1

У меня есть при себе дневник.

Он известен в народе как «Дневник Ёнэды», и его стоит прочитать каждому, кто собирается писать о том периоде эпохи Тайсё. Это дневник Ёнэды Икки, генерал-лейтенанта сухопутных войск. А тот, кто живёт в нынешнюю эпоху, помнит ещё одну сферу его деятельности.

Он был главнокомандующим Императорского Отряда по борьбе с демонами.

Благодаря тому, что он в те времена скрупулёзно вёл дневник, в наши дни мы можем прикоснуться к тем ужасным событиям.

За 19 марта 12 года Тайсё в дневнике имеется следующая запись:

«19 марта 12 года

Канна убежала. Видимо, в британский Гонконг. Месть за отца — это впечатляюще, но в нынешнем положении исход предсказать невозможно. Нехорошо».

Как и написал автор, март 12 года Тайсё стал кануном серии инцидентов, и потеря сильнейшего бойца в такой момент была ужасной головной болью для верхушки Императорского Отряда.

Есть там и другие жалобы: например, Кандзаки Сумирэ выдвинулась в руководители, а никто в Отряде этого не замечает.

Несмотря на это, во всём тексте чувствуется дружелюбие.

Похоже, у Ёнэды была мысль, что Канна вернётся, — до такой степени девушке по имени Кирисима Канна доверяли и надеялись на неё.

Уроженке Окинавы, преемнице стиля рюкюского карате Кирисима-рю в двадцать восьмом поколении Кирисиме Канне на тот момент было под двадцать лет.

2

Связь между Кирисимой Канной и Императорским Отрядом установилась в 9 году Тайсё.

Вице-командир Императорского Отряда Фудзиэда Аямэ отправилась увидеться с Канной. Местом встречи стало паровое пассажирское судно «Золотая волна», которое плыло из Иокогамы в Гонконг через Окинаву.

Аямэ, которая знала, что Канна направилась из Окинавы в Гонконг, специально зафрахтовала судно и отправилась вслед за «Золотой волной».

Канна обладала крепким телосложением, не характерным для семнадцатилетней девушки. Казалось, будто её тело состояло из груды закалённых мышц.

— Ого-о-о, ты меня искала?! — раскачиваясь туда-сюда, Канна простодушно улыбнулась Аямэ. Такая улыбка волей-неволей располагала к себе. Она создавала впечатление, что у её обладательницы большое не только тело, но и сердце.

Это доказывал тот факт, что, когда Аямэ позвала Канну в Отряд, та ответила просто: «Ага, идёт».

— Я не могу отказать, когда меня просят, — с отзывчивой улыбкой призналась Канна, слегка смутившись.

— Похоже, Кирисима-рю — прекрасное боевое искусство.

— Хе-хе, не без этого. Всё-таки единственная память об отце.

В рапорте Организации Temple о Кирисиме Канне подробно описывался стиль рюкюского карате Кирисима-рю. Там упоминалась духовная атака на расстоянии. К прямому удару кулаком явно добавлялось использование духовной силы.

— Я хочу стать ещё сильнее.

— Сильнее…

— Непременно ещё сильнее, чем отец, — прошептала Канна, глядя с борта в море.

— Зачем ты отправляешься в Гонконг?

От этого вопроса, заданного как бы между прочим, Канна впервые помрачнела:

— Дело одно есть. От Аямэ не укрылась удручённость во взгляде опустившей глаза Канны.

3

Говорят, что карате развилось из китайского стиля рукопашного боя, который был принесён на Окинаву. Правда, по вопросу, когда и какое течение попало туда, мнения расходятся, поэтому точного ответа на него нет.

На Окинаве — она же некогда Королевство Рюкю — карате называли просто «ти»[1], и, когда в середине 1600-х годов запретили носить при себе оружие вроде мечей и копий, искусство «ти», где противника сокрушали голыми руками, совершило огромный скачок в развитии. Существует четыре крупных направления «ти».

«Удунди»[2] передавалось из поколения в поколение исключительно старшим сыновьям в королевской семье Рюкю.

В народе же были распространены три направления «ти»: среди охранников королевского замка Сюри передавалось «Сюри-ти», среди воинов города Наха — «Наха-ти», а среди бойцов, которые обитали на дороге, связывавшей порт Наха и замок Сюри, — «томари-ти».

Известно, что в Сюри-ти практиковался бесконтактный бой, направление Наха-ти специализировалось на полноконтактном рукопашном бою, а томари-ти представлял собой нечто среднее между ними.

Школа Кирисима-рю черпала основы в Наха-ти и приняла странную для народного ти форму, которая передавалась старшим сыновьям семьи Кирисима из поколения в поколение. Как упоминалось в рапорте Организации Temple, в техниках этого стиля явно использовалась духовная энергия. Похоже, обычные люди не могли ими овладеть, как бы ни пытались.

Кирисима-рю передавался старшим сыновьям, но у преемника этого стиля в двадцать седьмом поколении, Кирисимы Такумы, была только дочь. Обычно в таких случаях искусство наследовал сын, который рождался у другой женщины в семье, но Такума впервые за всю историю существования Кирисима-рю сделал преемницей девочку. Это была Канна. К слову, мать Канны, Айкана, умерла от болезни, когда Канна была ещё младенцем.

Сделав Канну преемницей, Такума воспитывал её в строгости и абсолютно неумело. Канна часто получала ожоги от палящего солнца, и однажды дошло даже до того, что родственники единодушно разлучили её с Такумой. Правда, Канна сбежала из забравшей её семьи и вернулась назад. Пусть Такума и был строг, узы между отцом и дочерью оставались неразрывными.

Такума умер, когда Канне было двенадцать.

Обстоятельства смерти до сих пор точно не известны. Один знакомый, с которым Такума договорился о встрече, озадачился, почему тот всё не появлялся, и, наведавшись к нему, застал маленькую Канну рыдавшей над трупом отца, который лежал на футоне. Непосредственной причиной смерти стала огромная потеря крови, которую повлекла травма.

Гибель в смертельном бою — первое, что приходило на ум. На самом деле в те времена нельзя было исключать возможность подобной смерти в семьях воинов. В наши дни это выглядит идеальным преступлением, но тогда такое не считалось злодеянием.

В ту пору Кирисима Такума был широко известен на Окинаве как непобедимый боец. Мало кто хотел вступить с ним в бой не на жизнь, а на смерть.

С кем же и как бился Кирисима Такума и почему погиб? Канна, которая предположительно должна была наблюдать за боем, никогда не пыталась заговорить об этом.

Канна, которую несколько дней спустя забрали в дом родственников, вскоре начала проделывать странные вещи. Она могла уйти и не появляться дома около недели. Недоумевавший отчим проследил за Канной и выяснил, что та отправлялась в горы. И он увидел, как двенадцатилетняя девочка подвергала себя суровому самоистязанию в горах.

Она сражалась со скалами и высокими деревьями. Вступала в борьбу с дикими животными. Тренировки были настолько опасными, что один неверный шаг мог привести к смерти. Однако отчим не мог позвать Канну назад. В её взгляде пылал боевой дух, она вся горела им. Вокруг неё была аура, сквозь которую никто не мог пробиться.

— Я стану сильнее!

Положением преемницы Кирисима-рю в двадцать восьмом поколении не полагалось пренебрегать, и Канна крайне упорствовала в отношении кое-чего. Этим кое-чем была месть за отца.

4

— А ты любопытная, раз последовала за мной, — заговорила Канна с Аямэ, когда они шли вместе по городу.

В британском Гонконге солнце уже наполовину село.

Канна и Аямэ шли через малолюдную толпу. У Канны явно имелась цель.

— Ты уверена? У тебя наверняка были планы.

— Не волнуйся. Лучше скажи, я тебе, случайно, не помешаю?

— Я совсем не против.

Когда судно «Золотая волна» прибыло в Гонконг, Аямэ отправилась вместе с Канной. Так она изменила планы и не поехала в Европу.

Это предположительно затрудняло дело во Франции, но кое-что облегчало задачу: цель Аямэ не должна была покинуть своё месторасположение. Девочка из Франции жила едва ли не под домашним арестом.

Притом Аямэ стало интересно узнать побольше о жизни Канны. Эта фигура выдающихся размеров могла приносить людям покой, но её сердце до сих пор не успокоилось. Аямэ хотела лично увидеть, чего же та добивалась неимоверно страшными тренировками.

Они обе выделялись среди азиатов: одна — телосложением, другая — красотой.

Естественно, они не могли остаться незамеченными. К тому же солнце садилось за горы, и вокруг постепенно смеркалось. Они же направлялись в сторону гор, куда заходило солнце, в безжизненное предместье.

Для людей, лелеявших известное нехорошее желание, обстановка была что надо.

— Постойте-ка, девицы, — развязно произнёс кто-то на кантонском диалекте.

