Я торопливо шагнула к мальчику, схватив его за руку. Вернее, попыталась схватить.

Он яростно вырвался.

— Не трогай меня!

— Слушай, сейчас же—

— Отец говорил, что все Пакулы — чудовища.

— …

— Он велел всегда быть настороже.

В его голубых глазах плескалось презрение. Я снова протянула руку, крепко ухватила его за запястье и притянула к себе, прошептав на ухо.

— Это лов—

— Прости.

Я заткнула ему рот краем своего шарфа.

Он заёрзал, пытаясь выплюнуть ткань, но я уже подхватила его на руки.

Мальчик бился в тихом бешенстве, царапал мне спину, рвал волосы — я перекинула его через плечо и побежала к особняку.

К счастью, я знала тропинку, где редко появлялась прислуга. Срезав путь, я ворвалась в свою комнату, откинула покрывало и, несмотря на сопротивление, затолкала его под кровать. Он был лёгким — мне хватило сил удержать.

Мальчик сверлил меня взглядом, тяжело дыша. Хорошо, что не мог кричать.

— Сиди тут тихо. Позже выведу.

— Мммф! Ммм!

Он явно был в панике, но у меня не было времени успокаивать. Я опустила покрывало, запрыгнула на кровать, поставила фонарь на тумбочку, а отнятый у него нож сунула под подушку — пока слишком опасный предмет, чтобы возвращать.

Только я натянула одеяло, как дверь распахнулась.

— Барышня? Вы проснулись? — послышался голос горничной.

Я притворилась спящей. Шаги приблизились, свет фонаря скользнул по моему лицу. Пауза — и вот слуга уже удаляется.

Дверь закрылась. Но присутствие за ней ещё не исчезло — видимо, проверяли, действительно ли я сплю. Я не шевелилась.

Наконец шаги затихли.

— Фух…

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Поправив свет фонаря, я сползла с кровати и заглянула под неё. Мальчик, смявший шарф в комок, сидел, насупившись. Хорошо, что не шумел.

— Отлично. Боялась, что начнёшь орать.

— …Что за идиотский поступок?

— Нас могли услышать. Тебе ведь это тоже не нужно?

— Ты… помогаешь мне?

— Если хочешь так это назвать.

Он фыркнул. Не верил.

— Я же пытался тебя убить.

— Ничего страшного. Для меня это не ново.

— …

— Ты не поранился?

Я толкнула его довольно сильно — не ушибся ли? Но выражение его лица стало странным. Не поняла почему.

— …Отвали.

Он пополз наружу. Я ткнула его по лбу, заталкивая обратно. Он снова попытался — я снова впихнула. Из глубины донеслось возмущённое фырканье.

— Ты чего творишь?!

— Сиди смирно. Сейчас ходить опасно.

— Какое твоё дело?! Отстань!

— Раз не убил меня — теперь моё.

— Это ещё что за бред?!

Он бушевал. Видимо, ситуация казалась ему абсурдной.

Я проигнорировала его возмущение и перешла к главному:

— Ещё один звук — и я снова заткну тебе рот.

Его губы, уже раскрытые для новой тирады, замерли.

Через мгновение он прошипел уже тише:

— Твоя «помощь» мне не нужна.

— Неважно. Я понимаю твои чувства, но если ты сейчас выйдешь — тебя найдут. Хочешь выжить? Сиди тихо, потом выведу.

— Я не уйду, пока не найду отца! Так что отойди!

— Ты всё равно ничего не сможешь сделать.

— Значит, он здесь?!

— Не вылезай. Ясно?

Мы говорили параллельно. Он скривился, потом протянул руку:

— Верни мой нож.

— Потом.

— Когда «потом»?

— Когда будешь уходить. А то снова накинешься на меня или, того хуже, побежишь искать отца.

— То есть… ты правда собираешься меня прятать?

В его голосе звенела насмешка. Я пристально посмотрела на него. На щеке мальчика выделялось пятно крови — видимо, осталось от шарфа. Его лицо будто пробудило во мне давний кошмар. Может, из-за сна про няню…

— Да. Спрячу.

