не лезла в его дела. Сейчас вряд ли всё иначе.

Тогда я доказала свою ценность, подняв гильдию. А теперь… чем?

— Денег у него и так хватает…

Бродя по комнате, я машинально распахнула двери большого шкафа — и замерла. Внутри висело несколько мужских костюмов и плащей.

Моргнув, я бросилась обратно к кровати и, уткнувшись носом в одеяло, глубоко вдохнула. Только теперь я почувствовала его запах — тёплый, как будто согретый его собственным взглядом.

Он уложил меня в свою спальню? Не в гостевую?

Сердце заколотилось быстрее, прежде чем я успела осмыслить это. Казалось, жар снова поднимается — я провела тыльной стороной ладони по щеке. Я убеждала себя, что в этом нет никакого особого смысла, но волнение всё равно не унималось.

Комнат здесь наверняка десятки. И всё же он положил женщину, которая сделала ему предложение, именно в свою спальню.

— Тогда уж мог бы и лечь рядом.

Проворчав это, я с силой сжала губы, чтобы не расплыться в глупой улыбке…

И вдруг в голове что-то щёлкнуло.