Тут должна была быть реклама...
1
Вид Манхэттена с обзорной площадки в короне Статуи Свободы несильно изменился за прошедшее время.
В январе 1919 года в Нью-Йорке уже были воздвигнуты небоскрёбы. Группы зданий, почти достающих до небес, переполняли остров Манхэттен[1].
Девушка пристально вглядывалась в этот пейзаж. Среди окружавших её туристов она была одинока.
Светлые волосы. Правильные, будто высеченные резцом, черты лица. Чёрное пальто. Красные перчатки.
Конечно, внешне она выделялась, но главная причина её одиночества заключалась в холодном выражении лица, в котором затаилась печаль.
Можно сказать, она была подобна льду. Люди даже побаивались присущей этой девушке атмосферы, которая давила на них.
Поднявшиеся на обзорную площадку туристы обращали внимание сначала на девушку и только потом — на вид снаружи. Но они быстро отводили взгляд: замечали, что это человек, на которого нельзя засматриваться. Были, конечно, и такие люди, у которых красота девушки вызывала дурные мысли, и они продолжали на неё смотреть, но стоило им на миг пересечься взгля дами с ней, как и эти дурные мысли мигом испарялись. Они осознавали, как же нелепо и нахально поступали. И дальше эти люди вели себя так же, как и все остальные. Смотреть на неё было табу.
Скажем так: у людей было чувство, что связываться с ней смертельно опасно. Правда, они, разумеется, не отдавали себе полного отчёта в этом.
Но саму девушку совсем не волновало такое отношение других к её персоне. Да и замечала ли она людские фигуры вокруг себя?
Её взгляд был устремлён в сторону города, где жило приблизительно 5 600 000 человек.
— …
Откуда люди приходят и куда уходят?..
В её глазах люди у основания огромных зданий выглядели поистине крошечными. И это была не только их физическая величина. Сама их сущность казалась ничтожной.
Была ли у этих людей причина жить?
Девушка считала людей жалкими существами, не способными справиться ни с чем. Среди них была и она — нет, она была первой в их списке. Несмотря на это, ей необходимо было найти причину, чтобы жить. Она могла сделать это только в одиночку.
В том, чтобы жить, нет ничего ценного…
Тогда стоит умереть?
Точно.
Люди существуют лишь для того, чтобы умереть. Чтобы ждать гибели. Они живут ради того, чтобы когда-нибудь пропала и любовь. Люди только и ждут, когда придёт пора всё утратить. Настанет час, когда и огромные здания, и символизирующая свободу статуя — нет, всё, что создано людьми, вплоть до законов и морали, будет утеряно. Таково бытие…
Её сердце было пусто. Она жила, просто чтобы погибнуть. Всё, что она говорила, было стандартом для той жизни, которую она вела. Крах. Деградация. Самое отвратительное для всего живого. Состояние, когда само существование являлось грехом. То, что нужно утратить.
Она двигалась в этом направлении. Сосредоточенно стремилась вниз по наклонной — настойчиво, погрузившись в это с головой.
Уж как ей было бы приятно умереть…
Но девушка не могла позволить себе умереть. Люди, которые упускали подходящий для смерти момент, были жалки. С тех пор из их выбора вариант смерти исчезал навсегда. Они должны были жить. Всего лишь чтобы дождаться разрушения и смерти.
— Я… хочу погибнуть.
Девушка, жаждавшая гибели, — имя ей было Мария Тачибана.
2
Мария Тачибана родилась 19 июня 1903 года в Российской империи, в Киеве, что находится на украинских землях.
Её отцом был русский Валий Дмитриевич Брюсов, матерью — японка Тачибана Сума. Будучи дипломатом, Брюсов в 1902 году прибыл в Японию, впервые встретил Суму, которая в то время ещё училась в женской школе, и увёз её в Россию, что равнялось тайному бегству.
Но жениться на японке для элитного дипломата Брюсова означало обречь себя на погибель.
Инцидент в Оцу 1891 года [2], интервенция трёх стран в 1895 году после японо-китайской войны [3] — шаг за шагом всё шло к вооружённому столкновению России и Японии. Россия начала в политике на Дальнем Востоке движение на юг, и даже с геополитической точки зрения её столкновение с Японией было неизбежно.
В конечном счёте, Валий и Сума не могли заключить брак надлежащим образом. Одна из причин состояла в том, что Сума была набожной католичкой и отказывалась переходить в русское православие. Сума переехала в далёкий от столичного Петербурга Киев и родила Марию, зажив с Валием в качестве его возлюбленной. Потому Марии и дали фамилию Тачибана.
Несмотря на множество препятствий, влюблённые были счастливы смиренно жить вместе.
Счастье длилось до 8 февраля 1904 года.
8 февраля 1904 года главные силы союзного флота атаковали флот России в порту Люйшунь на краю Ляодунского полуострова, и заранее посланные вперёд сухопутные войска высадились в городе Инчхон.
Так вспыхнула русско-японская война. Объявление войны состоялось только 10 февраля, посему это было абсолютно неожиданное нападение.
Япония победила в первой майской битве на реке Ялуцзян и затем с конца августа вплоть до сентября одерживала также победы в боях при Ляоняне. С другой стороны, в январе 1905 года она с большими потерями провела политический манёвр при Люйшуне. Затем в мартовском побоище при Мукдене японцы снова заставили армию России обратиться в бегство. Но и агрессия Японии, исчерпавшей возможности снабжения, на этом закончилась. После этого обеим армиям понадобилось нанести решающий удар, и сражение на суше зашло в тупик.
Победу Японии принесла битва в Японском море, состоявшаяся в мае 1905 года. Союзный флот в заливе острова Цусима практически полностью разгромил Балтийский флот и одержал сокрушительную победу над ним.
Русско-японская война, в период которой делались инвестиции в пулемёты и ранние версии человекоподобных роботов, принесла ощущение настоящего современного сражения, однако, помимо этого, её неотъемлемой частью явилась «Колдовская война», в которой столкнулись духовные силы. Это был также период активной деятельности Ёнэды Икки (на тот момент подполковника), который возглавлял особый отряд, находившийся в прямом подчинении у ставки главнокомандующего в Маньчжурии, — отряд бойцов, сражавшихся при помощи духовной энергии.
Лирическое отступление: говорят, что именно благодаря активной деятельности Ёнэды Икки руководство армии позволило основать Отряд по борьбе с демонами. Вскоре он был переформирован в Императорский Отряд — вот так и завершилось создание оборонительной единицы, использующей духовную силу.
В то же время, когда началась русско-японская война, Суму арестовали жандармы. Её подозревали в шпионаже.
Будучи всего-навсего ученицей женской школы, Сума никак не могла оказаться шпионкой, но правительству России в лихорадке войны нужна была жертва, чтобы преподать урок другим. И Суму принудили сыграть эту печальную роль.
Если бы Брюсов думал в первую очередь о себе и о Марии, он мог бы позволить себе отказаться от Сумы. Но он не сделал этого, а попытался спасти Суму, позабыв о своём статусе и репутации элитного дипломата.
По иронии судьбы, он навлёк на себя гнев императора, как только весть об этом долетела до ушей государя. Подумать только, дипломат, который должен хранить верность императору, вместо этого отказывается от работы, чтобы защитить вражеского шпиона.
Брюсов, Сума и Мария были сосланы в глубь Сибири, в село Шушенское.
Невыносимая каторга заставила семью Марии позабыть улыбки. Несмотря на это, Брюсов верил, что его когда-нибудь простят, и проводил дни ссылки в торжественном спокойствии, но подхватил простуду, которая перешла в пневмонию, и скончался, когда Марии было девять лет. В следующем году умерла Сума — также от пневмонии. В тяжёлых жизненных условиях оба потеряли силы, необходимые для сопротивления болезни.
Казалось бы, оставшейся Марии было суждено только умереть, так как на ссылочной земле не было чудаков, которые взяли бы ребёнка на воспитание.
Однако эта девятилетняя девочка знала способ выжить. Ни суровая окружающая среда, ни свалившиеся на неё тяжёлые обстоятельства не могли сломить её.
В свои девять лет Мария продала себя одной группировке. Люди, сбежавшие из ссылки, посещали каждую область Сибири и набирали членов в организацию. При всей серости России их взгляд был полон надежды.
Они взялись за такое серьёзное дело, как революция, и к ним присоединилась и Мария. Там она воспитала в себе сообразительность и находчивость, а также совсем не присущее ребёнку хладнокровие.
Годы шли, и девушка подрастала, превращаясь в настоящего воина революции.
В ту пору её и прозвали Казуаром.
3
«Бар Грега Кэндла» на Третьей авеню в Нью-Йорке был известен тем, что там собирались необычные люди.
Хозяин, Грег Кэндл, заключал сделки только с теми, кто попадал под это определение, — это было правило бара. То есть, с остальными людьми он дела не имел.
Для посетителей предназначалось восемь мест у барной стойки и три — у круглого столика.
Помещение было поглощено тишиной, там не играл даже модный джаз. Сейчас там находились четыре человека.
Стук…
Раздавались лишь звуки отставляемых на стол бокалов. Разумеется, во всех было налито неразбавленное виски. Скверный обычай разбавлять алкоголь водой тогда ещё не появился.
В самом дальнем углу стойки сидела она — девушка в чёрном пальто, которое будто растворялось в полумраке помещения. Её кожа, еле различимые участки которой контрастировали с пальто, была на удивление бледной. Это была Мария.
Мария не сняла не только пальто, но и перчаток. Она методично поднесла к губам стакан. С момента своего появления в баре она только и делала, что повторяла это действие.
В то время Марии было по подсчётам шестнадцать лет, но она пила алкоголь как обычную воду. Она нисколько не пьянела. Более того, никто бы и не принял её за шестнадцатилетнюю.
