Читать ранобэ Войны Сакуры: Прелюдия (Новелла) - Том 3. Глава 1 онлайн

Девочка еле удерживалась от слёз.

Это была прелестная девочка двенадцати-тринадцати лет от роду, с волосами до плеч, в кимоно и хакама.

По её лицу и сейчас было видно, что она готова заплакать. Сдерживая слёзы, девочка до боли закусила губу.

В обычных условиях она, несомненно, хотела бы заплакать. Но она не могла: лицо человека, который стоял перед ней, не позволяло этого сделать.

Он улыбался — точнее говоря, не просто улыбался, а даже сиял улыбкой. Его судьба, рок — всё это было бессильно перед его улыбкой. Он был готов принять и нести любой крест.

Имя ему было Сингудзи Кадзума. Он приходился девочке отцом, состоял на службе в Императорской армии и носил звание полковника.

Девочку же звали Сакура.

— Сакура… Матушка, Вакана, дед Гон…

Кадзума внимательно смотрел в сторону Сакуры: на саму Сакуру и на тех, кто стоял за ней.

За Сакурой стояли четверо: старушка небольшого роста, с серьёзным лицом сплошь в морщинах; женщина в традиционной одежде, излучавшая добродетельность и силу воли; низкорослый старичок, вокруг которого витала атмосфера добродушия.

Глава семьи Сингудзи, мать Кадзумы и бабушка Сакуры — Кацура, жена Кадзумы — Вакана — и Иваи Гонтаро, который уже с давних времён заправлял разными делами в доме Сингудзи.

Ещё одним человеком был военный в звании генерал-лейтенанта.

— Генерал-лейтенант Ёнэда…

Капитан Отряда по борьбе с демонами — Ёнэда Икки.

— Кадзума…

Кадзума молча поклонился Ёнэде. В ответ Ёнэда поднял руку и отдал честь.

— Дорогой… — Вакана, казалось, отчаянно сдерживала слёзы, как и Сакура. Она старалась принять стойкий вид и изо всех сил притворялась спокойной. Это была естественная обязанность жены из семьи Сингудзи.

По виду Кацуры нельзя было определить её настроение. Её лицо, испещрённое морщинами, ничуть не отличалось от обычного. Но её глаза-щёлочки неотступно следили за Кадзумой, будто желая до последнего отчётливо видеть судьбу сына.

Иваи Гонтаро — старик, которого все звали дедом Гоном — наблюдал за происходящим со смесью печали и жалости на лице. Дед Гон смотрел не только на Кадзуму. В его поле зрения попадали, конечно же, как Кадзума, так и провожавшие его члены семьи Сингудзи.

Они находились на внутренней стороне усадьбы Сингудзи. Там располагалось кое-что, что нечасто можно было увидеть возле обыкновенных домов: расположенные в ряд могилы. На участке было кладбище.

Семья Сингудзи стояла перед самой большой могилой. Та по размерам превышала даже человеческий рост, а в ней было нечто загадочное. Надгробную плиту сдвинули, и теперь в почве виднелась лестница, ведущая в подземелье.

И Кадзума стоял прямо перед ней.

— Па… папоч… ка… — отчаянно позвала отца Сакура. Она и сама понимала, что уже не сможет его остановить. Кадзума повернулся к ней с неизменной ласковой улыбкой:

— Сакура… Вкладывай все силы в тренировки с мечом.

— Х-хорошо.

Слёзные железы Сакуры были готовы вот-вот взорваться. Широко раскрыв глаза, она сдерживалась из последних сил.

— Матушка, берегите здоровье.

Кацура что-то произнесла, но её никто не расслышал. Однако Кадзума, видимо, поняв её, кивнул.

— Вакана… Поручаю Сакуру твоим заботам.

— Да…

Тем и ограничился их с Ваканой диалог. Возможно, им не требовалось больше слов. Для Ваканы самой дорогой на свете вещью был образ живого Кадзумы, его дыхание.

— Дед Гон, продолжай отныне присматривать за всеми.

— Слушаюсь, Кадзума-сама. Счастливого вам пути.

«Счастливого пути» — молитва о благополучном путешествии. Для деда Гона то, куда сейчас собирался отправиться Кадзума, ничем не отличалось от странствия — пусть оттуда и невозможно было вернуться.

Кадзума повернулся спиной ко всем и ступил на лестницу.

Сакура пристально смотрела на него. Но осознавала ли она реальность происходящего? Сакуре хотелось считать это сном. Даже если это был кошмарный сон.

Фигура Кадзумы постепенно исчезала в проёме.

Когда он окончательно скрылся, Сакура впервые поняла, что это не сон и не что-либо ещё.

— Папочка! — вскричала она. Из глаз ручьями полились слёзы. — Папочка! Папочка! Папочка!

Девочка хотела ринуться следом в могилу, но Вакана поймала её.

— Нельзя, Сакура-сан.

— Матушка!..

Она взглянула на Вакану: та тоже плакала.

Шуууух…

Надгробная плита медленно передвинулась на место и закрыла могилу.

— Папочка…

Отстранившись от Ваканы, Сакура повисла на плите и заплакала. Она плакала долго-долго. Неясно было, сколько прошло времени.

До ушей Сакуры долетел еле слышный звук.

Дзынь… Дзынь…

Звук колокольчика — единственное, что связывало Кадзуму с этим миром.

— Папочка…

Прислушиваясь к этому звуку, Сакура продолжала плакать. Она не всхлипывала. Ей казалось, что всхлипы заглушат колокольчик.