Канна и Аямэ обернулись. Канна не раз была в Гонконге и хорошо понимала язык, а Аямэ владела кантонским диалектом в той же степени, что и пекинским.

На земле, залитой алым светом заката, стояли четыре фигуры — все мужские. Каждый был отлично сложён. Похоже, они работали в порту.

— Ну что? Солнце заходит, пойдёте к нам? — с ухмылкой в голосе продолжил главный из них.

Девушки понимали, насколько это опасное приглашение. Буйные мужчины могли зазвать к себе женщин только с одной целью.

Парни рассчитывали на женский страх. Они вообразили, что после этого в процессе окажется, будто девушкам того и хотелось.

Однако вскоре они удивились.

До них дошло, что девушки не то что не испытывали страха, а улыбались. А вид обладательницы крупного телосложения говорил о том, что её даже радовала сложившаяся ситуация.

— Дяденьки, вот это вы услужили! — радостно воскликнула Канна. Она сбросила поклажу и поставила у ног Аямэ. Это говорило: я разберусь, не лезь. «Они — моя добыча», — читалось в глубине глаз Канны. Несмотря на то что она не вступала в бой с Аямэ, Канна догадывалась, что та тоже владеет боевыми искусствами.

Парни такой проницательностью не обладали. Они смотрели на выступившую вперёд Канну как баран на новые ворота.

«Она что, головой ударилась?»

— Ну, с кого начнём? — спросила Канна с беззаботной улыбкой, подойдя к ним. Однако свет в её глазах становился всё ярче.

Парни переглянулись и приняли растерянный вид. Они наконец поняли, чего хотела Канна, но никто не воспринимал это всерьёз.

— Ты дура, что ли? — шокированно спросил один из них.

— Да. Дура, — недолго думая, ответила Канна.

«!»

Парню показалось, что Канна оказалась прямо у него перед носом, — так быстро и точно она двигалась.

Дун!

Тыльной стороной ладони Канна выбила из парня душу. Это был беспощадный удар.

— У! — схватившись за грудь, парень упал и не смог подняться. От одного удара он оказался в обмороке и в конвульсиях потерял сознание.

— Ах ты!.. — после того как один из них свалился без чувств, остальные наконец посерьёзнели. С этой целью Канна и поразила их друга, не дав тому и рта раскрыть. Сама она повелась бы именно на такое.

— Ого, вы на что-то, видать, годитесь.

Троица встала перед Канной в позу. Между своенравными работниками порта постоянно случались драки. И много кто из них владел боевыми искусствами.

— Девка, ты пожалеешь! — вскричали мужчины. И, проворно размахивая руками, бросились вперёд.

Канна, не отступая, отразила их нападение, причём моментально. Она раскачивалась лишь вправо-влево, не наклоняясь слишком сильно.

«Их разница в способностях слишком велика…» — подумала Аямэ, глядя на это зрелище. Бой против троих не вызывал абсолютно никаких затруднений. С такой форой задеть Канну явно было невозможно.

Как Аямэ и полагала, Канна не позволяла противникам до себя дотронуться, а сама попадала в них. Но от её ударов они тут же оказывались повержены на землю.

Вдын…

Канна не приняла и не отразила удар противника. Она направила свой кулак в руку нападавшего. Один кулак проломил руку, другой вонзился в область горла.

— Кх… — не в силах простонать, один из мужчин упал. В висок другого прилетел удар с разворота.

— Гх… — будто пытаясь отплеваться, второй тоже свалился на дорогу. Он был обездвижен.

— Ха…

Последний из оставшихся абсолютно потерял всякое желание драться. Ошеломлённый, он замер на месте, выйдя из боевой позы.

— Отведи их в госпиталь, — несколько разочарованно обратилась к нему Канна. Тот активно закивал.

— Впечатляет.

— Пф. Это даже на разогрев не потянет.

— Разогрев?..

— Ага. Перед турниром.

— Турниром?..

Канна подобрала поклажу и направилась дальше.

Аямэ молча последовала за ней. Что из себя представлял этот турнир, она узнала два часа спустя.

Окрестности границы Гонконга, гора Хуэйчжоу.

— Мы пришли.

Место назначения оказалось у подножия горы высотой 550 метров над уровнем моря.

— Храм?!

Кантонский храм Хуэйюань.

Вокруг совсем стемнело, и, глядя на ворота храма, всплывшие в свете луны, Канна сказала:

— Здесь будет турнир по боевому искусству хуэйцюань.

— Турнир по хуэйцюань…

Аямэ почуяла запах резни, исходивший от ворот.

5

В наши дни карате — популярное боевое искусство, но в то время, когда Аямэ впервые встретилась с Канной, оно ещё считалось чем-то мистическим. На японской земле с ним только-только познакомились и ещё не признали воинским искусством.

По сравнению с дзюдо и кэндо, которые в силу распространённости чётко оформились, обрели правила и получили право считаться видами спорта, карате, грубо говоря, было дикостью. В отличие от воинских искусств, где устанавливалась духовная связь и ценился этикет, карате фактически было искусством исключительно сражения, где все силы отдавались тому, чтобы поразить соперника. Его ещё не считали «путём» чего-либо. Чтобы карате оформилось как духовное искусство, требовалось время.

Это было особенностью карате, которое развивалось в префектуре Окинава. В истории префектуры Окинава — Рюкю — отмечается период, когда её зависимость усилилась, и она долгое время, начиная с эпохи Сэнгоку, находилась под управлением рода Симадзу, который обосновался в провинции Сацума (что в префектуре Кагосима). Люди ещё жили налегке, оружие было запрещено, и в положении соседства со смертью нужно было защищать себя голыми руками. В особенности это касалось Сюри-ти, Наха-ти и томари-ти.

Конечно, стиль Кирисима-рю, заимствовавший основы из Наха-ти, не стал исключением. Первостепенной задачей было сокрушить противника.

— Потрясающая техника…

Естественно, во взгляде Аямэ, наблюдавшей за тем, как Канна дралась, отразилось осознание буйной разрушительности, которая заключалась в этой технике.

6

Сопровождаемые молодым монахом, Канна и Аямэ шли по коридору жилой пристройки при храме Хуэйюань. В храме Хуэйюань передавалось цюаньфа — боевое искусство монастыря Шаолинь, и монахи, конечно же, обучались ему. Как заметила Аямэ, движения ног монаха, который шёл перед ними, были поистине лёгкими. Он и попавшиеся им до этого парни были просто небо и земля.

— Они тут бездельничают, им наверняка весело в храме, — сказала Канна по-японски. Разумеется, Аямэ уловила в её тоне презрение к силе молодых монахов.

Собственно говоря, женщины не допускались в подобные храмы, но, видимо, Хуэйюаня это не касалось. В частности, Канна явно была здесь не раз и знала все входы и выходы в пристройке.

— Сюда… — молодой монах привёл Канну и Аямэ в одну из комнат пристройки — самую дальнюю. И, когда он, насупившись, собрался уйти, Канна спросила у него:

— Можно додзё использовать?

— Как пожелаете… Можете приходить в любое время. — Ограничившись этой фразой, монах быстро скрылся в коридоре.

— Довольно холодный приём, — беззлобно заметила Аямэ, когда тот ушёл.

— Ему не хватает тренировок. Он не может смириться, что проиграл мне в прошлом году.

— Что-о?

— На прошлогоднем турнире по боевым искусствам он был самым первым моим противником. Похоже, в этом храме он самый способный среди начинающих… Но мне он не соперник.

— Турнир по хуэйцюань…

Пока они шли в помещение, Аямэ расспросила Канну об этом турнире.

Храм Хуэйюань отделился от монастыря Шаолинь около 500 лет назад, и с тех пор передаваемое по наследству боевое искусство пошло по собственному пути развития. Оттого его и начали называть хуэйцюань. И турнир по хуэйцюань проводился для того, чтобы показать миру совершенство этого боевого искусства. Раз в год уверенные в себе бойцы со всего Китая собирались и состязались друг с другом. На первых порах на турнире был силён неотъемлемый элемент пропаганды против Шаолиня, но постепенно это состязание признали самым масштабным во всём Китае.

— Правда, там постоянно побеждали те, кто практиковал хуэйцюань. Первым борцом другого направления, кто подвинул этих мастеров и победил, стал мой отец.

— Да… Потрясающий у тебя отец.

— Ну да… — Канна слегка помрачнела — но лишь на миг. Она с заинтересованным лицом взглянула на Аямэ. — Слушай, Аямэ-сан, у меня к тебе небольшая просьба.

— Какая? Если смогу исполнить, то пожалуйста.

— Вообще-то… я хочу провести с тобой бой. Серьёзный.

— Что-о?!

— Можно?

Канна, пристально посмотревшая на Аямэ, напоминала ребёнка, выпрашивающего желаемое. Видимо, она с момента их встречи хотела сразиться с Аямэ.

— Со мной?.. — Аямэ с беспокойством взглянула на Канну.