— Йо, Мария, — та даже не обернулась на зов.
В этом заведении с ней не заговаривал никто, кроме единственного человека, который не боялся нарушать правила.
Водевиль Грассман — так называл сам себя этот известный плейбой. По правде говоря, он пользовался большим вниманием у противоположного пола. Не то чтобы он был особенно богат или красив, просто в его улыбке крылось невыразимое обаяние.
Многие говорили, что он живёт с одной целью: покорять женщин. Будто ему не было жаль и жизни ради этого. Возможно, эта распущенность в нём и привлекала девушек.
Водевиль уселся рядом с Марией и, заглянув в стакан, сказал:
— Опять водка? Ну ты даёшь, такой крепкий напиток как не в себя хлестать.
— …
— Я слышал, что русские питаются в основном водкой. Так это правда, значит?
— …
До этого Водевиль однажды вызвал Марию на соревнование, кто кого перепьёт, причём сделал это, зная её настоящий возраст. В случае победы Водевиля Мария должна была отправиться с ним на свидание. Но в итоге Водевиль оказался полностью разгромлен и, получив острое отравление алкоголем, след ующие два дня не вставал с постели.
— Здоровье так угробишь.
— …Ну и пусть.
— Чего?
Водевиль пристально посмотрел Марии в лицо. Та даже не собиралась отворачиваться.
Раньше Водевиль, возможно, попытался бы применить всяческие уловки, чтобы привлечь внимание Марии. Однако сейчас он был вполне удовлетворён, наблюдая за ней со стороны.
«Чёрт… теперь всё, похоже, всерьёз…»
Водевиль мельком взглянул на руку Марии, державшую стакан. В глаза бросался красный цвет перчаток — их отличительная черта.
— Мария, я всё хотел спросить… Почему ты всегда носишь перчатки?
— …
Мария едва заметно изменилась в лице. Наружу прорвалось… смятение.
«Что?..»
— …
Мария вытащила несколько банкнот и положила их на стойку.
— Эй, Мария!
Она молча поднялась.
И сразу после этого раздался её шёпот:
— …Потому что они замараны кровью.
— Что-о? — когда Водевиль обернулся, Мария уже покинула своё место и направлялась к выходу.
Скриииип… хлоп…
«Красный цвет крови?..»
Мария вышла. Водевиль проводил её взглядом, и только.
4
Дирижабль постепенно снижался. Он парил прямо над Манхэттеном.
Вид на небоскрёбы отсюда был даже лучше, чем с обзорной площадки на Статуе Свободы. Да, это был Нью-Йорк во всей его красе.
— Как красиво, — восхищённо заметила девушка, глядя на город из окна дирижабля.
Длинные волосы были собраны сзади. Обладательница правильных черт лица была облачена в военную форму. Это была Фудзиэда Аямэ — младший лейтенант Японского Императорского военного отряда особого назначения по борьбе с демонами.
Помещение, где находилась Аямэ, напоминало просторный вестибюль. В стороне от девушки стоял седовласый джентльмен.
— Граф Ханакодзи, — обратилась к нему Аямэ.
Графу Ханакодзи Арицунэ на тот момент было семьдесят два года. В течение многих лет он возглавлял Палату пэров Японии и имел влияние не только в политическом, но и в финансовом мире. Однако были у него связи в ещё одной сфере. В Нью-Йорк его привело дело иного толка.
— Вскоре будет у нас дел невпроворот…
Это дело имело непосредственное отношение к Аямэ и её прямому начальнику, генерал-лейтенанту Ёнэде Икки.
— Фудзиэда-кун, ты же впервые в Нью-Йорке?
— Да. Меня всегда поражало, что люди, оказывается, способны возводить такие города.
— Вероятно, город Нью-Йорк — один из наших пунктов назначения. Но в связи с этим у нас множество различных вопросов.
— …
Граф Ханакодзи с суровым видом устремил взгляд в окно. Глядя на возвыша вшиеся перед глазами небоскрёбы, он спокойно произнёс:
— Человечество развивается вместе с городами. Города формируются за счёт поглощения различной энергии, которую излучают люди, и приносят им пользу. Но они развиваются не только в хорошем направлении. Есть города, которые двигаются по пути дурного. К тому же, развитию в хорошем направлении препятствуют внутренние и внешние факторы. Наша миссия — наблюдать за ними и давать советы нужным людям.
Под словом «наша» граф Ханакодзи не подразумевал ни Ёнэду, ни Аямэ. Это относилось к людям, к которым они сейчас направлялись.
Дирижабль взял курс на Центральный Парк.
Он начал спускаться в парке, который строился шестнадцать лет по образцу английских садов. Площадь парка составляла 341,5 гектаров, и он занимал 14 тысяч кубических метров земли.
Перед дирижаблем оказалось водохранилище, находившееся почти в самом центре парка.
Гууууу…
— Что-о?..
Внезапно две половины водохранилища начали разъезжаться в разные стороны. Под ним находился порт, сооружённый специально для дирижабля. Воздушный корабль начал исчезать в проёме. Как только он скрылся, водохранилище приняло прежний вид, и в Центральный Парк вернулась тишина.
Здесь располагалось современное сооружение, которое невозможно было представить находящимся под землёй. В просторном пространстве стояли различные дирижабли. Между ними можно было увидеть специальные поезда, которые ехали в глубь помещения.
Интересно, кто же построил под Центральным Парком такое…
— Ну, пошли.
Когда они спустились по лестнице, вокруг них собрались аккуратно одетые мужчины. Граф Ханакодзи приподнял руку. На среднем пальце был перстень. Мужчины тоже подняли руки с такими же перстнями на пальцах. На них был выгравирован герб, символизирующий гармонию трёх мировых религий[4].
— Добро пожаловать, граф Ханакодзи.
— Добро пожаловать, — раздались приветствия на разных языках. Мужчины, по очереди пожимая руку графу Ханакодзи, обратились к Аямэ:
— Фудзиэда-кун, вы отлично справились с охраной графа на пути сюда.
— Нет, что вы. Я счастлива, что эта миссия завершилась успешно.
Один из встречающих подал графу Ханакодзи портфель с бумагами. Тот передал портфель Аямэ.
— Фудзиэда-кун, держи.
— Что это?
— Досье на людей, которые нужны вам с Ёнэдой-куном. Исследовательский отдел прислал имеющиеся на данный момент результаты исследования людей со всего мира.
— Благодарю.
— Я должен присутствовать на заседании, поэтому откланяюсь. Можешь пока заняться чем хочешь. В случае чего за всё отвечает Организация Temple.
— Хорошо.
Ханакодзи был одним из главных членов Организации Temple, штаб которой находился в Нью-Йорке.
Проводив взглядом удалившегося вместе с мужчинами графа Ханакодзи, Аямэ обратила взор на портфель. Она заглянула внутрь и обнаружила рапорты в несколько десятков листов. Январь 1912 года, пригород Пекина в Китае династии Цин; сентябрь 1914 года, графство Шампань во Франции под гнётом Первой мировой войны; октябрь того же года, передача Китаем Гонконга Великобритании; Октябрьская революция 1917 года в Москве — во всех рапортах было упоминание о вспышке духовной энергии. Внушительные свидетельства очевидцев указывали на достоверность написанного. В выводах значилось, что это были особые случаи.
«Нужно разыскать этих девочек…»
На глаза ей попался один рапорт.
— «Место жительства: Нью-Йорк»?!
На приложенном снимке держала ружьё девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Это была Мария в период Октябрьской революции.
5
С тех пор как в 1914 году была построена линия Ленокс-авеню, район Гарлем, который находился в северной части Манхэттена, претерпел значительные изменения. Раньше это был элитный район, где жили белые, но после мас сового притока негров в Гарлем через десять с лишним лет он превратился в район проживания чернокожих в США. И в 1919 году этот район всё ещё носил характер развлекательного квартала для белых.
«Бар Грега Кэндла», откуда вышла Мария, находился как раз в Гарлеме. Хозяин открыл его там лишь потому, что хотел вернуться в родные пенаты.
США были страной мигрантов. В период с 1880 до 1921 года, когда был принят Закон о квотах[5], общее количество мигрантов достигло приблизительно 23 000 000 чел. В 1920 году в Нью-Йорке число иммигрантов составляло 4 290 000 чел. — 79% от общей численности населения:
23% — русские;
19% — итальянцы;
14% — ирландцы;
14% — немцы;
10% — австрийцы;
4% — англичане;
3% — венгры;
13% — представители других национальностей.
Большое количество русских явно было связано с Октябрьской революцией 1917 года.
В основном мигранты сбивались в этнические группы и обосновывались в крупных городах. В связи с этим в каждом городе сформировались районы компактного проживания выходцев из той или иной страны: например, известный Нью-Йоркский Чайна-таун или Маленькая Италия.
Разумеется, русские тоже построили свой собственный район. Но Мария там не жила.
Ей хотелось одиночества. Она жаждала опускаться в одиночку, без чьего-либо вмешательства.
Тынь-тынь-тынь…
На лестнице многоквартирного дома громко лязгало железо.
Квартира Марии была самой дальней на третьем этаже.
Подойдя к двери, Мария остановилась. Сейчас на её лице читалось едва заметное напряжение.
Рука быстро скользнула в карман пальто и вытащила оттуда револьвер. Это был любимый револьвер Марии, реконструированный на основе Энфилда №1MkI.
Энфилд №1MkI был разработан и выпущен в 1880 году на королевском заводе стрелкового оружия (Энфилд). Следом завершилась разработка MkII, но оба вида оружия с «переломом» ствола были слишком специфичными и неудобными в использовании, поэтому официально для нужд армии стали употребляться другие револьверы. Воскрешения Энфилда нужно было дожидаться до появления в 1927 году револьвера №2MkI. Малоизвестные №1MkI и MkII просочились за рубеж. Среди военных в Российской империи они вошли в употребление в больших количествах накануне Октябрьской революции.
