Когда её захлестнула эта незнакомая буря, Эрик был так же ошеломлён.

Когда он впервые вошёл в неё, его разум был полон тревоги. Такое удовольствие не должно было существовать. Для человека, жившего столь аскетично, интенсивность ощущений была почти пугающей. Он чувствовал подсознательное отторжение к этому всепоглощающему наслаждению.

Её внутреннее тепло было невероятным, почти невозможным, затмевая его чувства. Он двигался почти инстинктивно, боясь потерять контроль над своим телом. Он сдерживался до тех пор, пока она не привыкла.

Но когда её тело покраснело и она задрожала, он окончательно потерял ту тонкую нить самоконтроля, за которую цеплялся.

Женщина, издающая эти сладостные звуки, была его женой. Он мог любить её столько, сколько захочет, и в этом не было ничего дурного. Их физическая близость не была ни вульгарной, ни постыдной. Это было выражение любви и заботы.

Когда Миза, дрожащими руками, потянулась к нему, он больше не мог сдерживаться. Он полностью погрузился в неё и достиг кульминации, испытывая облегчение от осознания, что объект его страсти — его жена.

В какой-то момент Миза потеряла сознание. Когда она открыла глаза, всё её тело было покрыто потом. Потирая глаза, она услышала голос Эрика:

— Подожди немного.

Оглядевшись, она поняла, что за окном всё ещё темно. В отличие от её растрёпанного вида, Эрик стоял рядом с кроватью, его волосы были ещё влажными после недавнего душа. Он выглядел свежо, на нём был лёгкий халат, а в руках он встряхивал волосы, избавляясь от капель воды.

— Хочешь пить?

Без малейших признаков усталости он помог ей сесть и протянул стакан воды.

— Я быстро принял душ. Я также приготовил для тебя ванну, если захочешь немного полежать.

Эрик казался в приподнятом настроении, его голос звучал теплее обычного. Миза попыталась что-то ответить, но голос застрял в её горле. Она слабо покачала головой, а Эрик тем временем повернулся, чтобы что-то подготовить.

— Вода была тёплой, но, наверное, уже немного остыла.

Он тщательно вытер её лицо и тело влажной тканью. Когда он добрался до её нижней части, Миза уже немного пришла в себя.

— Я… я сама, — сказала она, собрав последние силы, чтобы протянуть руку. Но Эрик мягко уложил её обратно, нахмурившись.

— Похоже, сюда нужно нанести мазь, — пробормотал он, осторожно касаясь между её ног. Несмотря на усталость, её тело непроизвольно отреагировало.

— Пожалуйста, хватит. Больше не надо, — запротестовала Миза, беспомощно размахивая руками. Эрик тут же убрал руку, его лицо вспыхнуло.

— Прости.

Они оба избегали смотреть друг на друга от стыда.

— Я просто закончу протирать тебя.

Когда Миза была полностью очищена, Эрик накрыл её одеялом. Он убрал таз и тряпку, затем сел рядом на кровать, облокотившись на изголовье. Его прикосновения были мягкими, когда он откидывал с её лба волосы, нежно касаясь пальцами её щёк и лба. Эти ласковые движения одновременно успокаивали и тревожили Мизу, напоминая о случившемся.

— Я не знала, что это будет так, — пробормотала она в растерянности.

Эрик мягко рассмеялся:

— Я тоже.

Выдержал бы он так долго, если бы знал, что его ждёт? Он наклонился, чтобы легко поцеловать её в губы, но как только почувствовал её вкус, понял, что не смог бы остановиться. Неспособный сопротивляться, он углубил поцелуй, переплетая свой язык с её. Миза попыталась отвернуться, но он упрямо следовал за ней, целуя снова и снова.

Теперь уже по-настоящему испуганная по другой причине, Миза легонько стукнула Эрика в грудь. С неохотой он оставил на её губах ещё несколько лёгких поцелуев, прежде чем отстраниться. На её губах остался едва уловимый сладкий и необычный вкус.

— Что ты ел? Вкус какой-то другой, — спросила она.

— Вкус? — усмехнулся он от странности её вопроса.

— Какой у меня вкус?

— Только что... был сладкий.

— А обычно? 

Осознав, насколько странным был её вопрос, Миза нахмурилась, немного смутившись.

— Обычно... просто обычный.

— Ну, для меня твои губы и дыхание всегда сладкие, — с улыбкой добавил он.

— Не говори странных вещей. И вообще, я всё ещё жду ответа, — недовольно возразила Миза.

Когда она уставилась на него сердито, Эрик кашлянул и, вернувшись к теме, пояснил:

— Я выпил немного вина. Наверное, поэтому вкус был другим.

— Дай мне тоже.

— Вина? — приподнял бровь Эрик, но потянулся к прикроватной тумбочке. — Ты раньше его пробовала?

— Нет.

Услышав это, Эрик развернулся обратно и налил в кубок вино, сильно разбавленное водой. Жидкость всё ещё переливалась золотистым цветом.

— Вот, сделай только маленький глоток. Оно может быть крепким.

Миза взяла тяжёлый оловянный кубок и осторожно отпила, как он велел. Алкоголь приятно согрел её горло.