— Именно. Умоляю! — Канна низко поклонилась. В ней не было высокомерной гордыни, обычно присущей сильным людям, — лишь детское желание побороться. Предвкушение знакомства с неизвестными неимоверно сильными техниками…

— Хорошо, — со слегка натянутой улыбкой ответила Аямэ. Улыбка Канны стала шире.

— Правда?! Спасибо! Тогда давай щас начнём!

— Прямо сейчас?

— Я для этого додзё и попросила! — с этими словами Канна схватила Аямэ за руку и попыталась ринуться вперёд. — Постой. Позволь, я переоденусь, — голос Аямэ остановил её, когда та уже вылетела в коридор. На самом деле она была порывистой.

7

Через десять с лишним минут Канна стояла в додзё.

Это было совсем не то покрытое татами додзё, которое мы обычно себе представляем, — оно было попросту обито досками.

Канна стояла почти в том же облачении, в каком пришла сюда, — она сняла только накидку. На ней были майка и брюки. Аямэ же оделась в чёрные хакама, к которым прибавлялось тёплое бельё с запàхом на правую сторону.

Они стояли друг напротив друга в самом центре додзё. Обе девушки были готовы к бою.

— Ого, недурная стойка.

— Я готова.

Канна стояла непринуждённо: ноги чуть расставлены в стороны, руки на уровне груди. Аямэ же, вытянув правую ногу, выставила левую в сторону Канны. Она стояла перпендикулярно положению соперницы.

В этот момент вот-вот должны были схлестнуться карате Кирисима-рю Канны и Офудзи-рю Айки-дзю-дзюцу Аямэ.

В то время айкидо ещё не сформировалось как боевое искусство. Но Офудзи-рю Айки-дзю-дзюцу им, по сути, и являлось.

Айкидо произошло от исследованного в Айдзу[3] и усовершенствованного Дайто-рю Айки-дзю-дзюцу, которое взяло за основу методы ведения боя школы Косю-рю[4], использовавшиеся кланом Кай-Гэндзи Такэда. Его усовершенствовал и оформил Уэсиба Морихэй, которого считают основателем айкидо и даже называют богом военного искусства. Изначально оно именовалось «айки-бусидо», однако закрепилось под названием «айкидо».

Офудзи-рю Айки-дзю-дзюцу складывалось из учения, перенятого у Уэсибы Морихэя, и рэйтай-дзюцу[5], которое передавалось в семье Фудзиэда. Рэйтай-дзюцу было техникой применения духовной энергии в боевом искусстве.

— Вперёд! — крик Канны сотряс воздух вокруг неё.

«!..»

Аямэ ощутила концентрацию мощной духовной энергии.

Жих-бдум!

Это походило на взрыв бомбы прямо перед глазами. Порыв ветра, отправленный кулаком Канны, на миг опередил его и взорвался у тела Аямэ.

«Кх…»

Аямэ еле выдержала этот устрашающий удар.

Она не могла ослабить бдительность, потому что сразу же — буквально через доли секунды — после этого в неё полетел уже непосредственно кулак Канны.

— Ха! — Аямэ проворно отступила назад — на той же скорости, что и кулак Канны. Разумеется, это движение не было видно простым людям. Но Канна уловила его.

В следующий миг её рука оказалась захвачена рукой Аямэ.

— Чего?!

Аямэ потянула Канну за руку, будто собираясь заключить её в объятия.

Чётко выверенные движения.

Движения, которые использовали мощь соперника в качестве силы для своей техники.

И затем — круговое движение.

Когда Канна опомнилась, Аямэ уже собралась бросить её оземь. Хрупкая Аямэ пыталась прибить Канну, с её огромным телом, к полу.

Однако Канна не позволила Аямэ бросить себя. Она с силой остановила падение, ударив кулаком по полу.

— Ха-а-а-а!

Хряяяяяяяяясь!

Кулак Канны вонзился в пол. Доски взметнулись вверх, Канна встала на руку, и Аямэ волей-неволей вынуждена была остановиться.

— Ха! — между тем Канна, атаковав ногами, ускользнула из объятий Аямэ. Стоя на руках, она круто повернулась вокруг своей оси и вновь встала в позицию прямо перед соперницей.

Аямэ, оставшись в той же позе, с готовностью сдаться в голосе сказала:

— Это было немыслимо, но мощно.

— Хе-хе… Напористость у меня в крови.

Аямэ опустила руки.

— Давай прекратим. Мне с тобой ни за что не сравниться.

— Скромно… Но закончить будет разумно.

Обе обладали ужасающими способностями. Они никогда не смогли бы уступить друг другу. Такими темпами в конце концов кто-нибудь из них бы погиб. Понимая это, Аямэ и Канна опустили кулаки.

Вдруг посерьёзнев, Канна пристально взглянула на Аямэ.

— Ну ты даёшь, конечно. Впервые вижу, чтобы кто-то увернулся от моих кулаков.

— Ты тоже потрясающа. Впервые кто-то с такой силой остановил мой бросок. Узнай об этом учёные, они бы, возможно, начали пересматривать законы динамики.

— Хе-хе-хе… — Канна почесала затылок. — В искусстве уворачиваться не приходится выбирать, что лучше. Вот я специально и тренируюсь, чтоб от любой техники уходить без потерь. Просто в твоём случае у меня получилось предвидеть, что ты после этого определённо захватишь мою руку… Значит, я должна быть наготове даже с одной рукой.

Канна была не из безрассудных воинов, которые бросаются в атаку наудачу. Она просчитывала действия соперника на два-три шага вперёд.

К тому же, её слова: «Я должна быть наготове даже с одной рукой» — говорили уж точно не о возможности поражения. В них звучало мужество и готовность победить, даже пожертвовав рукой. И Канна была способна внушить мысль, что так и получится.

— В карате атакуют по прямой, да?

— Да. По разрушительности оно не уступит никакому другому боевому искусству!

— Правда, мне кажется, что без круговых движений долго не продержаться…

— Разбить с одного удара — вот основа карате! — с энтузиазмом воскликнула Канна и приняла слегка сомневающийся вид. — Потому-то, если у меня этот один удар не получится, я окажусь… слабой…

От Аямэ не укрылось, что выражение лица Канны вмиг стало другим.

8

— С завтрашнего дня уже начинаются поединки! Пойду-ка спать.

Девушки вернулись в келью, разостлали футоны и залезли под них.

Но сон к ним не шёл.

Канна, сцепив руки за головой, лежала и смотрела в потолок. Глядя на её лицо со стороны, невозможно было понять, размышляет она о чём-то или что ещё.

Аямэ же внимательно наблюдала за Канной.

— Слушай… — подала голос Канна. — Ты не собираешься спрашивать? Ну, почему я подалась на этот турнир.

— …

— Ты разве сюда пришла не для того, чтобы это узнать?

— Может, и так… а может, и нет.

— М?

— В конце концов, мы сражаемся плечом к плечу, и я хотела бы знать о тебе всё: о чём ты думаешь, как живёшь.

— …Вот любишь же ты везде влезать, — без особой злобы прошептала Канна. Похоже, в какой-то степени она была рада, что нашёлся человек, настолько ею заинтересовавшийся. — Слушай, а соперники, с которыми мы сражаемся, поди, сильные?

— Да… невероятно сильные.

— Хах. Я в нетерпении.

— Канна-сан… ты никогда не боялась сражений?

— …

Лицо Канны вмиг стало серьёзным.

— Глупый вопрос, наверно?

— …Всегда.

— Что?!

— Ты заметила?

— …

— Соперника-то я не боюсь. Никакого. Ни быка, ни медведя, никакого животного — со всеми справлюсь. И проиграть не боюсь. К боли я привыкла. Только…

— Только?..

— Я ужасно боюсь, что вернётся противник, которого я уже завалила.

— …

— Сечёшь? Ты его прибиваешь, прибиваешь, а он отчаянно идёт на тебя. Возможно, у него уже и крышу снесло. А он всё равно идёт и идёт до конца… На нём живого места не осталось, а он продолжает на тебя идти…

— …

— Страшно… ужасно страшно… Самое страшное — это понимать, что соперника не остановить, если ты его не убьёшь…

— …Бывают и более страшные времена.

— Э?!

— Порой больше всего пугают пассивные люди… — только и сказала Аямэ и закрыла глаза. Заметила Канна печаль в её взгляде или нет, оставалось загадкой.

— …

И Канна не стала развивать эту тему.

Мрак ночи опустился на них, заполнив пространство молчанием.

9

На следующий день храм с самого утра был объят шумом.

Мужчины — неясно, откуда их взялось так много — приводили себя в порядок: кто-то молча оттачивал удар ребром ладони, кто-то замер, приняв стойку. Ещё кто-то смежил веки в сидячей медитации, тогда как остальные в странном возбуждении били кулаками по большому дереву, выкрикивая непонятные слова.