Марии выдали револьвер именно в этот период. Но она, увидев его слабые места в бою, несколько раз переделывала оружие, и в итоге от первоначального вида не осталось почти ничего.
Сжав в правой руке исправленный Энфилд, левой Мария взялась за дверную ручку.
Щёлк!
Одним духом Мария открыла дверь и ринулась внутрь.
Квартира была простой и занимала пространство размером в одну комнату, где одиноко стояла кровать. Помимо неё имелся только комод. Сбоку находились также туалет и ванная.
«!..»
В комнате стоял мужчина. Он был хорошо знаком Марии…
— Ну, здравствуй, Мария, — с ноткой ностальгии в голосе поздоровался гость.
Та невольно ахнула:
— Лейтенант Валентинов! Владимир Александрович!
На какое-то время между ними повисло молчание: их обуревали и дружелюбие, и враждебность. На самом деле оно длилось считанные минуты, но обоим это время показалось едва ли не вечностью.
— Как вы здесь оказались? — первой тишину прервала Мария.
— Я тоже приехал в Америку. Оставил родные места, как и ты.
— Но я слышала, что вы в Красной армии успешно продвинулись по службе.
— Продвижение, говоришь… Да, я продвигался. За два года я поднялся на три ступени и дослужился до майора. Но это ни к чему.
— Что-о?
— Времена, когда я сражался плечом к плечу с тобой и Юрием… — когда прозвучало последнее слово, Мария окаменела. Она довольно долго не произносила э то имя вслух. Не могла. Чем больше она вспоминала о нём, тем сильнее терзала своё сердце.
Похоже, Валентинов и сам заметил перемену в лице Марии.
— Извини. Я не должен был вспоминать о Юрии…
— Нет, ничего. Я уже забыла о командире… Михаиле Николаевиче Юрии, — ответила Мария бесцветным голосом, без тени эмоций.
Но были ли эти слова правдой? Рука, сжимавшая пистолет, мелко дрожала.
Валентинов помотал головой, отгоняя нахлынувшие мысли, и снова обратился к Марии:
— Я с самого начала не верил в марксизм. Идеология меня вообще никак не заботит. Я сражался за свободу, о которой говорили коммунисты. Когда революция совершилась, я горячо верил, что наступит свобода. Но на самом деле…
— Лейтенант Валентинов! Нет… майор!
— Партия и армия боролись за власть, и я метался туда-сюда. По плану развития экономики, который широко пропагандировали, слабых людей и сёла в провинциях вы̀резали и начали всё сначала. Тех, кто сопротивлялся, постепенно арестовывали и отправляли на каторгу. Сейчас в России ещё хуже, чем было при императоре.
— …
— Мне всё опостылело, я отчаялся и приехал в Америку. Я верил, что здесь найдётся что-нибудь замечательное.
— …
Валентинов медленно подошёл к Марии.
— Я искал тебя, Мария.
— Что?!
— Я знал, что ты никому ничего не сказала и одна сбежала сюда с тех серых земель.
— Извините.
— Ничего, это вовсе не упрёк.
— …
— Представляю, как ты была подавлена после смерти Юрия. Мне даже казалось, что в таком состоянии кто угодно пошёл бы вслед за ним.
— …
— Знаешь, что я тогда подумал?
— Лейтенант?..
Валентинов приблизил лицо вплотную к лицу Марии.
— Я хотел заменить Юрия.
— А!..
Плюх!
Внезапно Валентинов повалил Марию на кровать.
— Мария, я люблю тебя! Я всегда тебя любил!
— Пожалуйста, прекратите! Лейтенант, не надо!
Придавив руки Марии к кровати, Валентинов навис над ней. Та отчаянно сопротивлялась.
— Мария!
— Не-е-ет!
Бух!
Мария из последних сил оттолкнула Валентинова. Тот не удержался на ногах и плюхнулся на пол.
— Мария!
— Уходите, лейтенант!
— …
— Пожалуйста, уйдите.
Между ними вновь воцарилось молчание. Мария смотрела на Валентинова с какой-то печалью во взгляде.
— …Хорошо, — в этот раз тишину нарушил Валентинов.
Он неторопливо направился к двери. Но, открыв её, он взглянул на Марию.
— Мария… В этой стране я хочу разбогатеть.
— …
— Я хочу в этой свободной стране совершить великое дело, которое не мог сделать в России.
— …
— Помоги мне, Мария!
— …Позвольте мне подумать.
— Пока…
Хлоп…
Валентинов вышел.
Какое-то время Мария неподвижно лежала на кровати. Не пыталась поправить ни одежду, ни причёску.
«…»
Она не сердилась. Напротив, она была обратного мнения о произошедшем.
«Раз уж мне суждено пасть… разрушить себя… возможно, мне стоило бы доверить ему своё тело…»
Причина сопротивления Марии крылась в имени, упомянутом в разговоре с Валентиновым, — Юрий.
— Командир… — Мария поднесла руку к груди.
Она достала небольшой медальон.
— Командир…
Девушка крепко сжала медальон. Незаметно для себя она заплакала.
6
Тук-тук…
После того как Валентинов ушёл, не минуло ещё и часа, когда Мария услышала стук в дверь.
«…»
Среди её соседей не было настолько близких знакомых, которые стали бы наносить ей визиты в такое время.
Должно быть, это снова был Валентинов…
В тяжёлых чувствах Мария направилась к двери.
Разумеется, она подозревала, что это мог быть и какой-нибудь грабитель. Здесь, в Гарлеме, такое случалось нередко.
Тук…
Мария молча открыла дверь.
«?!»
На лице Марии проступило едва заметное удивление.
На пороге стоял не Валентинов и не преступник с ружьём. Это была невозмутимо улыбавшаяся азиатка.
— Мария Тачибана, верно? — заговорила она на беглом английском.
Да, это была Фудзиэда Аямэ.
— Кто вы?..
— Меня зовут Фудзиэда Аямэ. Вы мне нужны.
— Что-о?..
— Позвольте, я войду и мы поговорим?
— …
Скриииип…
Мария открыла дверь пошире. Она решила выслушать гостью.
Будь это обычный вечер, она бы и думать не стала над тем, чтобы уделить Аямэ внимание.
Но в тот день всё было иначе.
Мария встретилась с Валентиновым после долгой разлуки. И, предавшись мыслям о прошлом, она чувствовала невыносимую грусть.
Ей нужно было, чтобы кто-то побыл рядом хотя бы немного. В этом плане Аямэ повезло.
— Спасибо, — поблагодарила Аямэ и вошла в комнату.
— Что вы хотели? — резко спросила Мария.
Аямэ, даже не поворачиваясь к хозяйке, разглядывала помещение.
— Как тут пусто-о… И не скаж ешь, что тут живёт девушка.
— …
— Неужто вы отбросили свою женскую сущность?
«!..»
Аямэ с улыбкой посмотрела в сторону Марии.
Разговаривая дружелюбным тоном, она, видимо, тем не менее провоцировала Марию. Собеседника при взгляде на эту улыбку обычно охватывало ощущение, что он вот-вот потеряет самообладание и сорвётся.
— Что вы хотели? — однако Мария не поддалась на провокацию. У неё обнаружился твёрдый иммунитет к очарованию улыбок.
Аямэ не переменилась в лице, но мысленно щёлкнула языком от досады. Сказать собеседнику провокационную фразу, раздразнить его и заставить действовать так, как нужно было ей, — такой способ Аямэ использовала уже долго, но против Марии он не работал.
Требовалось во что бы то ни стало убедить Марию присоединиться к ним, чтобы всё получилось так, как задумывали Аямэ и ожидавший её в Японии генерал-лейтенант Ёнэда Икки.
Аямэ сменила тактику.
— О-хо-хо, извините за пустую болтовню. Просто вы стали мне весьма интересны, и я захотела вас расспросить.
— …
— Возможно, вы уже догадались, что я из Японии.
— …
Даже услышав слово «Япония», Мария не слишком заволновалась. Конечно, она знала, что в ней самой течёт японская кровь. Но что это значило? Мария сражалась во время Октябрьской революции, однако она не чувствовала особой общности с народом. Напротив, возможно, ей было противно деление на «народы». «Народ» был кандалами, которые отяготили суровую судьбу её семьи.
— Ваша мать была японкой. Её звали… Сума Тачибана.
«!..»
Оттого что девушка, стоявшая перед ней, знала о её матери, Марии стало очень неприятно. Любому, поставленному перед фактом, что о нём искали информацию неизвестные люди, было бы жутко, но это было другое чувство.
Мария не стала спрашивать, откуда девушка добыла сведения.
В следующий миг и неприязнь, и любопытство по отношению к гостье исчезли.
«Будь что будет…»
Любой обладатель здравого рассудка забеспокоился бы о подобном.
«Я — женщина, которая отринула благоразумие и ждёт гибели…»
Аямэ явно заметила изменения в чувствах Марии. Её улыбка потухла.
Было очевидно, что использовать слабости Марии не получится. Оставалась только фронтальная атака.
— Мария, я приехала, потому что мне нужна ваша сила.
— Моя сила?..
— Именно. Возможно, вы сами не замечаете этого, но вы обладаете восхитительной силой. Мне… нет, нам необходима эта ваша сила.
— …
— Мы разрабатываем способ защиты одного города. Мы хотим защитить мирную жизнь его обитателей. Конечно, для вас это совершенно чужие люди, но своей силой вы можете защитить их от огромных бедствий.
— …К сожалению, меня это не интересует, — с равнодушным видом ответила Мария.
— Вы не хотите знать, что из себя представляет ваша собственная сила?
— …Нет.
Не то чтобы Мария совсем не верила словам Аямэ. Она не знала, есть в ней какая-то сила или нет. Её это совершенно не волновало. Есть в ней сила, нет — какая разница?