— Внутри стало горячо, — пробормотала она.

— Иначе было бы слишком сильно. Теперь отдай обратно.

Но Миза крепко прижала кубок к себе, покачала головой и замолчала, уставившись в пространство. Спустя мгновение она снова сделала глоток и начала говорить, немного запинаясь:

— …Есть кое-что, что я обещала тебе рассказать.

Увидев её напряжённое лицо, Эрик мягко улыбнулся, пытаясь её успокоить:

— Всё хорошо. Если ты ещё не готова, не нужно себя торопить.

Миза, всё ещё крепко сжимая кубок, выдохнула:

— Причина, по которой я ненавижу дождливые дни… связана с богиней.

Говоря ровным тоном, Миза крепко сжала в руках оловянный кубок.

— Когда я была маленькой, меня учили, что гром и молнии — это звуки богини, спускающейся с небес, чтобы наказывать провинившихся.

Эрик тоже слышал подобные истории. Когда он был оруженосцем, южные наёмники часто рассказывали такие байки.

— Но в тот день, когда Вермелик захватил дворец, за окном не прекращались гром и молнии, — продолжила Миза, её голос звучал пусто и отстранённо. — Все умерли.

Эрик тяжело вздохнул, в его дыхании слышалась скорбь.

— А я выжила. Поэтому я решила, что богиня наказывает меня за то, что я не послушалась мать.

Страшилки, которыми взрослые пугали детей, обернулись для неё настоящей мукой.

— Миза, это... — начал было Эрик.

— Поэтому я твёрдо верила, что должна исполнить последнее желание матери. Выжить.

Сказать ей, что её многолетние страдания были основаны на детской суеверной сказке, было бы высокомерием и пренебрежением к её борьбе. Понимая это, Эрик молча притянул её к себе, нежно обняв за хрупкие плечи.

— Моя мама велела мне выжить — прятаться под мёртвыми телами, притворяться безумной... Почему она так сказала?

Миза попыталась сделать ещё один глоток вина, но Эрик остановил её.

— Довольно. Слишком много — вредно.

Однако Миза упрямо сжала кубок в руках. Эрик уступил, позволив ей сделать ещё один глоток, после чего она продолжила:

— Первые месяцы были ужасными. Наверное, я тогда уже сошла с ума. Может, поэтому Вермалик и оставил меня в живых.

Она глубоко вздохнула, тяжело продолжая:

— Я видела слишком многое. Делала многое. Но ничего. Мама велела выжить любой ценой, какой бы грязной я ни стала. Они показывали пальцем не на настоящую меня.

Эрик нежно обхватил её руку, всё ещё стискивавшую кубок. На этот раз Миза послушно отдала его и устало опустила голову ему на плечо.

— В какой-то момент я начала думать, что её слова были безответственными и эгоистичными. Она просто велела восьмилетней девочке выживать, даже не оставив ей настоящего способа жить.

Её голос дрожал.

— Чего она хотела? Чтобы я очистила имя нашего рода от лжи, распространённой Вермалик ? Или верила, что Вермалик вдруг образумится? Может, надеялась, что восстание свергнет узурпаторшу...

— Миза.

— Выжила бы я, если бы начался мятеж? — безжизненно продолжила она. — Думаю, нет.

Её слова тяжело ранили Эрика, но на лице Мизы не дрогнуло ни единой эмоции.

Она говорила дальше спокойным голосом:

— Моя мама была очень доброй и мягкой.

Эрик лишь молча слушал, зная, что никакие слова не способны утешить её.

Вдруг Миза изменила голос, словно подражая кому-то, пытаясь найти хоть крупицу радости.

－ «Миза. Я выбрала тебе имя. Днями и ночами умоляла Его Величество позволить дать тебе это имя.»

Казалось, она подражала последней королеве. Эрик нежно поглаживал её кожу и мягко спросил:

— Оно имеет особое значение?

Миза улыбнулась и повернула к нему голову, встретившись с ним взглядом. Затем легко коснулась губ указательным пальцем.

— «Смотри, как складываются мои губы, когда я его произношу. Когда звучит твоё имя, губы невольно складываются в улыбку.»

— ……

— «Я назвала тебя Мизой, чтобы каждый, кто будет произносить твоё имя, улыбался.»

Она несколько раз пропела своё имя, словно песенку, а потом вдруг громко рассмеялась.

— «А теперь все относятся к принцессе, как к чуме.»

— Миза.

— «Как думаешь, кто теперь осмелится взглянуть тебе в глаза? Все шарахаются, опуская головы, делают такие жалкие лица, спешат прочь. А старики кланяются тебе почти до земли, охваченные виной.»

Её смех становился всё резче и надрывнее. Видя, как её словно разрывает на части, Эрик крепко обнял её. Его глаза покраснели от слёз.

Спустя некоторое время Миза подняла на него взгляд и прошептала, словно говоря о чём-то грязном и презренном:

— «Миза? У этой вещи вообще есть имя?»

— ……

— «Она больше похожа на животное, чем на человека. Кто ещё станет лизать пол перед убийцей собственной матери?»

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, Аяне Аскарбек-Кызыю,Анастасии Петровой, Вильхе и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!