— Начинается, начинается, — радостно отметила Канна, выглянув из окна кельи. — Пойдём поскорей, поедим!

— Да.

Вскоре, покончив с завтраком, девушки вышли на улицу. В самом центре территории храма был возведён помост. Похоже, это и было место проведения турнира. И там собрались мужчины.

Очевидно, Канна и Аямэ были здесь единственными женщинами. Но никто из окружающих мужчин не пытался их порицать — видимо, из-за того, что монахи не догадывались об их настоящих способностях и считали, что у девушек нет достаточной квалификации, чтобы участвовать в турнире.

— Аямэ-сан, ты точно не будешь участвовать?

— Я воздержусь.

— Ясно. Ну, тогда поболей за меня, ладно?

Канна отправилась просмотреть список спаррингов на доске объявлений, что висела перед помостом. Состязание проводилось в формате турнира.

— Пф, с завтрашнего дня только, — вернувшись, несколько разочарованно сообщила Канна. Ей, по-видимому, не терпелось поскорее размяться. — Пойдём пока побродим, Аямэ-сан.

— Ты не будешь смотреть поединки?

— Да мне всё равно.

— Возможно, ты найдёшь того, кого ищешь.

«!»

Канна впилась в Аямэ взглядом, в котором была такая сила, что обычный человек невольно сделал бы пару-тройку шагов назад.

Но это выражение лица оказалось мимолётным.

— Ты знала?

— Да. Ты приехала сюда отомстить за отца.

— …Его убил кто-то из этого храма. Это было во время поединка, но именно поэтому я и отомщу за отца в честном бою!

— Значит, на этом турнире…

— Отца не могла прикончить мелкая сошка, которая выбывает после одной-двух битв. В этом году я его обязательно отыщу.

— Значит, до сих пор…

— Да, не знаю почему, но он ещё не показывался. Потому и в этом году…

— Ты помнишь его лицо?

— Лица не помню… Но его движения помню отчётливо! По ним узнаю его из тысячи!

— …

Между ними повисло молчание.

Напряжённость пропала с лица Канны.

— Вот блин. Разволновалась. Пошли, Аямэ-сан.

Канна двинулась вперёд. Аямэ не спеша последовала за ней.

10

Гора Хуэйчжоу, где находился храм Хуэйюань, возвышалась на 550 метров над уровнем моря и была не такой уж и высокой. Но нередки случаи, когда гора одновременно высокая и крутая, — в частности, в Китае. Человеку, привыкшему видеть японские сравнительно круглые вершины, трудно поверить, что там существуют горы остроконечные. Гора Хуэйчжоу была одной из таких гор.

Правда, южный склон, располагавшийся как раз по направлению к Гонконгу, был относительно пологим, и по нему можно было легко добраться до Хуэйюаня. Проблемной была северная часть горы.

— В Японии на такое не полюбуешься.

— Да…

Аямэ и Канна пришли на северную сторону горы, где протянулась цепь отвесных скал.

Разъеденные эрозией кручи бесконечно соединялись меж собой, а посреди них далеко внизу текла река. По ним невозможно было даже проложить тропу — так узки они были. Кто-то создал единственную дорогу, вбив в кручи колья и положив на них доски. И даже они были там-сям сломаны. Если бы кому-нибудь вздумалось перейти гору, ему бы ничего не оставалось, кроме как использовать этот путь.

— Интересно, кто-нибудь ходит по этой дороге?

— …Если вознамериться пойти в самый центр Гуанчжоу, что на севере, то придётся либо перейти эту гору, либо делать огромный крюк. Обычно выбирают сделать крюк… но в спешке человек может пойти и здесь.

— А, вон он, такой храбрец!

Присмотревшись, они увидели напоминавший рисовое зерно силуэт человека, который вцепился в обрыв.

— А?..

— А…

Тут на их лицах отразилось сомнение. Было заметно, что человек передвигался очень медленно.

— Это старушка!

— О нет! Её ноги застряли, она не может идти дальше!

Было видно, что старуха, которая пыталась перебраться через дорогу на том обрыве, угодила ногами в пробоину и вот-вот упадёт. Она держалась одними руками.

— Сто-о-ой! — Канна ринулась к ней, Аямэ побежала следом.

— А… а-а-а… — Похоже, от ужаса и отчаяния голос отказывался подчиняться старухе.

— Хватайся!

Стремглав подбежав к ней, Канна протянула ей руку. Но та ничего не могла сделать и только смотрела на Канну, которая и сама не могла дотянуться до пожилой женщины.

— Чёрт! — Канна высунулась над обрывом. И тут…

Жух…

Доска, на которую опиралась Канна, сильно прогнулась.

— Канна-сан!

Старуха и Канна начали падать.

— Твою ж!..

Но Канна не стала суетиться. Сперва она поймала старуху, а вторую руку выставила в направлении обрыва.

— Курурунфа[6]!

Изначально курурунфа была одной из техник Наха-ти, но Канна использовала это название для убийственного приёма, который позволял от неё увернуться.

Шарах!

Поразительно, однако Канна остановила падение. Кулак Канны пронзил обрыв, и это удержало весь вес тел Канны и старухи.

— Господи… что за девушка… — увидевшей эти действия Аямэ только и оставалось, что горько усмехнуться.

— Э-э-эй, Аямэ-сан! Подтяни-ка-а-а! — донёсся голос Канны из-под обрыва.

11

Выяснилось, что старуха жила в деревне у подножия горы Хуэйчжоу. Узнав, что её дочь в Гуанчжоу заболела, она не выдержала и попыталась перейти горную тропу.

— Делать нечего, бабуль, мы тебя проводим. Назад в обход возвращайся.

— Спасибо огромное…

Канна, со старухой на спине, и Аямэ шли по горной тропе. Теперь, шагая по ней, можно было отлично понять, насколько она опасна.

— Ну и учудила ты, бабуля. Это ж и не дорога-то почти.

— На ней с давних пор куча народу погибла.

— Блин, на неё никаких жизней не хватит.

— А?..

Аямэ резко остановилась и напрягла слух.

— М? Что-то стряслось?

Канна тоже остановилась и оглянулась вокруг.

Стук… Стук… Стук…

Словно что-то легонько разбивалось о скалы.

— Что бы это могло быть?

— Может, кто-то по камню резьбой занимается?

— О гора… неужто он всё ещё тут? — На лице старухи было написано удивление.

— Бабуль, ты что-то знаешь?

— Это Линжу с горы Хуэйчжоу.

— Линжу?

— Он здесь уже довольно давно: прокладывает безопасный путь через гору, вот и копает пещеру один. До сих пор копает.

— Ради общества или людей… всё-таки монахам без этого никак.

Стук…

— Но Линжу говорил, что должен искупить вину.

— Искупить вину?

— Мол, человека нечаянно убил…

— Ха? — Канна приняла озадаченный вид. Она не знала, что и как сказать.

— Искупить вину, значит…

— …

Стук… Стук…

Какое-то время Канна и Аямэ вслушивались в эти звуки.

12

В день турнира по боевому искусству хуэйцюань развернулись горячие бои, ввергавшие в возбуждение даже наблюдателей.

Борьба не на жизнь, а на смерть — да, эти поединки были поистине достойны такого описания. Защитных средств не имелось. Удары по лицу и жизненно важным органам также не предотвращались. Чтобы выиграть, требовалось повалить соперника. Если тот не поднимался вновь, только тогда можно было одержать победу.

Но всё было не так просто. Обычно люди, потеряв боевое настроение, прекращают сражение. Напротив, если боевой дух не утрачивается, битва продолжается — даже в бессознательном состоянии.

Много было случаев, когда в разгар поединка от удара в неудачное место человек терял сознание и продолжал драться. В худшем случае при таком состоянии открывались невероятные для обычных людей способности.

Мудрецы говорят: «Исход боя предрешён в его начале». Предрешает его лишь одно — «взгляд». Взгляд, запугивающий соперника. Энергия, превосходящая энергию соперника. Это иногда ещё называют бойцовским пылом. Разница в силе духа с величайшей легкостью затмевает относительную разницу в способностях. Не будет преувеличением сказать, что стоит поколебать боевой дух врага — и победа придёт.

Когда теряется сознание, этот закон перестаёт работать. Разум отлетает, и человек двигает конечностями инстинктивно — по сути, превращается в сражающийся механизм. Он не видит в другом человеческое существо и нисколько не колеблется, даже если противник оказывается весь в крови. И тогда бой превращается в душераздирающее зрелище. На турнире такие поединки не раз заканчивались тем, что оба бойца получали неизлечимые травмы.

Довести противника до обморока или сломать ему ноги было беззаконным, но самым верным способом победить.

13

— Ну что…

Пришёл черёд Канны, и она поднялась.

Соперник уже занимал положенное место на помосте. Сверкающим взглядом он пронзал Канну. Телосложением мужчина отличался крепким и был выше Канны на голову. Его окутывал неимоверный бойцовский дух.