Но Аямэ не могла так просто уйти.
— Мария… мы разузнали о вашем прошлом.
— …
— Вам… наверняка тяжко жить.
«!..»
— Но вы думаете, что это ваш крест, который вы должны нести, и проводите дни в замкнутости… разве нет?!
Выражение лица Марии впервые изменилось настолько сильно. Она в ужасе посмотрела на Аямэ. Вскоре к страху в её взгляде добавилась мрачность, похожая на ярость. От такого взгляда у обычного человека по спине пробежал бы холодок.
Но Аямэ не дрогнула.
— Ваше лицо впервые так чётко отразило чувства. Оно ещё может выражать такие эмоции. Вы ещё живы!
— …
— Люди непременно должны сделать кое-что, пока они живы, — доказать, что они живут! …Мария, нельзя убегать! Нужно хотеть жить…
— Да что вы понимаете! — в негодовании вскричала Мария, чьё терпение лопнуло. Её лицо приобрело демонические черты.
Аямэ задела последнюю струну в сердце Марии. И та из жаждавшей саморазрушения затворницы превратилась обратно в пылко влюблённую девочку.
— Я понимаю! — Аямэ тоже повысила голос. Наступил решающий момент. — Я понимаю ваши чувства! Каково это — потерять на войне любимого человека! И каково это — горевать о собственном бессилии!
Да, Аямэ тоже это знала…
— Что-о?! — Мария была абсолютно потрясена. Прикоснувшись к чувствам, которые доносила в своих словах Аямэ, она ощутила то же, что испытывала сама.
Аямэ же, напротив, вернула себе спокойствие. Выражение, которое прорвалось в момент крика, полностью исчезло с её ли ца. Её взгляд, которым она смотрела на Марию, был невозмутимым и ласковым.
— Мария, родина вашей матери нуждается в вас. Дело совсем не в народе или общественном строе. Возможно, здесь даже государство неуместно упоминать. В вас нуждаются люди, которые когда-то, может быть, жили с вашей матерью.
Уже второй человек за день говорил Марии о том, что она ему нужна. И оба знали, почему та загнала себя в такое положение.
— Статус, почёт, награда… Возможно, для вас это не имеет никакого значения. Но, быть может, мы сможем показать вам ценность жизни. Конечно, утверждать, что мы прямо-таки покажем это, было бы слишком самоуверенно. Но мы можем помочь найти её.
— …
— Мария…
— …
Мария отчаянно пыталась унять сердце.
— Пожалуйста, уходите.
Её сердце успокоилось, и она первым делом подумала, что не хотела бы волновать его второй раз. Если гостья не уйдёт, это могло произойти снова…
В этот раз Аямэ ответила молчанием.
Но вскоре…
— Хорошо. — Аямэ направилась к двери, как вдруг обернулась и спросила: — Можно мне прийти сюда в другой раз?
Мария не ответила. Она не была обеими руками за, но и категорически отказывать, к удивлению, тоже не хотелось.
«Я что, хочу ещё где-нибудь с ней поговорить?..»
И до того, как Аямэ ушла, Мария сохраняла молчание.
Скриииииииип… Хлоп…
Когда фигура Аямэ исчезла в дверях, силы покинули Марию.
«Я больше не хочу волновать душу… я погибну».
Но, идя вразрез с этой мыслью, где-то на задворках сознания оставались слова Аямэ:
«Вы ещё живы!»
7
Больше всего материальных ресурсов потребляют города.
Товары концентрируются там, где могут расходоваться. Благодаря этому возникает огромный товарооборот, и вокруг городов формируются торговые пути. Города — это, по сути, ключ к товарному обращению. Всевозможные изделия, проходя через крупные города, через некоторое время попадают в провинции.
Да, это касается и незаконных товаров.
1920-е годы в Америке ознаменовались «сухим законом». С полуночи 17 января 1920 года 18-я поправка к Конституции США, запрещавшая производство, продажу и транспортировку алкоголя, вступила в силу. А тот, кто имел какое-либо отношение к спиртному (за исключением инспекции), считался преступником.
Фундамент для принятия запрета на алкоголь в Америке начал закладываться уже в начале 1910-х годов.
Соединённые Штаты Америки являлись страной так называемых WASP (White Anglo-Saxon Protestant). Данная аббревиатура означала белых англосаксонских протестантов, которые сформировали господствующий класс. Они являлись набожными христианами, и их отличала консервативная склонность строго соблюдать сложившиеся порядки.
Возможно, в это нереально сразу поверить, но в свободной А мерике, судя по этому господствующему классу, влияние религии было очень велико. Не будет преувеличением сказать, что Америка была религиозным государством. Конечно, там доминировал протестантизм. По закону запрещалось преподавать науку, которая противоречила Библии. Особенно часто нападкам подвергалась теория эволюции Дарвина. Те, кто не верит, могут взглянуть на церемонию инаугурации президента США. Он произносит присягу, положив руку на Библию. Он заключает договор с Господом о том, что будет руководить страной.
В силу такого характера местности, в 1910-е годы, когда о себе заявил отрицавший Бога коммунизм, увеличилось влияние богобоязненного догматизма. Верующие в это люди проповедовали аскетизм и питали отвращение к тем, кто поступал вопреки предписаниям Библии. И больше всего воздержанию вредил алкоголь.
Ещё до того, как федеральное правительство ввело запрет на алкоголь, в каждой области постепенно был принят христианский догматизм. К 1919 году он установился во всех 33 штатах.
Фургон направлялся из Нью-Йорка в штат Арканзас, где в ту пору приняли «сухой закон».
Перевозил он, конечно же, алкоголь.
Разумеется, после запрета люди стали хотеть ещё больше выпивки. На самом деле эра «сухого закона» для простого народа в Америке стала эрой пьянства, так как появилось бесконечное множество подпольных питейных заведений. И поскольку товары были незаконными, появились концессии, которым посредничали чёрные банды.
Этот фургон также курсировал именно благодаря их содействию. В его багажнике ехала Мария.
Девушку, заприметив её способности стрелка, наняла одна из многочисленных банд. По сути, она была охранником. Другие банды могли начать атаку даже на маленькую тележку — чисто в назидание. Стрелок должен был её отразить.
Мария не знала даже, что из себя представляет её банда и кто её возглавляет. Ей просто нужно было заработать чем-нибудь на жизнь.
После приезда в Нью-Йорк Мария даже не рассчитывала найти работу. И охранником она стала спонтанно. В баре она разрешила с сору одним выстрелом. Это увидел глава банды, она ему понравилась — вот и всё. Мария изначально не могла выбрать честную профессию. Когда её наняли вышибалой, у Марии присутствовало глубокое ощущение, что так и должно быть.
В фургоне находились трое человек. Сегодня они встретились впервые: державший поводья старик, бывший убийца грубой наружности, нанятый охранником, и Мария.
Бывший убийца носил джинсы на западный манер и сидел с винтовкой «Винчестер» на плече, а его небритое лицо было обращено в сторону Марии. Он уже некоторое время оценивающе смотрел на неё. В его взгляде горел похотливый огонёк.
Правда, Марию это нисколько не волновало. Она привыкла.
— Йо, красотка, — бывший убийца, выжидавший шанс, не выдержал и заговорил с ней.
Разумеется, Мария проигнорировала его. Но тот продолжал вести одностороннюю беседу.
— Хорошо стреляешь, хоть и баба.
— …
— Хе-хе-хе, бабы ружьём не пользуются. Он и ружья принимают. А-ха-ха-ха, — до слуха Марии долетел неприличный смех. Но это всё равно не задело её. — И ты тоже — пуля, которая прилетела сюда. Как насчёт перепихнуться со мной сегодня вечером? Моё ружьё наверняка будет лучше всех тех, которыми ты пользо… — Мужчина не смог закончить пошлую насмешку. — У…
По его лбу внезапно потёк пот. Взгляд Марии пронзал его.
Мужчина, который явно убил одного-двух человек, заметил опасный огонёк во взоре девушки. В этом и состояла разница тайного убийцы и открытого.
— Т-ты… — кое-как выдавил мужчина.
Сколько же человек надо было убить, чтобы обладать таким взглядом?..
— …
Внутри фургона воцарилась тишина. Вокруг раздавался лишь стук копыт лошадей и колёс телеги.
Проехав дикое поле с широким видом, телега приблизилась к горной дороге, как вдруг стук копыт лошади оказался заглушён стуком чужих копыт.
«!»
Мария вытащила из-за пазу хи револьвер и встала наизготовку. Бывший убийца тоже торопливо вскинул винтовку и посмотрел за стенку телеги.
Сзади их догоняли десять с лишним лошадей. Разумеется, на них сидели вооружённые всадники.
— В-враги! — испуганно воскликнул бывший убийца.
Мария, с хладнокровием в глазах, оставалась безмолвной.
— Что за дела?! Зачем за одной мелкой телегой посылать так много?! А-а-а! Как же мне всё-таки не везёт! — мужчина в одиночку яростно проклинал судьбу свою и напарницы. В плане численности преимущество было на стороне врага. Их же было намного меньше. Противник с его численным превосходством мог разгромить этот фургон в два счёта.
Мария вмиг смекнула, что вероятность умереть здесь крайне высока. И придумывать план, как выжить, она не собиралась. Если ей суждено погибнуть — ну и пусть. Это не станет самоубийством. Будет просто несчастный случай, произошедший в разгар работы.
— …
Мария хладнокровно прицелилась и открыла огонь. Реконструированный Энфилд, который она привычно сжимала в руках, издавал приятные уху звуки.
Пиу! Пиу! Пиу!
— Уа-а-а-а-а-а-а-а!
Мария стреляла метко. Одному-двум преследователям она прострелила плечо, и те упали с коней.
— А… ах ты!