Я сказала это, хотя знала — не смогу сдержать такое обещание.

— Не ври.

Он, конечно, не верил.

— Я не верю чудовищам.

«Чудовище»… Что ж, он был прав. Смешно верить словам монстра.

В глубине души я хотела выпроводить его сразу, но ночь выдалась тревожной. Воздух будто резал кожу. Даже здесь, вдали от старого склада, чудился запах крови. В такую ночь выходить наружу — безумие. То, что он вообще пробрался сюда, было чудом.

Подумав, я добавила:

— Скоро рассвет. Прислуга начнёт бродить по дому. Тебе правда хочется соваться под горячую руку? Если тебя найдут — прикончат как собаку. Лучше переждать.

— …

На этот раз он не спорил. Похоже, понял логику.

— Веди себя тихо.

Я опустила покрывало и снова забралась на кровать.

Только собралась лечь, как заметила — ночная рубашка вся в грязи. Следы нашей борьбы. Пришлось порыться в шкафу и переодеться в похожую. Испачканную спрятала в самый дальний угол — разберусь позже.

Погасив фонарь, я улеглась. В тишине особенно громко стучало сердце.

Что я натворила?

Если отец узнает — накажет. Не убьёт, нет. Придумает что-то куда хуже. Даже если заметят другие — итог будет тем же.

Но что странно… Я должна бояться, а вместо этого в груди — не страх.

Я впервые предала отца.

Впервые пощадила чужака. И это… было сладостно.

Я планировала вывести его утром, но на рассвете охрана усилилась. По особняку сновали надсмотрщики — мышь не проскользнёт. Рисковать было нельзя.

Прятать его было негде, так что пришлось оставить под кроватью. Я прилегла на ковёр и заглянула к нему:

— Придётся посидеть тут ещё. Прости.

— …

— Потерпи немного.

В его глазах всё ещё читалась настороженность, но он не спорил. Неожиданно покорно. Может, почувствовал, что я действительно хочу помочь?

— Не сюсюкайся, я не ребёнок.

— Судя по твоим поступкам – ещё какой.

— Посмотри на себя.

Вдруг за дверью послышались шаги. Я мгновенно опустила покрывало и вскочила.

Вошли горничные.

Они раздвинули шторы, затем принялись переодевать меня. Я боялась, что заметят смену рубашки, но их лица оставались невозмутимыми. Вернее, даже слишком мрачными.

Хотя день был обычным, в их напряжённых позах читалось что-то зловещее.

— Что с вашей рукой? — одна из них указала на окровавленную ладонь.

Без особого интереса. Такое случалось часто.

— Ничего.

— Как скажете.

Горничная привычно перевязала руку, затем доложила: завтрак подадут отдельно — у господина дела. Дети могут есть в своих комнатах. Для меня это было облегчением.

Вскоре подали еду. Горничные выстроились у стены, нервно переплетая пальцы.

— Выйдите.

— Слушаемся, барышня.

Они поклонились, и в их глазах мелькнуло облегчение.

— Позовёте, когда закончите.

Они поспешно ушли прочь.

Я подождала, пока шаги затихнут, затем закрыла шторы и вернулась к кровати.

— Ты голоден?

— …

Он молчал. Я взяла его за плечо и вытащила. Он растерянно уставился на меня.

Оттолкнув мою руку, он отполз к изголовью. Я указала на стол:

— Поешь. Сейчас никто не придёт.

— Не буду.

— Почему?

— Мало ли, яд подмешают.

— Там нет яда. Честно.

Хотя… кто знает. Отравление — обычное дело здесь.

Я пододвинула тарелку к нему. Его глаза округлились. Затем взяла ложку и начала пробовать каждое блюдо.

— Что ты делаешь?! — он смотрел, будто я сошла с ума.

— Проверяю на яд. Если не отравлюсь — значит, безопасно.

— …Что?

Его лицо исказилось в ужасе. Не понимала причины. Я же не умру, даже если это яд… Хотя вряд ли он беспокоился обо мне.

— Всё в порядке. В этот раз без яда.

— …

— Ешь.

Я протянула ему ложку картофельного рагу. Он уставился на неё, словно на змею.