Это был сильный противник.

— Похоже, противная сторона тоже неплоха… — прошептала за спиной Канны Аямэ. Будто услышав её, Канна обернулась.

На её губах играла улыбка.

— Не беда, не беда.

Канна не спеша взошла на помост, на котором, хотя он считался ареной, были проведены лишь простые линии. Они обозначали стартовые позиции и не были границами арены.

Канна подошла к своей позиции.

— ХА-А-А-А!!! — внезапно вскричал её соперник. Его вопль длился долго.

— Киай[7]… — невольно вылетело из уст смотревшей на него Аямэ.

Он кричал не для того, чтобы воодушевиться, и не затем, чтобы напугать соперника. Это был его собственный способ высвободить так называемый в китайском цюаньфа «дух», а именно метод «выброса силы»[8].

Дух иногда считается просто силой, но в цюаньфа эти понятия строго разделены. Говорят также, что «сознание» ведёт «дух», который соединяется в животе (речь о нижней части живота. В разделении считается, что в ней располагаются пупок и лобковая кость, а также крестец, который можно назвать концом позвоночника) с «силой». Это всё моментально взрывается, и из их сосредоточения рождается невероятная физическая мощь. Это и есть выброс силы.

Ещё более важная вещь — дыхание. Ритмичное дыхание закаляет «дух» и позволяет сознательно осуществить выброс силы. В его основе лежит брюшное дыхание, где задействована нижняя часть живота. В японском языке этот метод выброса силы при помощи дыхания обозначен словом «киай».

Стоя перед соперником, Канна тоже приводила дыхание в порядок.

Ха, ха, ха, ха-а-а-а…

Три вдоха и неспешный выдох.

Канна не то чтобы делала это осознанно. Метод дыхания запомнился сам собой в детстве, во время бессознательных сражений в процессе закалки.

«Канна-сан тихо закаляет дух… Для атаки? Нет, это…»

Глаза Аямэ следили за циркуляцией «духа» по телу Канны. Его можно было чётко различить. «Дух» являлся, по сути, духовной энергией.

В Китае считается, что «дух» — это сила, лежащая в основе космоса и человеческого тела. Для Аямэ и остальных это было определение не чего иного, как духовной энергии. Правда, существует разделение на псионную энергию[9] в космосе и духовную энергию в человеческом теле.

«Но сколько же у неё духовной энергии?! Я словно слышу, как она переливается…»

Она согласилась, что Организация Temple недаром обратила внимание на карате стиля Кирисима-рю.

Аямэ невольно сжала кулаки. В ладонях собирались капли пота. Как же Канна собиралась использовать духовную силу в столь ошеломительном количестве? Если предположения Аямэ были верны, то Канна…

— ХА-А-А-А!!! — соперник внезапно издал громкий вопль, сделал шаг вперёд и замахнулся кулаком. Это был не просто выброс силы, а целенаправленный удар. В этом потрясающем движении не было ничего лишнего. Он бил не только рукой — мышцы ног, поясницы, груди, шеи перемещали силу в этот удар. Это было маленькое движение с кратчайшей дистанции, но кулак был выброшен всем телом. Такой удар таил в себе ужасающую разрушительную силу.

И Канна, что удивительно, не стала уклоняться от него.

Чтобы нейтрализовать атаку, можно только либо кое-как отпрянуть и, отдалившись, принять ослабленный удар, либо наклониться в направлении удара и тем самым уклониться от него. Но в данном случае кратчайшей дистанции при любом способе пришлось бы получить роковой удар. В обычных условиях.

Но…

Бах!

Вокруг раздался звук удара будто о скалу или ещё что-то вроде неё. От этого звука, довольно резкого, лица наблюдавших за поединком зрителей приняли удивлённое выражение.

А лицо самого ударившего скривилось от боли.

Когда Канна ничуть не подготовилась к обороне, её соперник убедился в своей победе. Победе с одного удара. Для него это была бы лёгкая победа. Но в тот момент он понял, что то была не более чем иллюзия.

Его кулак был разбит — из-за того, что он дотронулся до тела Канны.

— …

Аямэ тоже смотрела с поражённым видом, как тело Канны, ни на дюйм не сдвинувшейся с места, выпустило «силу». В тот миг место, где стояла Канна, превратилось в железо — нет, это был встречный удар.

— А-А-А-А-А!!! — зарычала в этот раз Канна. Её кулак полетел в направлении обездвиженного противника — тот просто не мог пошевелиться. В этот момент духовная энергия (дух) проявилась, и кулак прошиб бойцу темя.

— Гх…

Это и был убийственный удар. Издав короткий вскрик, противник кубарем полетел на землю. Канна даже не стала принимать следующую стойку.

Вокруг не поднялось никакого шума. Все замерли в мёртвой тишине и смотрели на девушку, которая невероятным способом завоевала победу.

14

— Ты и правда делаешь что-то, не зная меры… — изумлённо произнесла Аямэ.

Когда поединок закончился и Канна вернулась, Аямэ, не дав той и рта раскрыть, приподняла часть одежды на пояснице, куда попал кулак Канны.

— Э-эй, Аямэ-сан!

— Просто покраснело… кажется. С костями, похоже, тоже ничего экстраординарного. Действие духа, который должен был передаться от твоего кулака, тоже прошло… Безупречно. Но… — Аямэ вновь заглянула в лицо Канны. — Почему ты сражаешься таким способом?

— Я же говорила: разбить с одного удара — это основы.

— Возможно, подорвать чужое стремление к бою и разбить противника следующим ударом — это оптимальный способ… Но не слишком ли опасный?

— Безопасный. Мы до сих пор так делали. И я, и отец…

— …

Мимолётное изменение в выражении лица Канны не скрылось от глаз Аямэ.

— Канна-сан, я скажу кое-что слегка досадное, извини, если ошибусь… Не потому ли твой отец проиграл, что этот его метод оказался разбит?

«!..»

Канна испуганно взглянула на Аямэ. Её взгляд подтвердил, что Аямэ говорила правду.

— Поэтому ты не собираешься изменять своим принципам.

— …Я верю, что Кирисима-рю — самый сильный стиль карате. Поэтому… я должна продолжать побеждать тем способом, которому меня научил отец.

— Самый сильный или что ещё… Думаю, суть воинских искусств не в этом.

— Тогда о чём ты вообще говоришь? Сильным быть нельзя? Отец постоянно говорил мне стать сильной!

Канна приняла немного разочарованный вид. Аямэ, невзирая на слегка растерянное выражение лица, твёрдо сказала:

— Даже твой отец наверняка должен был это понимать.

— …Ничего не знаю. Он умер, прежде чем успел научить меня этому…

Аямэ молча продолжала смотреть на Канну.

Та, с какой-то печалью в облике, поднялась. И бесцельно двинулась вперёд.

— Пойду хоть на следующего соперника посмотрю, что ли…

— …

Немного погодя Аямэ отправилась за ней.

15

На территории храма там-сям продолжались ожесточённые бои.

Никто из участников не был человеком заурядных способностей. Между собой сражались мастера. Они не уступали друг другу по силе и долгими часами вели нападение и оборону.

Поэтому можно сказать, что победа с одного удара, удавшаяся Канне, была необычной.

— Дело идёт, дело идёт!

Вскоре на лицо Канны вернулась улыбка. Всё же она, видимо, от природы любила драки. С бодрым видом она наблюдала за поединками.

— Кто будет моим следующим соперником?

Посмотрев на доску объявлений, Канна отправилась к месту боя, который должен был определить её следующего противника.

«!..»

Когда она прибыла туда, улыбка исчезла с её лица.

На глазах удивлённой Аямэ Канна начала протискиваться между людьми, силой расталкивая их, пока не подобралась ближе всех к арене.

— Это же!..

Это был загадочный поединок.

Худой парень то и дело уклонялся от кулаков и пинков мясистого гиганта. Он только и делал, что избегал ударов. Так бой получался односторонним. Однако невозмутимый вид был именно у изящного парня, который уклонялся.

— Ха! Ха! Ха-а-а!.. — торопливо повторял мясистый гигант. Но на его соперника это не действовало. Тот даже не принимал никакой стойки, его руки бессильно свисали. И его ноги двигались отнюдь не легко. Однако в него не попадали удары ни кулаками, ни ногами — они его даже не задевали.

— Кх…

Гигант начал понемногу выдыхаться. Когда он заносил кулаки для удара, его бока стали открываться.

Изящный парень подметил это.

Вжих!

Он впервые ринулся в наступление, причём с потрясающей скоростью. За миг его лицо оказалось перед лицом гиганта.

«!»

Удивление на лице гиганта в следующую секунду сменилось агонией. Удар с пяти сантиметров был направлен в область под ложечкой.

— Угх…– выпучив глаза, гигант упал навзничь. Это снова был смертельный удар.

— …

Даже после конца боя Канна продолжала ошеломлённо смотреть на победителя.

— А он силён.