Раззадоренный спокойствием Марии, бывший убийца наконец тоже встал наизготовку и начал отстреливаться. Но от раздражения он стрелял как попало.
Пииииииииииииииииииу!
Мужчины открыли ответный огонь. Однако попасть в цель с лошадей было не так уж и легко.
— И-и-и! — бывший убийца от страха втянул голову в плечи, Мария же даже не пыталась уклониться.
Но продолжать бой дальше они не смогли.
Фургон оказался окружён противником, и прямо перед глазами Марии появилось дуло вражеского ружья. Старик, отчаянно сжимавший поводья, испугался оружия и остановил телегу.
— Выходите! — закричали всадники с яростью в глазах.
Мария покорно повиновалась.
— И-и-и! А-ах вы!
Бывший убийца, вне себя от страха, вскинул винтовку. Он действовал в состоянии шока, но это решило его судьбу.
Пиииииииииииу!
Один из мужчин открыл огонь, и бывший убийца упал на землю с простреленным лбом.
Это была мгновенная смерть.
«Я следующая…»
Мария представила свой труп, лежащий рядом с телом напарника, как нечто обыденное. Она не чувствовала страха перед смертью. Напротив, её охватывало чувство покоя.
«Теперь мне станет легче…»
Возможно, ради сегодняшнего дня она и выбрала опасную работу.
— Точно человек Сухого.
— Остановить телегу!
Мария равнодушно слушала разговор мужчин. Когда они закончили осмотр багажа, лидер повернулся к Марии.
— Недурная женщ ина, не заслуживаешь этого, но… Разберитесь с ней!
В этот миг Мария опустила взгляд на свои перчатки. Она не знала, искупит ли смертью свои грехи, но, по крайней мере, потом ей не нужно будет беспокоиться о них — так ей подумалось.
Пиииииииииииу!
Однако пуля не прошила Марии ни лоб, ни сердце.
«?!»
Она взглянула на лидера банды, который повалился перед ней на землю.
— Ах ты! — мужчины обернулись.
Сюда мчался паровой автомобиль. Стреляла чья-то фигура, высунувшись наружу из окна.
И затем…
Шууууууууууууууууууууу…
Послышалось ржание, и со стороны вторглась ещё одна лошадь.
— Что-о?!
Со спины лошади опустился обнажённый клинок.
Вжих!
— Уа-а-а-а-а-а-а-а!
Мечом потрясала длинноволосая девушка. Это была Аямэ.
— Мария! — позвала она с лёгкой улыбкой.
Мария не ответила.
Вжих!
Искусно управляя лошадью, Аямэ размахивала обнажённым клинком. Мужчины, наступавшие на Марию, не успевали даже выстрелить и смолкали перед мечом Аямэ. Но никто из них не расставался с жизнью. Аямэ атаковала тупой стороной клинка.
Незаметно Мария ошеломлённо осталась стоять в одиночестве. Сопровождавший её старик сбежал.
— …
Мария с удивлённым лицом смотрела, как Аямэ спасает её.
«Почему она так обо мне беспокоится?..»
Это не заставило её проникнуться тёплыми чувствами к Аямэ. Её сердце всё ещё упрямилось.
Шууууууууууууууууууууу…
К ним на паровой машине подъехал ещё один союзник. К этому времени почти все противники валялись на земле.
Последнему Мария, вернув себе ружьё, прострелила ляжку, и тот упал.
— Мария, ты как? — из машины выскочил Валентинов. От такой неожиданности на лице Марии отразилось удивление.
— Лейтенант… нет, майор Валентинов.
— Мы уже не на родине. Можно просто Валентинов.
— Почему вы здесь?
— Я тоже пришёл в семью Сухого, как и ты.
— …
Мария забыла имя, но её наняла подпольная группировка русских. Недаром она так легко согласилась работать. В ту пору в Америке мигранты одной национальности формировали семьи, подобные мафиозным. Они пытались расширить их, принудительно набирая туда соотечественников.
— Это были ирландцы из семьи Рейнольдс.
Тогда в пригороде Гарлема во второй раз шла борьба за сферу влияния между семьями Рейнольдс и Сухой.
— Даже вы ушли в подпольный мир…
— Я опоздал в эту страну. Ради успеха мне оставалось только войти в этот мир.
— …
— К тому же… здесь я могу защищать тебя.
«!»
Валентинов смотрел на Марию со страстью в глазах. Но та моментально отвела взгляд.
Аямэ слезла с лошади и встала в стороне от Марии.
— Как бы то ни было, хорошо, что вы в порядке, Мария. Впрочем, вы наверняка были бы целы и без меня.
— Что-о?!
— У вас есть сила, которая в критические моменты спасает вас.
— …
Мария некоторое время смотрела на улыбавшуюся Аямэ. Её сердце продолжало упрямиться, но сама она осознала, что начинает интересоваться этой девушкой.
— Ну что ж, Мария, засим разрешите откланяться, — Аямэ вновь села на лошадь. — Некоторое время я побуду поблизости. Я ни в коем случае не отступлю.
Какое-то время Мария наблюдала, как Аямэ отъезжает верхом.
— Мария… Давай и мы вернёмся в Нью-Йорк.
Валентинов как ни в чём не бывало попытался обнять Марию за плечи. Та ненавязчиво уклонилась от его рук.
8
В тот вечер Мария пришла в «Row Club», который находился на востоке Гарлема, на 125 улице.
В баре «Row Club» можно было послушать новую музыку чёрных исполнителей, только начавшую набирать популярность, — джаз.
Джаз стал процветать настолько, что 1920-е годы вскоре даже назвали «Веком джаза». Это можно было приравнять к мятежу низших слоёв общества против консервативного аскетизма белых. По этой причине джаз часто подвергался притеснению.
Мария, которая обычно любила спокойные места вроде «Бара Грега Кэндла», пришла тогда в «Row Club», потому что хотела раствориться в джазе и напрочь избавиться от мыслей, затуманивших её голову.
Мария пребывала в замешательстве. В её голове начали зарождаться мысли об этой жизни.
Сейчас Марию интересовали двое: Аямэ и Валентинов. Ей, стремившейся к погибели, не следовало допускать ненужных мыслей о других людях. Однако их образы надёжно запечатлелись в памяти Марии.
Под звуки джаза Мария выпила больше обычного.
«К тому же… здесь я могу защищать тебя».
«Некоторое время я побуду поблизости. Я ни в коем случае не отступлю».
Их слова ожили в памяти Марии. Они пытались для неё что-то сделать.
— Эти хлопоты — ни к чему… — с необычной для себя злобой, будто опьянев, процедила шёпотом Мария.
— Мария! Никак Мария! — долетел до неё мужской голос.
Мария не обернулась: она сразу поняла, кто это.
— Мария, это грубо. Могла бы хоть повернуться.
— …
Перед Марией стоял Водевиль.
— Мария, неожиданно видеть тебя в таком заведении.
Он без приглашения уселся за её столик и заказал у официанта бурбон.
— …
Мария не обращала на него никакого внимания. И не собиралась обращать.
Вдруг она на помосте увидела музыканта-негра, игравшего на трубе. На лбу у него, словно драгоценные камни, блестели капельки пота. Однако в нём не чувствовалось ни капли горечи. Когда он отвёл трубу от губ, на его лице показалась улыбка. Улыбка на всё лицо. Он радовался жизни.
— …
На удивление, Мария оказалась поглощена этой улыбкой.
— Мария?! — позвал Водевиль, глядя на отстранённое лицо Марии.
— …
Мария залпом выпила всё содержимое стакана. Заказав и получив ещё, она в следующий же миг осушила его.
— Э-эй, Мария.
— Почему?
— Э?!
— Почему люди так отчаянно стремятся жить? Разве жить не тяжело?!
Она не обращалась конкретно к Водевилю. Наоборот, она говорила сама с собой.
Мария была пьяна. Водевиль впервые видел её такой.
— Знаешь, Мария… Жить, может быть, и тяжело, но это бывает и весело.
— …
— Даже если в жизни выпадает десяток трудностей и один момент радости, разве не стоит жить ради этого момента?
— …
— Правда, у меня в жизни сплошные радости! Особенно сегодня, я же сейчас тут с тобой пью. А-ха-ха-ха.
Водевиль тут же перестал улыбаться. Он заметил, что Мария серьёзно смотрит на него.
— Я выбрала жить, потому что посчитала, что это тяжело. Это не так просто, как умереть. Если умрёшь, ты закончишься и ни о чём не будешь думать. Но, если ты живёшь, тебя каждый день терзают разные мысли. Я должна вспоминать ошибки прошлого и страдать! Поэтому я и выбрала жизнь! Но чтобы жизнь была весёлой… чтобы в ней была хоть одна радость… это… ему… командиру…
— Эй, Мария!
— Мои руки красны от крови! Человек с такими руками не может найти радость! — в какой-то миг Мария сорвалась на крик. Она была сильно пьяна.
Музыкант как раз закончил играть, и посетители за остальными столика ми повернулись в сторону Марии, желая узнать, что происходит.
— Я себя не прощу! Я живу, чтобы погибнуть! Я…
Глядя на Марию, которая выкрикивала всё, что приходило в голову, Водевиль впервые нашёл её милой. Вспомнив её возраст, он поневоле натянуто улыбнулся. Мучиться своим образом жизни — это было в духе девочки-подростка.
— Мария… — произнёс Водевиль каким-то отеческим тоном. — Всё равно, если ты будешь жить, момент радости придёт.
— Что?.. — Мария изумлённо взглянула на него. В следующий миг она почувствовала, что силы её покидают. — А…
И она упала на месте.
Алкоголь впервые одолел Марию.
9
В щели между занавесками пробивалось утреннее солнце.
Его свет разбудил Марию.
— А…
Голова раскалывалась. Вокруг витал сильный запах алкоголя. Состояние было хуже некуда.
— У…
Стоило ей ослабить бдительность, и содержимое желудка попыталось бы выйти в обратном направлении.
— Где я?.. — До неё тут же дошло, что это её собственная комната. — А?..
— Доброе утро, Мария. — Из простой кухоньки показалось лицо Водевиля.
И тут Мария заметила ещё одну вещь: она лежала в постели без одежды.
— А…
Полностью обнажённая, Мария схватила простыню.
На осознание ситуации у неё ушло довольно много времени. Ей к тому же не верилось в происходящее.
— Что такое? — в какой-то миг Водевиль уже сидел на краю кровати и весело улыбался. Улыбка была отнюдь не неприятной. Этой обаятельной улыбкой он затуманивал людям мозги.
— Я-я…
Как ни странно, Мария была в смятении.
Если бы она по собственной воле вверила себя ему, он бы так себя не вёл. Мария с хладнокровием подходила к случаям, когда доходило до возможности погибнуть, но, когда речь заходила о делах житейских, внезапно сказывался её возраст.
— Ты была милой, Мария, — с улыбкой прошептал Водевиль. Тут Мария густо покраснела. — Пф… Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — расхохотался он.
— Ч-что такого?!
— Ха-ха-ха… Извини. Просто как подумаю, что ты была довольно искренней… Это было и вправду мило.
— З-заткнись! — вскричала Мария, но без присущей ей убедительности. Она отчаянно кричала с раскрасневшимся лицом, прямо как настоящая девочка-подросток.
— Успокойся, я ничего не делал.
— Э-э?!
— Не в моих принципах насиловать спящую девушку.
— …
— Сразу скажу, ты сама сняла одежду. Вот это откровенность.
Обычно Мария спала голой. Эта привычка сохранилась даже в состоянии опьянения.
— Ну что, Мария. Жизнь не настолько плоха, чтоб от неё отказываться. Ты встретила такого джентльмена, как я.
— …
Мария молча смотрела на Водевиля. Тот улыбался. От этой улыбки исходило сочувствие. Марии ни с того ни с сего показалось, что она поняла, почему Водевиль имел такой успех у женщин.
Вернув себе хладнокровный вид, Мария ответила:
— Не знаю, джентльмен ты или нет… но, по крайней мере, я тебе благодарна. Спасибо.
— Вот ты и вернулась в обычное состояние. А вчера ты была совсем другой, Мария.
— …
Сидя перед молчавшей Марией, Водевиль неожиданно посерьёзнел.
— Послушай, Мария… Ты понимаешь, что из себя представляет Нью-Йорк?
— …Хм?
— Это… город в стране, куда все приезжают, отбросив прошлое. Здесь можно начать всё с чистого листа. Понимаешь?
Мария изумлённо посмотрела на собеседника. Когда-то она уже слышала то же самое.
«Когда закончится эта битва и родится новая страна, давай уедем отсюда, Мария. Если мы успешно завершим это дело, можно будет и новую жизнь начать, тебе не кажется? Уехать с тобой в Америку, всё забыть и…»
— Мария? — теперь настал черёд Водевиля удивляться. Из глаз Марии покатились крупные слёзы. Выражение её лица отнюдь не было плачущим. Но при этом слёзы текли неудержимо.
— …Извини. — Мария утёрла пальцами слёзы. Водевиль молчал. Он терпеливо ждал, когда та перестанет плакать. — Когда-то давно мне сказали то же самое… — успокоившись, промолвила она — печально и… немного радостно. — Я вспомнила об этом, вот слёзы и навернулись.
— …
— Я не могу отбросить прошлое. Особенно сейчас…
— Отбрось. Тебе станет легче.
Мария помотала головой. Водевиль, почувствовав себя побеждённым, глубоко вздохнул.
— Ну, с этим можно и не торопиться. Ты же ещё юна.
— …
— Я был рад, Мария. Ты говорила о многом.
— …
— Ну, я пойду, — Водевиль поднялся.
— А… — Мария зачем-то протянула руку. И в этот момент она осознала, что ощущала умиротворение. И что ей хотелось потянуть этот момент подольше.
— Что такое?
Водевиль в удивлении повернулся к ней. И тут Мария приняла прежний вид.
— Ничего… Спасибо.
— Хех. Даже как-то смущает, когда ты благодаришь.
Водевиль направился к двери. Взявшись за дверную ручку, он ещё раз оглянулся в сторону Марии.
— Ничего, если я ещё приду?
Мария не ответила. Возможно, она пыталась, но то, что случилось дальше, помешало ей.
Тук-тук!
В дверь громко постучали.
— М? — Водевиль с недоверчивым видом открыл дверь.
— Мария! — В квартиру влетел мужчина и с красным от гнева лицом воззрился на Водевиля.
— Майор Валентинов! — вскричала Мария.
— Вы кто? — глуп о спросил Водевиль. Но словесного ответа он не получил.
Хряяясь!
Раздался потрясающе громкий звук удара. Правда, выдержать его было невозможно.
Кулак Валентинова ударил Водевиля прямо в лицо, и тот, отлетев на довольно далёкое расстояние, врезался в пол.
— Мария, не смей встречаться с этим типом! — в негодовании воскликнул Валентинов.
Всё произошло мгновенно, и Мария оказалась шокирована. Она пришла в себя, когда Водевиль поднялся.
— Пф, — Водевиль сплюнул кровь. На полу валялся выбитый коренной зуб. — Ого, хороший удар.
Водевиль улыбался. Но сейчас его улыбка, в отличие от обычной, была какой-то зловещей.
— Ах ты! — Валентинов в неистовстве чуть не ударил Водевиля снова. Но тот не подставил щеку.
— Кх! — Он нанёс надвигавшемуся Валентинову удар коленом. Водевиль был привычен к дракам.
— Угх!
Удар пришёлся прямо в живот, и, когда Валентинов согнулся от боли пополам, Водевиль опустил тому на спину локоть.
Хлобысь!
Водевиль отпустил Валентинова, и тот хлопнулся на пол.
— Угх… — От удара в живот Валентинова вывернуло наизнанку. — Ах ты…
— Ещё хочешь?!
Мужчины хотели продолжить бой, но у них не вышло.
— Пожалуйста, не надо.
Между ними встала замотанная в простыню Мария. Она смотрела то на одного, то на другого с сердитым и несколько подавленным лицом.
— Кх…
— Пф…
Выражение её лица быстро ослабило боевое настроение мужчин.
— Мария, ты не из тех, кто станет выбирать себе в кавалеры такого парня, — с гневным видом заметил Валентинов.
— Кто бы говорил, — поддразнивая его, пожал плечами Водевиль.
Видимо, это действие задело Валентинова, который попытался что-то закричать, но е го опередила Мария, твёрдо сказав:
— Майор Валентинов, я вас прошу, уходите.
В ответ Валентинов удивлённо посмотрел на Марию.
— Уйдите, пожалуйста. — На лице Марии читалось равнодушие.
Валентинов ничего не мог произнести. Какое-то время он смотрел на Марию, затем пронзил взглядом Водевиля и, повернув назад, вышел из квартиры.
Хлоп…
— Кто это был? — удивлённо спросил Водевиль, когда Валентинов исчез.
— …Мой старый друг, — так ответила Мария.
«Зачем майор Валентинов… так меня…»
Мария почувствовала, что в какой-то степени осознала привязанность Валентинова к ней.
10
В следующие три дня после ссоры к Марии не заходили ни Валентинов, ни Водевиль.
Всё это время Мария, как обычно, проводила, охраняя бар, принадлежавший семье Сухого. После этого она заявлялась в «Бар Грега Кэндла», пропускала по стакану и возвращалась домой.
Внешне в ней ничего не изменилось. Но в сердце происходили значительные перемены.
В тот день Мария после работы снова пришла в «Бар Грега Кэндла».
Как всегда, перед ней стоял стакан водки. Но с тех пор, как его подали, она ещё ни разу не приложилась к нему.
Пристально глядя на стакан, Мария размышляла.
В голове всплывали люди, взаимодействовавшие с ней. По правде говоря, по отношению к ней они должны были выглядеть всего лишь назойливыми типами.
Однако теперь такое отношение к ним начало рушиться.
Она приходила в «Бар Грега Кэндла», поскольку ненавидела контактировать с людьми. И всё же сейчас она в глубине души надеялась, что Водевиль придёт.
«Что со мной случилось?..»
Все эти три дня, если присмотреться, она думала о Водевиле, Валентинове и Аямэ. Как отчаянно она ни открещивалась от них, их образы всплывали в памяти.
Терзаясь безутешными думами, Мария опрокинула в себя стакан водки. Поставив его, она повертела головой в разные стороны. Ей хотелось вновь освободиться от мыслей.
— Я присяду? — послышался чей-то мягкий голос. Мария тут же поняла, кому он принадлежал.
Она обернулась, и в её поле зрения появилась черноволосая красавица — Аямэ. В отличие от прошлого раза, она носила голубой костюм, а волосы были заплетены.
— …
Глядя на выражение лица Марии, Аямэ спокойно села рядом. Мария молчала. Однако в этот раз она не отвергала её, и на лице ничего не отражалось.
Аямэ заказала скотч и осушила рюмку.
Она не проронила ни слова — просто сидела рядом с Марией, будто ожидая, когда та заговорит сама.
— Вы… — Дожидаться, пока придёт кто-нибудь, кого Мария ждала, пришлось час. Она спросила, глядя на стакан: — …потеряли любимого человека на войне?
— Да, — коротко ответила Аямэ.
— Прямо у вас на глазах?
— Да.
На некоторое время вновь воцарилось молчание. Однако оно длилось ровно до того момента, как Мария заговорила, и было гораздо короче.
— Почему вы… — она обращалась к Аямэ, — связались со мной?