«?!..»

Незаметно за её спиной появилась Аямэ. Худой парень настолько привлёк внимание Канны, что она не заметила присутствия спутницы.

— Он практикует жёсткий цигун[10].

— Жёсткий цигун?!

— У искусства цигун тысячелетняя история, оно применяется в боевых искусствах. Говорят, с его помощью можно лёгким движением разбить камень.

— …

— К тому же, тот парень покончил с ним с огромной скоростью. Туда, где его было не достать, он перемещался быстрее кулаков противника… Вероятно, он мог просчитывать действия врага.

— Он может такое?!

— Полагаю, он читал взгляды и движения мышц соперника, а также поток его бойцовского «духа»… В айки-дзюцу есть похожая техника, но ею может овладеть один человек из десяти тысяч…

— Это она! Та самая техника!

— Что?!

— Отца завалила эта техника!

— Тогда?..

Аямэ также посмотрела в сторону изящного мужчины. Канна продолжала буравить его взглядом.

Будто почувствовав на себе этот взгляд, парень быстро оглянулся на неё.

Их глаза встретились…

— …

Он принял озадаченный вид и, повернувшись назад, удалился прочь.

— Стой! — позвала его Канна и взволнованно бросилась вслед за ним.

16

Чуть поодаль от арены Канна нагнала изящного парня. Аямэ неотступно следовала за ней.

— Эй ты! — решительным голосом обратилась к нему Канна.

— Да?

На вид парню, который пребывал в замешательстве, было около двадцати лет.

— Где ты выучил эту технику?! — со всей своей энергией спросила у него Канна.

— Эм… А кто вы?

— Канна! Кирисима Канна! Твой следующий соперник!

— А, вы та самая…

— Лучше скажи про твою технику! Где ты её выучил?

Исходя из его возраста, было сложно представить, что именно он — боец, победивший отца Канны. В таком случае главным подозреваемым становился тот, кто научил его этой технике.

— Эм…

Парень пристально всмотрелся в лицо Канны и растерянно произнёс:

— Я слегка затрудняюсь ответить… А, меня зовут Е Лунбао.

Канна активно наседала на парня, который скромно представился Лунбао.

— Да ладно, расскажи! Нехорошо по отношению к тебе об этом говорить, но… возможно, она причинила зло моему отцу!

— !

Лунбао на миг побледнел, но тут же помотал головой как ни в чём не бывало:

— В силу обстоятельств я не могу это раскрыть.

— Ну объясни!

— Извините…

— Ни за что не скажешь?!

— Нет…

— Тогда я силой заставлю тебя сказать!

Канна неожиданно выставила кулаки, что было поистине запальчиво. Между ними торопливо вклинилась Аямэ:

— Канна-сан, не надо.

— Не останавливай меня! Я во что бы то ни стало должна узнать у него!

— …

Лунбао с растерянным лицом смотрел на Канну, но вскоре со вздохом сказал:

— Хорошо. Я согласен объяснить, но при одном условии.

— Каком?!

— Я расскажу, если вы победите меня в бою. Вы ведь, стало быть, мой следующий противник.

— А, точно!

— Тогда, пожалуйста, победите в битве со мной. Как вам такое?

— …Хорошо! Тогда я непременно одержу победу! — с грозным лицом крикнула Канна.

— Что ж, до встречи, — спокойно попрощался Лунбао и ушёл. Глядя ему вслед, Аямэ прошептала:

— Похоже, он не злой человек…

Но её слова, видимо, не долетели до слуха Канны.

— Я ни за что не проиграю! Обязательно одолею его!..

Канна продолжала злобно смотреть на Лунбао, сжав кулаки. При взгляде на неё лицо Аямэ приняло совершенно такое же выражение, какое недавно было у Лунбао.

17

Пришла ночь, и Канна с Аямэ легли спать в келье.

Канна была возбуждена тем, что смогла сделать шаг вперёд к цели всей жизни — мести за отца, но она заснула сразу же, как только легла в постель.

Аямэ же не спалось.

Её немного волновало, какое будущее ждало молодую девушку, которая считала силу чем-то абсолютным. Те, кто верил в силу, силой же себя и губили — Аямэ видела немало таких случаев.

— …

Сон всё-таки не шёл.

Аямэ бесшумно поднялась. И, стараясь не разбудить Канну, украдкой вышла наружу.

Правда, Канна заметила это и вмиг открыла глаза.

Коридор пристройки вёл прямиком на улицу. Там Аямэ, наслаждаясь свежим воздухом, смотрела на скрытую мраком территорию храма.

«?..»

Не то чтобы Аямэ старалась обратить внимание на это, но она заметила чей-то силуэт, который быстрыми шагами приближался к келье. Он шёл легко, не издавая ни звука. Ей уже приходилось видеть эти движения ног.

— Это же!..

Аямэ заметила, что это был тот самый боец, который практиковал жёсткий цигун и которого они встретили днём, Е Лунбао.

В руках Е нёс незамысловатый багаж. Аямэ взволнованно последовала за ним.

— Стойте!

Аямэ догнала Лунбао у ворот. Тот увидел её лицо и удивился:

— Вы были вместе тогда, днём!..

— Я ещё не сказала вам своё имя. Я Фудзиэда Аямэ. Очень приятно.

— Эм… У вас ко мне какое-то дело? — растерянно спросил Лунбао.

— Я увидела вас и невольно отправилась следом.

— …Вот как.

— Что вас привело сюда в такой час?

— …

— Вы бежите от завтрашней битвы?

Лунбао изумлённо вскинул голову. Он явно обладал серьёзным от природы характером. Выражение его лица говорило, что Аямэ предположила верно.

— …Именно так, — слегка потупившись, признался Лунбао. Он выглядел так, будто в какой-то степени стыдился своего поступка.

— Чтобы вы испугались завтрашнего поединка… Дело ведь не в этом, так?

— Так…

— Вы ни за что не хотите признаваться, кто научил вас жёсткому цигун.

— …

Молчание подтверждало, что это было правдой.

Аямэ с нежностью на лице смотрела на Лунбао. Лунбао время от времени взглядывал на неё.

Это нежное выражение лица излучало, можно сказать, глубокие материнские чувства. Те, кто видел его, успокаивались и волей-неволей хотели довериться Аямэ.

Этот парень, которому то ли исполнилось двадцать лет, то ли ещё нет, испытывал то же самое.

— Я не могу сказать ей имя наставника… Боюсь, он — тот человек, которого она ищет.

— …

— Но я пообещал. Если я смогу победить, обещание станет недействительным. Однако она будет драться исступлённо. Я был бы уверен в победе, если бы это было противостояние техник. Но, зная её скрытую мотивацию… я заведомо проиграл…

Бойцовский дух — не тот «дух», который требуется для выброса силы, а в буквальном смысле страсть к борьбе и энергия, направленная на соперника. Если в поединке сойдутся люди с одинаковым уровнем техники, но один из них будет силён духом, а другой — слаб, то, вне всякого сомнения, победит первый. Это видно по глазам. Взглянув в глаза соперника, слабый человек окажется подавлен его пылом и обескуражен. И исход битвы в таком случае решит отнюдь не мастерство.

Лунбао это хорошо понимал.

— Сейчас я отделаюсь только тем, что меня назовут трусом.

— Похоже, у вас есть на то причина…

— Мне не следовало проявлять странного любопытства. Я невольно захотел узнать, насколько сильным я стал, и принял участие в этом турнире.

— Познать силу…

— Наставник часто говорил: пытаться познать силу глупо.

Аямэ была в восхищении. Этот молодой человек изучил духовный аспект боевых искусств и разбирался в нём.

— У вас отличный наставник.

— …

— Ваша техника объединяет хуэйцюань, который преподают здесь, в Хуэйюане, и жёсткий цигун. Тогда, получается, ваш наставник — местный монах?

— …

— Похоже, Канна-сан приезжает сюда каждый год, но она сказала, что до сих пор не встречала бойца, подобного вам. Этот человек сейчас не в монастыре, значит.

— Вы правы. Наставника сейчас нет в монастыре.

— Послушайте, — обратилась к нему Аямэ с серьёзным видом. — Если вас не затруднит, не могли бы вы этой ночью сходить к вашему наставнику и посоветоваться? Я хотела бы, чтобы он решил, сражаться вам с Канной-сан или нет.

— Э?

— По вам не скажешь, что ваш наставник — плохой человек. Вы честны, и вам можно доверять. Я понимаю, что у вашего наставника свои обстоятельства. Просто я… хочу дать Канне-сан возможность отомстить. Поэтому…

— Чтобы наставник сам решил…

— Да.

Аямэ сама пребывала в сложных раздумьях. Ей хотелось позволить Канне совершить месть. Но при взгляде на Лунбао её что-то цепляло. Серьёзность так гармонировала с позицией Лунбао, что из этого становилось ясно: это и впрямь наставник сделал его тем, кто он сейчас. Было также понятно, что из-за обстоятельств в этом есть что-то важное. И Аямэ решила оставить судить о мести Канны ему самому.