Аямэ пристально посмотрела на неё.
— Сказать «ради людей» и «ради мира» было бы глупо. И правда-а… — произнесла она куда более дружелюбным тоном, чем в первую их встречу. — Пожалуй, потому, что мы сёстры по несчастью. Я хотела переживать вместе с вами.
— …
— Мой любимый исчез прямо передо мной. Его трупа не осталось. Даже сейчас я иногда думаю, что, возможно, он ещё жив.
— …
— Мы были единомышленниками. Я тоже сражалась. Чтобы защитить Императорскую Столицу Японии, Токио. Моей обязанностью было помогать ему. И всё равно, когда он исчез, я ничего не смогла сделать… — Аямэ усмехнулась с презрением к самой себе. В ней сквозило сожаление о собственном бессилии.
— …
Марии, испытавшей то же самое, это ощущение было хорошо знакомо.
— Тогда мне было стыдно, что я выжила. Я подумывала сразу же умереть. Я трусливее вас.
— …
— Но кое-кто меня переубедил. Он сказал: «Раз уж собралась умереть, то вообрази, что умерла, и помоги мне с работой».
— …
— Это был его друг, и он скорбел по нему так же… нет, даже больше, чем я. — Тут Аямэ взяла рюмку. Мария тоже опрокинула в себя стакан водки.
Отставив рюмку, Аямэ продолжила рассказ.
— В конце концов, я приняла его предложение из тех же побуждений, что и вы. Я стала продолжать работу по защите Столицы. Это невероятно тяжело. Поэтому я и взялась за неё, чтобы извести себя. Страдания должны были искупить мою вину перед ним. Он умер, я ничего больше не могла сделать… Было неправильно, что беззаботно жить дальше осталась только я. Так я думала…
— …
— Но… Я заметила, пока работала: если буду жить только ради страданий, то разве его смерть не окажется напрасной?
Будто вздрогнув, Мария взглянула на Аямэ.
— До сих пор я работала, оглядываясь на него. Было сильное чувство, что я следую за ним. После того как его не стало, я впервые оказалась лицом к лицу с работой… и поняла, как же он усердно на самом деле трудился.
— Как он усердно трудился?..
— Да. Он… заботился обо мне, но так же много… нет, даже больше он думал о работе. И я осознала, что совсем не понимала эти его чувства.
— …
— Мария, вы понимаете, с какими чувствами ваш покойный возлюбленный брался за работу, что он думал о ней? — грустно спросила Аямэ. «Наверняка не ответит», — читалось в её взгляде.
Так и вышло.
Мария могла только молчать. С тех пор, как Михаил Николаевич Юрий умер, она ни разу не задумывалась об этом, как и сказала Аямэ.
— Я решила продолжать его дело и защищать Столицу. И часть моей работы — это поиск людей с такой силой, как у вас. Я поняла, что смогу искупить вину перед ним, если буду продолжать работу по защите Столицы!
— …
— Не знаю, права я или нет. Но… вот что я вам скажу. Если хотите, чтобы его смерть оказалась напрасной, продолжайте в том же духе. — Аямэ посмотрела на Марию серьёзным взглядом. Та злобно взглянула на неё в ответ. — И примите бессмысленную смерть. Вот только встретит ли он вас на том свете с улыбкой?
Звяк!
Поставив пустой стакан, Мария встала.
Скрииииииип…
Аямэ смотрела вслед Марии, вышедшей из бара.
11
«Работа командира… Юрия…»
С тех пор как они встретились, когда полностью отдались делу революции, Михаил Николаевич Юрий всегда был с Марией.
Сперва она воспринимала его как старшего брата, затем незаметно увидела в нём мужчину и вскоре привязалась к нему.
Он стал основой её жизни, Мария жила одними чувствами к нему.
Но, если вернуться мысленно в прошлое, насколько хорошо она, как и говорила Аямэ, понимала суть его работы?
«Если мы успешно завершим это дело, можно будет и новую жизнь начать…»
Да, даже в тот момент, когда он это говорил… он всё же постоянно вспоминал о деле. И всё равно, она…
В голове зазвучали слова Аямэ.
«Если хотите, чтобы его смерть оказалась напрасной, продолжайте в том же духе».
«Вот только встретит ли он вас на том свете с улыбкой?»
Мария помотала головой. Она не хотела об этом думать. Вся жизнь с прибытия в Америку до сегодняшнего дня станет напрасной…
«!..»
Смешно. Ведя бессмысленную жизнь, она думала, что страданиями искупит вину перед ним. Даже зная, что такой поступок, возможно, будет нелепым, испытывать столько страха…
«Я его совсем не понимала…»
«Вовсе нет!» — хотела она вскричать, сопротивляясь. Но не могла.
Мария не могла убежать от ответа, однако очень хотела.
«Мария… ты хотела страданий, и момент страдать пришёл. И ты пытаешься сбежать?!»
Ей было стыдно. Когда Мария, охваченная подобными чувствами, поднялась по лестнице, она заметила возле своей квартиры чей-то силуэт.
«!..»
Это оказался Валентинов.
— Мария…– он встретил её взглядом, в котором притаилась надежда.
— Майор, зачем вы сегодня пришли?
Запрятав свои сомнения вглубь души, Мария вернулась к прежнему хладнокровию.
— Я хотел во что бы то ни стало встретиться.
— Майор…
— Мария… Я люблю тебя. Честно! Поэтому, прошу тебя, стань моей! Я хочу, чтобы твоё внимание было только моим!
Валентинов говорил с упорной страстью в голосе. Однако после разговора с Аямэ Мария осознавала, насколько легкомысленной была его манера речи.
— Майор Валентинов… Извините, я…
— Это из-за него?! — с грозным видом подступил к ней Валентинов. Вне всякого сомнения, он имел в виду Водевиля.
— Водевиль здесь ни при чём. Просто я…
— Мария, послушай! Он тебя обманывает! Он известный повеса!
— …Вы проверяли?
Красное лицо Валентинова побледнело. Он уловил упрёк в её голосе.
— Мария… Скажу прямо! У меня… У меня нет никого, кроме тебя! В этой стране только на тебя я и могу положиться! Прошу, пойми! Ты нужна мне!
Мария испытывала нечто, близкое к притворному равнодушию.
«Майор Валентинов, что же разбудило в вас такую страсть?»
— Майор… пожалуйста, уйдите.
— Мария!
— Я рада, что вы испытываете ко мне подобные чувства, и я доверяю вам. Но сейчас я не в силах исполнить ва шу просьбу.
— Мария, постой! Пойми мои слова… мои чувства!
— Больше всего я хочу сейчас понять чувства Михаила Николаевича.
— Юрия?..
— До свидания, майор.
Обойдя Валентинова, Мария открыла дверь в квартиру.
— Мария!
— Спокойной ночи, майор.
Хлоп…
Мария тихо закрыла дверь.
Валентинов не стал ничего предпринимать. Точнее говоря, перед упрямством Марии он не мог ничего предпринять.
Мария неподвижно стояла, заложив руки за спину и взявшись за дверную ручку.
«Майор… сейчас у меня нет возможности думать о вас».
Да, того, о ком ей надлежало сейчас поразмыслить, уже не было на этом свете.
12
В тот день был особенно суровый мороз. Во второй половине дня снег валил не слишком густо, но не таял, и в сугробах можно было увязнуть по щиколотки.
В кабаке «Берег Волги», куда ночью вызвали Марию, было невероятно много охранников. Среди них виднелся и Валентинов.
Скоро она поняла причину. В этот бар собирался наведаться босс, Илимзин Савров Сухой.
Сухой, сын нищего русского мигранта, пришёл в подпольный мир в шестнадцать лет. И за полвека он построил признанную в Гарлеме группировку.
В названии бара Мария усмотрела некое предопределение. В день, когда произошло сражение в Москве, полк Красной армии, к которому принадлежали Мария, Юрий, а также Валентинов, назвали 3-м полком «Волга».
— Мария… — тихо заговорил Валентинов, подойдя к ней.
— Что? — ровно отозвалась Мария. Для неё существование Валентинова сильно упало в значимости.
— Доверься мне, — снова начал он.
— Я доверяю вам, майор, и могу на вас рассчитывать, — отрешённо ответила Мария и подумала: «Чего ему неймётся?».
Валентинов попыт ался что-то сказать, но его прервал появившийся сзади мужчина.
— Здравствуй, герой-любовник. Может, перестанешь лезть к чужим женщинам? — весело осведомился Водевиль.
Во взгляде обернувшегося Валентинова таилась ненависть. Но здесь невозможно было затеять ссору.
— Кх… — Валентинов пронзил Водевиля полным досады взглядом и удалился прочь.
— Йо, Мария, а ты популярна.
— Водевиль, что ты здесь делаешь?
— Что-что, я захотел тебя увидеть, вот и заглянул в пару-тройку мест, где ты можешь работать.
— Спасибо, но я не твоя женщина.
— …Как обычно, холодна. Холоднее даже снега на улице.
— …
Беседа с Водевилем не была неприятна Марии. До любви к нему было ещё очень далеко. Но она чувствовала к Водевилю гораздо большее расположение, чем прежде.
— Ну, позволь мне сегодня тебя развлечь… Давай сходим выпить после работы, Мария.
— …Я подумаю.
Услышав ответ Марии, Водевиль весело улыбнулся. Несомненно, такого результата он себе и представить не мог.
Через некоторое время шум в кабаке стих. Прибыл Сухой в сопровождении многочисленных телохранителей.
Мария впервые увидела Сухого, но оказалась не слишком впечатлена. Это был невысокий старик.
На сцене в уголке кабака развернулось приветственное шоу: практически полностью обнажённые женщины танцевали под джаз.
Под шумок Валентинов вновь подобрался к Марии.
— Мария, пойдём со мной.
Та безмолвно повиновалась его словам. Её, как ни странно, привели к Сухому.
— Хоу, так это ты — та самая красавица-стрелок, — Сухой встретил Марию слегка сладострастной ухмылкой, на которую та отреагировала с суровым выражением лица.
«Всё же…» — подумала она.
Когда же Валентинов успел втереться к Сухому в дов ерие?..
На глазах у Марии Валентинов и Сухой завели душевный разговор.
И вот так Мария и Валентинов остались возле Сухого.
— Я иногда встречаюсь с боссом, — прошептал Валентинов на ухо Марии, которая стояла с кислой физиономией. Валентинов явно был горд собой, но Марию это почти не интересовало.
Вскоре шоу закончилось, и в помещении поднялась волна аплодисментов.
И тут…
Тр-р-ра-та-та-та-та-та-та!
Послышалась автоматная очередь, и телохранители Сухого упали.
— А-а-а!
— Уа-а-а-а! — раздались крики, и помещение быстро охватила паника.
Это было неожиданное нападение.
Противников было немного. Но в один миг и телохранители, и вышибалы оказались готовы к бегству. Не было разницы, кого атаковать тяжёлым орудием.
— А-а-а-а-а-а-а-а!
Вскоре оказались задеты и телохранители, и вышибалы. Положение становилось выгодным для нападавших.
Мария спокойно лежала лицом вниз с револьвером в руке. Перед глазами лежал Сухой.
— Мария! Выведи босса через правый чёрный ход! Я прикрою! — долетел до её слуха крик Валентинова. Тот с ружьём в руках прятался в тени опрокинутого стола. Он был спокоен. — Доверься мне! Мария, скорее!
Мария вывела Сухого и удалилась. За ними последовал телохранитель.
Как и сказал Валентинов, в правой стороне находился коридор, в конце которого была дверь. Сухой и его телохранитель, нервничая, вышли наружу. И…
Пииииу! Пиииииииу!
«!»
Вблизи раздались выстрелы, и Сухой с телохранителем упали в снег.
Мария тут же упала ничком.
По ту сторону улицы стояли трое мужчин с револьверами.
«Засада?!»
Мария вспомнила: во время последней битвы в Москве она оказалась в таком же положении. Засада, неожиданная пуля. И поверженный командир…
«!»
Она очнулась — дула револьверов мужчин смотрели в её сторону. Мария же ещё не приготовилась стрелять.
«Меня убьют…»
Она должна была спокойно принять свою смерть, но в этот день сложилось иначе. В душе забилась мысль: «Хочу жить!».
«Искупить вину перед ним!»
«Я ещё ничего не сделала!»
Эти мысли забурлили в ней мощным потоком.
Мужчины нажали на спусковые крючки.
Когда Мария закусила губу, она краем глаза заметила женскую фигуру, которая мчалась в сторону улицы.
Это была Аямэ.
— Мария! Придумайте, как выжить! Используйте силу! — кричала она.
«Выжить!.. Сила?!»
Мария пронзила мужчин острым взглядом.
Дун…
И в следующий момент их револьверы пришли в негодность.
«?!»
Мужчины не понимали, в чём дело: курки их револьверов мгновенно замёрзли.
Это и была сила Марии.
— Ха-а-а-а! — Аямэ на бегу махнула мечом.
— Ува-а-а! — все трое один за другим упали в снег.
— Мария, осторожно! — обернувшись, вновь вскричала Аямэ.
Тр-р-ра-та-та-та-та-та-та!
Пули прошили Марии левое плечо и правое бедро, но тем всё и ограничилось. Большая половина пуль вонзились в тело парня, который выскочил сзади.
— Гха… — парень упал на спину. Это оказался Водевиль.
Бааааааах!
Энфилд Марии заставил умолкнуть мужчину с автоматом, и она подбежала к Водевилю.
— Водевиль! — Мария приподняла его. Водевиль был близок к смерти, но улыбнулся.
— Йо… крут я был?..
— Водевиль…
— Мария… не вздумай… всю жизнь из-за меня … страдать.
— Дурак…
— Ха… — и Водевиль испустил дух на руках у Марии.
Этот мужчина публично заявлял, что не прочь умереть за женщину, и таким образом и опустил занавес своей жизни.
Мария пристально смотрела мертвому Водевилю в лицо. Вокруг было тихо. И из кабака не доносилось ни звука.
— Мария, дайте я перевяжу вам раны.
Но Мария всё ещё не шевелилась.
— Они знали, что я приведу Сухого сюда?.. — прошептала она, будто спрашивая саму себя. — Майор Валентинов… зачем…
Аямэ с посуровевшим лицом сказала:
— Мария… Возможно, сейчас не время об этом говорить, но… в рапорте о вашей последней битве в Москве имеется следующая выдержка.
Мария молча слушала.
— Третий полк «Волга» был полностью истреблён, попав в засаду армии правительства. Выжили вы… и далеко отставший четвёртый взвод первой роты.
— Четвёртый взвод первой роты… отряд Валентинова…
Мария аккуратно положила мёртвое тело Водевиля на землю и, невзирая на болевшие раны, встала.
Она начала медленно шагать.
— Мария…
— Это типы из семьи Рейнольдс.
На снег капала кровь, но она продолжала идти.
Марию поддержала ещё одна пара рук.
— Я с вами. Смотреть вперёд Марии помогли в том числе слова Аямэ.
13
Тр-р-ра-та-та-та-та-та-та!
Распахнув дверь пинком ноги, в помещение ворвались две девушки.
Находившиеся внутри мужчины вмиг состроили удивлённые лица, будто увидев нечто загадочное.
Они быстро поняли, что это налёт, но к тому моменту они были уже без сознания.
Эта пара обладала дьявольской силой.
Вух!
Тр-р-ра-та-та-та!
Деся тку с лишним мужчин не потребовалось и трёх минут, чтобы поцеловаться с полом.
Мария и Аямэ в одну за другой врывались в дальние двери. Их быстрые движения сводили к минимуму сопротивление мужчин в каждой комнате.
Меньше чем через десять минут они достигли последней двери. Прямо перед тем как открыть её, Мария всадила туда несколько пуль. Сквозь филёнку виднелись стоявшие наизготовку мужчины. За эту силу Марию в девять лет и признали борцом за революцию.
— Гуа-а-а-а! — по ту сторону послышались вопли.
Вжииииииииик!
Аямэ разрубила дверь мечом.
В дальней части комнаты стоял статный мужчина, а рядом с ним — ещё один… хорошо знакомый Марии.
— Ах вы! — закричал статный мужчина. Это был босс семьи Рейнольдс, Гриф.
Шух!
Рейнольдс протянул руку к лежавшему на столе пистолету, как тут клинок Аямэ хлестнул его по лбу между бровей. Гриф повалился на пол и замер.
Всё это время Мария держала на прицеле другого человека, который неверяще смотрел на неё.
— Майор Валентинов… — промолвила Мария. Словно очнувшись, Валентинов широко раскрыл глаза. — Вы ведь с этой целью… так настойчиво пытались ко мне приблизиться.
— М-Мария…
— Вы столько раз просили довериться вам… Затем подвели меня к Сухому и направили в заранее подготовленную ловушку.
— Послушай, Мария! В этом мире не получилось бы возвыситься иначе! А я хотел подняться, чего бы мне это ни стоило…
— Ничего страшного, что вы меня предали, майор. Скажите только кое-что.
— Э-э?!
— Вы знали, что во время того сражения в Москве нас ждала засада?
Некоторое время он молчал.
— Мария, я… — Валентинов сделал вид, что протягивает руку к Марии, но затем сунул её в карман пиджака.
Он вытащил пистолет.
Тр-р-ра-та-та-та!
— До свидания.
Секундой раньше раздался выстрел Марии.
14
После этого Марию, которая потеряла сознание от кровопотери, прооперировали и спасли от смерти.
Спустя несколько дней её, пришедшую в себя, навестила Аямэ.
— Эта больница принадлежит людям, которые мне помогают, так что о деньгах можно не волноваться, — сказала она Марии.
Та смотрела в окно. Снегопад, который продолжался, пока она была без сознания, сегодня прекратился.
Вдруг она повернулась и твёрдо сказала Аямэ:
— Аямэ… я собираюсь попробовать пожить.
— Мария!
— Я не смогу исполнить его волю… но я собираюсь заняться чем-нибудь в жизни и искупить вину перед ним и Водевилем.
Мария слабо улыбнулась. Аямэ переглянулась с ней.
— Я буду вас навещать, пока ваши раны не заживут, — вновь улыбнулась она. — Вы поможете мне создать Императорский Отряд по борьбе с демонами?
— Да, — искренне кивнула Мария. Аямэ пожала ей руку. Снег за окном начал таять под лучами солнца.
Примечания переводчика:
1. При этом знаменитые Эмпайр-стейт-билдинг и Крайслер-билдинг были построены в начале 1930-х годов. — Прим. авт.
2. В ходе своего визита в Японию, в город Оцу префектуры Сига, наследный принц Николай, позже ставший последним императором России Николаем II, был ранен конвоиром Цудой Сандзо. — Прим. авт.
3. Россия, Германия и Франция, воспротивившись аннексии Японией Ляодунского полуострова после японо-китайской войны, силой оружия настояли на его возвращении. Япония приняла решение вернуть Ляодунский полуостров империи Цин. — Прим. авт.
4. Три мировые религии: христианство, ислам, буддизм.
5. Данный закон разрешал въезд в США не более 357 803 мигрантов ежегодно (он не касался политиков, дипломатов, а также высококвалифицированных специалистов). Этот закон также ввёл квоты по этническому признаку, установив, что в США могут въехать не более 3% от числа лиц той же национальности, которые проживали на территории США на момент переписи 1910 года.
Уже поблагодарили: 0
Комментарии: 0
Тут должна была быть реклама...