Ненадолго воцарилось молчание.

— Хорошо… — Задумавшийся было Лунбао поднял голову. — Если подумать, для наставника это очень важно. Мне не стоит судить об этом. Сейчас же отправлюсь к наставнику.

— Вы успеете к поединку?

— Да… Здесь рукой подать.

— Ясно… Я не буду говорить об этом Канне-сан.

— …Благодарю вас, — ответил Лунбао и скрылся за воротами. Аямэ смотрела ему вслед до тех пор, пока его фигура не исчезла из виду.

— Что же лучше сделать?.. — на удивление обессиленно прошептала она.

В тени деревьев неподалёку от ворот виднелся человеческий силуэт.

Полностью скрыть признаки своего присутствия удалось не кому иному, как Канне.

— …

Она с напряжённым лицом смотрела в сторону ворот.

18

На следующий день Лунбао не появился даже ко времени битвы.

— …

Канна, закрыв глаза и скрестив руки на груди, стояла в ожидании с гордым и неприступным видом. Прямо за ней с обеспокоенным лицом находилась Аямэ.

«Неужели всё-таки не позволили?..»

Монахи, которые исполняли обязанности судей, обсуждали, что же случилось. Вскоре один из них вышел на середину арены и, глядя в сторону Канны, закричал было:

— В связи с дисквалификацией Е Лунбао…

— Стойте! — прервала судью Канна. Она быстро открыла глаза и впилась в того взглядом. Будто поглощённый им, судья со взволнованным лицом невольно пустил слюну. — Не могли бы вы ещё чуток подождать?

Она говорила учтиво, но с силой, не позволявшей другому и рта раскрыть.

Судья поспешно ушёл с арены, после чего прошло около десяти минут.

«!..»

Зрители расступились, и вошёл человек.

Это был Е Лунбао.

— Прошу прощения, что заставил ждать.

В отличие от вчерашнего вечера, теперь его лицо выражало не слабость, а накопленную силу духа.

— Хорошо выглядеть стал. С лицом, что было у тебя вчера вечером, сражаться было бы скучно! — дерзко заявила Канна.

— Так вы видели наш с Фудзиэдой-сан разговор.

— Ага.

— Наставник сказал мне, что его судьба целиком и полностью в моих руках. Что он примет и победу, и поражение.

— …

— Я действительно взял на себя ответственность за судьбу наставника. Поэтому теперь мне нельзя проиграть.

— А как же иначе!

Канна встала в позу.

В ответ Лунбао тоже принял стойку.

И поединок начался.

В позе Лунбао руки, как обычно, просто свисали вниз. Таким образом он без всякой защиты, будто провоцируя, бодро приблизился к груди соперницы.

Обычно Канна сразу бросалась в бой. Но в этот день она была другой.

По мере приближения Лунбао она отступала назад, если могла остановиться — останавливалась. Она ломала голову над тем, как бы отойти на расстояние подальше. Канна остерегалась скорости Лунбао, которую тот продемонстрировал вчера. Даже для неё было опасно подпустить его к груди и получить удар техникой жёсткого цигун.

«Канна-сан соблюдает осторожность?..»

Это выказывало намерение Канны победить с одного удара. Когда же она собиралась ударить? Как и в обычной тактике, принимая наступление Лунбао, она собиралась поразить его одним ответным ударом?

— …

Как и Канна, Лунбао был нацелен на победу с одного удара. В жёстком цигун дух скапливается в кулаках, и его влияние проявляется за счёт того, что поражаются кровеносные сосуды во всём теле. Сколько тело ни закаляй, вены остаются венами. На это и делается ставка.

Лунбао без всяких эмоций смотрел на Канну.

Он видел её фигуру вместе с венами на теле. Также ему было отчётливо видно, как между венами переливался её «дух». Читая движение «духа», он мог просчитать, как дальше будет двигаться соперник. Всему этому Лунбао научил наставник.

Ха, ха, ха, ха-а-а-а…

Поток «духа» Канны разом расширился. Её тело испустило ужасающее количество духовной энергии.

«Выходит!..»

Аямэ широко раскрыла глаза.

Одновременно с этим расстояние между Канной и Лунбао моментально сократилось. Духовная энергия делала шаги Канны ещё шире.

— Курурунфа!

Кулак Канны выпустил сгусток духовной энергии.

Невозможно было выдержать даже её прикосновения. Вероятно, потерять мышцы и способность продолжать битву было смерти подобно.

Однако, сколько бы духовной энергии ни было вложено, Лунбао мог отчётливо просчитать это движение, глядя на вены.

«!..»

Неожиданно Лунбао упал ничком на землю.

Кулак Канны рассёк пространство у него над затылком. От одного лишь давления ветра сзади по шее Лунбао побежала красная линия.

Но это был весь ущерб.

— Ха!

Переворачиваясь, Лунбао ударил носком ноги Канне в бок.

Бац!

— У!

Канна осела, наклонившись вперёд.

Пальцы ног Лунбао попали точно в артерию на боку. Даже самых закалённых мастеров от такого охватывает временный паралич — по крайней мере, должен.

— Что?!

Лунбао ошеломлённо смотрел на зрелище, которое разворачивалось перед ним.

Канна вскинула голову, как ни в чём не бывало.

— А ты неплох!

Она дерзко улыбнулась и встала в позу. Её боевой дух никуда не делся. Канна бессознательно направляла духовную энергию в орган, попавший под удар.

«Не действует?!»

Лунбао пробрала дрожь. До сих пор после такого удара никто не поднимался вновь.

— Ха-а-а!

Канна повторно выбросила кулак.

— Ха!

И повторно Лунбао, прочитав её движения, увернулся. В этот раз он нанёс встречный удар по ноге.

Бац!

Так он должен был сломать ей правую ногу.

Но…

— Кх, ну даёшь!

…Канна снова поднялась с видом, будто ничего не случилось.

— Пугающий человек… — прошептал Лунбао.

— Я оглядываюсь на время, когда сражались твой наставник и мой отец! Наставник твой уворачивался от всех ударов отца, а сам точно попадал по нему. И я решила, что натренирую себя так, чтобы не падать ни от каких ударов! Один удар! Мне нужен всего один удар!

Двинувшись в сторону встревоженного Лунбао, Канна безостановочно замолотила кулаками.

«Канна-сан!..»

И тут Аямэ обратила внимание на то, что скорость кулаков Канны начала замедляться — возможно, незаметно даже для самой Канны. Всё-таки Лунбао постепенно забирал у Канны силы сражаться, пусть и совсем крохотными порциями. Оборону при помощи духовной силы нельзя было считать идеальной.

Шуф! Шарах!

Битва становилась душераздирающим зрелищем.

Лунбао уворачивался от всех ударов Канны и точно мог парировать их. Но это не подавляло Канну. Она продолжала бить.

Уже любой мог заметить, насколько снизилась скорость её кулаков. Но Канна не останавливалась.

Наблюдавшие за битвой начали терять интерес — такой это был матч. Зрители были мастерами боя. Они много раз видели, как человек терял сознание и продолжал падать и подниматься. Но даже они начали испытывать ужас при виде Канны, которая вставала раз за разом.

«Она что, бессмертная?!»

А страшнее всех было Лунбао.

«Не вставай! Не вставай, пожалуйста!»

Он тщетно повторял это желание десятки раз: Канна продолжала подниматься.

— Что такое?! — с улыбкой проворчала она.

Её улыбка ужасала. Лунбао побледнел.

Окаменевшая Аямэ поражённо наблюдала за поединком.

— ХА-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — Лунбао издал оглушительный крик.

«!»

И он впервые атаковал Канну. Канна не смогла увернуться — похоже, из-за повторного урона.

Шарах!

Взмах ногой попал ей прямо в голову.

В этот решительный удар были вложены всё тело и вся душа…

После этого оба на некоторое время замерли в той же позе.

Вскоре Канна медленно повалилась на землю.

— Канна-сан! — вскричала Аямэ.

Будто избавившись от заклятия, зрители дружно вздохнули. Они наконец-то смогли расслабиться.

— Ха-а… ха-а… ха-а…

Рвано дыша, Лунбао смотрел на упавшую Канну. Он вложил в этот удар всю силу, которая у него оставалась.

Монах-судья вышел и собрался было провозгласить победу Лунбао.

И тут…

Пфуууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу!

Вокруг Канны поднялся сильный ветер — по крайней мере, так это выглядело в глазах зрителей.

— Не может быть… Насколько же велика эта духовная сила?! — невольно вырвалось у Аямэ. Да, это была духовная энергия. Поток «духа». Внутри Канны будто взорвалась ещё большая духовная сила, чем была до этого.

«!..»

— А-а!

Поднялся шум.

Вскоре Канна стояла на ногах.

Однако…

Пустой взгляд пронзал небо. Невидимые клыки выглядывали наружу, невидимая шерсть на всём теле стояла дыбом.

Это был дикий зверь.

Появился ужасный дикий зверь.

Канна потеряла рассудок. И это пробудило хищника, который спал на дне её души.

— ХА-А-А-А-А-А-А-А!!! — изо рта Канны послышалось рычание.

— А-а-а-а! — вырвался у Лунбао крик, близкий к воплю ужаса.

Это был уже не поединок.

Канна задвигалась.

Шарах!

Канна вонзила кулак в землю. Лунбао отчаянно уклонился. Однако это ему не помогло.

Тр-р-р-р-р-рееееееееееееееск!

— Не может быть!..

Аямэ смотрела, как духовная энергия Канны разрывала землю.

— У-уа-а-а!

Нога Лунбао застряла в одной из расщелин.

Туда направился кулак Канны.

— ХА-А-А-А-А-А-А-А!!!

Этот удар должен был привести соперника прямиком в могилу.

Жизнь Лунбао висела на волоске.

— Не-е-е-е-е-е-ет!

К нему подскочила Аямэ.

В направлении Канны сбоку полетел поток всей духовной энергии, что была в запасе.

— Не убивай, Канна-сан!

Воздух замёрз.

Время остановилось.

Кулак Канны завис прямо перед глазами Лунбао.

— Я…

Канна пришла в себя. Духовная энергия Аямэ призвала её рассудок назад.

— …

Лунбао не шевелился — нет, он не мог пошевелиться.

После непродолжительного молчания монах-судья объявил о победе Канны.

19

Теперь перенесём повествование в 12 год Тайсё.

После того поединка Лунбао на коленях попросил дать ему три года сроку. Канна согласилась. Об этом ей говорила и Аямэ, но Канна и сама убедилась, что Лунбао заслуживал доверия.

Весть от него пришла в марте 12 года Тайсё.

Канна, уже ставшая бойцом Императорского Отряда, сбежала из Большого Императорского Театра и через Окинаву направилась в Гонконг.

Лунбао ждал её в порту. С тех пор прошло приблизительно три года, но он почти не изменился.

— Давно не виделись, Канна-сан.

— Ну что, Лунбао-сан, я ждала три года. Я могу увидеться с твоим наставником… с убийцей моего отца?!

— …Хорошо.

Ведя за собой Канну, Лунбао отправился на гору Хуэйчжоу, где находился храм Хуэйюань.

— В таком месте — и дорога?..

Параллельно опасной дороге, где она когда-то спасла старушку, пролегала горная тропа.

Где-то на середине она заводила в пещеру и продолжалась там.

— Что это за пещера?!

— Вы заметили? Она рукотворная.

«!..»

Скалы твёрдые — будто камни. Канна шла по пещере уже около двадцати минут. За такое время можно было бы по прямой пересечь гору Хуэйчжоу почти полностью.

Вскоре они зашли в глубь пещеры.

При свете свечей на земле сидел, свесив голову, одинокий старик.

— Рад впервые — хотя впервые ли?.. — видеть вас. Я Линжу. — Старик поднял голову. Вид у него был спокойный, но лицо избороздили многочисленные морщины, что отражало его страдания.

— Это мой наставник, Канна-сан.

— Вы…

Канна пристально посмотрела на Линжу. Гнев в ней почему-то не закипел.

Она отчётливо вспомнила слова той старушки:

«Он здесь уже довольно давно: прокладывает безопасный путь через гору, вот и копает яму один».

«Линжу говорил, что должен искупить вину».

«Мол, человека нечаянно убил…»

Линжу, будто готовый ко всему, равнодушно заговорил:

— Когда я ещё был в Хуэйюане, я верил, что сила — это всё, и много тренировался, чтобы стать самым сильным. Я отправлялся к мастерам разных направлений, побеждал их и думал, что так приближаюсь к вершине.

— …

— Тогда ваш отец победил на турнире по боевым искусствам, и позже я сразу же, когда узнал об этом, отправился на Окинаву. В то время я любого противника избивал до полусмерти, и меня исключили из турнира. И я подумал, что, если я поражу вашего отца, это подтвердит, что я сильнейший.

— …

— Вы сражались с Лунбао и наверняка поняли, что моей техникой было чтение движений противника и жёсткий цигун, который позволяет поражать точно в вену. Это выгодно сработало в том числе в бою против вашего отца. Вы наверняка и сами в детстве видели его.

— Да…

Кулаки Линжу вонзались в тело Такумы, тогда как кулаки Такумы, напротив, просто не попадали в Линжу.

— Сколько бы ваш отец ни падал, он продолжал вставать. Да, как и вы в бою с Лунбао. Меня обуял страх, какого я доселе не испытывал.

— …

— И, как и вы, ваш отец превратился в зверя. Как велик тогда был мой страх… Я думал, что умру. Если я не убью, убьют меня… К моменту, когда я очнулся, я проткнул вашему отцу сердце кинжалом, который был у меня за пазухой.

Канна, которая должна была видеть всё, тоже не обратила внимания на кинжал.

Какое-то время Такума продолжал сражаться даже с кинжалом в сердце, но после тяжёлой травмы, полученной от Линжу, его дыхание прервалось.

— Отец…

— С тех пор я понял, как глупо было гнаться за силой. Когда люди доходят до её предела и пробуждается зверь, который таится в них… они перестают быть людьми. И я стал сожалеть о том, что в погоне за силой поднял руку на вашего отца.

— Тогда эту дорогу вы…

— Не думаю, что я смог искупить этим свой грех. Но я хотел сделать что-то, что хоть немного помогло бы людям.

— …

— Кирисима Канна-сан. Я знал, что вы скоро придёте сюда. Для вас я жестокий убийца вашего отца.

— Я…

— Я лишь во что бы то ни стало хотел завершить эту дорогу. Поэтому я так эгоистично заставил вас ждать до сегодняшнего дня. Однако я её всё равно что закончил. Остальное я поручу Лунбао. Вы и так много ждали до сих пор.

— …

Канна внимательно смотрела на Линжу. Тот тихо закрыл глаза и сложил руки.

Лунбао с понимающим видом сел и взглянул на наставника ясными глазами.

— Канна-сан… Давайте…

В голосе Линжу звучало удовлетворение завершённым делом. Это был ясный голос, в котором не слышалось никакого сожаления.

— …Ладно.

Канна приняла стойку. В теле забурлила духовная энергия.

— Месть за отца… Грудь!

Кулак Канны полетел вперёд.

Шарах!

Осколки скалы разлетелись во все стороны. В пещеру проник солнечный свет.

Кулак Канны разнёс стену пещеры. Он поразительным образом пронзил скалу толщиной около десяти сантиметров.

— Канна-сан?..

От яркости солнечного света Линжу открыл глаза. Канна смущённо улыбалась.

— Я слабая для такого.

— Канна-сан…

— Если б я уделала ослабевшего старика вроде вас, отцу было бы нечем гордиться. Отец говорил мне быть сильной.

— …

— Разве это не значит быть сильным, Линжу-сан?

— …Да.

— Поехала я обратно в Токио. Друзья ждут.

Не оборачиваясь, Канна отправилась назад.

Линжу и Лунбао долго стояли на своих местах, согнувшись в поклоне.

Примечания переводчика:

1. От окинавского чтения японского слова «рука» («тэ»).

2. Букв. «Дворцовое ти».

3. Область, занимающая западную часть японской префектуры Фукусима. В период Эдо на её месте существовало феодальное княжество (хан) Айдзу (яп. 会津藩 Айдзу-хан), которое было частью провинции Муцу.

4. Школа Косю-рю — школа воинской науки (тактики и стратегии), основоположником которой считается Обата Камбэй Кагэнори (1572-2663). Он обобщил опыт сражений полководцев эпохи Сэнгоку, периода междоусобных войн (1477-7573).

5. яп. 霊体術 (reitai-jutsu) — букв. «духовно-физическое искусство».

6. Ката годзю-рю, одного из основных окинавских стилей карате, сочетающего комбинации жёсткой и мягкой техники. Особенностью этого ката является рваный ритм, резкий переход от медленных движений к сильным и быстрым ударам.

7. яп. 気合い (kiai) – здесь: «энергия, воля; боевое напряжение (в борьбе)».

8. кит. 发劲 (fājìn) –выброс усилия, проявление усилия (метод проявления силы в ушу)

9. яп. 霊子力 (reishiryoku) — букв. «сила духовных частиц»

10. Цигун (кит. трад. 氣功, упр. 气功, пиньинь: qìgōng) — общее название многочисленных практик китайской традиции саморазвития и самосовершенствования, выполняемых преимущественно с оздоровительными и терапевтическими целями. К ним относится великое множество всевозможных систем, упражнений и целых школ. Самое популярное разделение среди разновидностей цигун — это разделение на жёсткий цигун и цигун для продления жизни.