Ни Вакана, ни Кацура, ни дед Гон, ни Ёнэда — никто не сдвинулся с места.

Спустя три дня колокольчик затих.

Это было в марте 7 года Тайсё в городе Осю, что в Сендае.

Столица — Токио — была благословлена духовной энергией.

Токугава Иэясу сделал Токио, который в то время назывался Эдо, новой столицей Японии. Разумеется, город под названием Эдо существовал издавна, но именно в то время его реконструировали в качестве столицы.

Для начала Иэясу построил великолепный замок Эдо и, изменив течение рек, провёл водные каналы в город.

По сравнению с замком Адзути, которым владел Ода Нобунага, и замком Осака Тоётоми Хидэёси главная башня замка Эдо была гораздо огромнее. Можно сказать, Токугава выставлял напоказ свою силу перед народом, пережившим эпохи Оды Нобунаги и Тоётоми Хидэёси.

Течение рек было изменено для того, чтобы наладить морское сообщение и защитить Эдо от бедствий на воде. Например, реку Тонэ, которая впадала в залив Эдо (ныне Токийский залив), перенаправили к мысу Инубосаки и вывели прямо в Тихий океан. Таким образом, корабли из города Осю теперь могли прибыть прямо в город Эдо, минуя труднопроходимый полуостров Босо и перейдя с реки Тонэ на реку Эдо.

В качестве путей сообщения использовались и судоходные русла. В эпоху, когда ещё не существовало трасс и железных дорог, самым распространённым средством для перевозки товаров были корабли. Они усеяли каналы, благодаря чему стало возможным привозить большое количество товаров в любую точку города.

Вдобавок к этой физической реконструкции Эдо Иэясу осуществил реконструкцию духовную.

Одной из предпринятых мер было создание того, что в фэншуй и оммёдо зовётся «Зонами Четырёх богов». Четырьмя богами были Гэмбу Севера, Судзаку Юга (птица-божество, которую символизирует красный цвет. Птица Хоо — огненная птица), Сэйрю Востока и Бьякко Запада, и поговаривали, что в горах на севере живёт Гэмбу, в прудах и болотах на юге — Судзаку, в большой реке на востоке — Сэйрю, а на огромной дороге, что на западе, обитает Бьякко. В древние времена столицы обычно воздвигали в соответствии с этой схемой. Правда, не нужно было строго придерживаться сторон света — было достаточно лишь соблюдать четыре локации, где располагались боги.

В западной стороне города Эдо, центром которого являлся замок Эдо, есть плато Кодзимати. Его ассоциировали с Гэмбу, город Хиракава на севере — с Сэйрю, залив Эдо на востоке — с Судзаку, а Хоккайдо на юге было принято приписывать Бьякко.

Правда, существует и более масштабная интерпретация. Горы на севере от Никко были отданы Гэмбу, залив Эдо на юге — Судзаку, река Тонэ на востоке — Сэйрю, а тракт Накасэндо и Хоккайдо на западе принадлежали Бьякко. Город Эдо был удачно окружён владениями Четырёх богов.

Как многим известно, в Никко расположено святилище Тосё-гу, где похоронен основатель династии Токугава, принявший посмертно имя «Великий бог-спаситель», и стоит оно на землях Гэмбу.

В северо-восточном направлении от линии Никко времён Эдо находится город Мито. Северо-восток был несчастливым местом, откуда в этот мир легко могли проникнуть демоны. Сёгунат Эдо расположил здесь дом одной из трёх самых известных ветвей клана Токугава — Мито-Токугава.

Но магическая защита Эдо этим не ограничилась. По той же схеме сёгунат обустроил самую охраняемую землю, которая находилась на несчастливой линии и где стоял город Осю, — Сендай.

Сюда переселили одну из семей-защитниц Японии, и та стала магическим стержнем охраны. С наступлением эпохи Мэйдзи этот механизм продолжал непрерывно действовать в качестве поддержки Столицы.

Сингудзи Сакура, старшая дочь семьи Сингудзи, родилась в 38 году Мэйдзи (1905 год). Отца её звали Кадзума, мать — Вакана.

Она с малых лет была весёлой, живой девочкой и почти не болела.

Старинный род Сингудзи был довольно известен даже в пределах Сендая. Их особняк на юге города был огромен и поражал всех, кто видел его. Прародителем Сингудзи стал житель княжества Сендай, но, имея такие же особняки, поколения княжеских должностных лиц, как ни странно, не снискали такой славы. Не то чтобы Сингудзи занимались торговлей. Это была загадочная семья, нередко в княжестве о ней распускали слухи, но в поиски сведений о ней никто не углублялся, поэтому эти слухи вскоре сошли на нет.

Повторно особенность семьи Сингудзи привлекла внимание во время войны Босин. Княжество Сендай, будучи во главе Северного союза, противостояло армии усмирителей Востока Саттё. Тем не менее, ему довелось потерпеть поражение, и после войны урожай сократился вдвое, но для главы Северного союза это не могло не оказаться легко разрешимой проблемой. Это становилось очевидным при взгляде на меры, предпринятые после войны княжеством Айдзу (княжество Айдзу после поражения в войне смогло выжить, став княжеством Тонами с доходом 30 000 коку в суровую зиму). В то время среди людей из высших слоёв княжества распространился очень правдоподобный слух: будто бы судьбу княжества определило существование семьи Сингудзи.

— Ну, засим разрешите откланяться. Извините, что отнял у вас столько времени.

Ёнэда, стоя в самом центре просторной комнаты в традиционном японском стиле, низко поклонился. Перед токонома, повернувшись к Ёнэде, сидела Кацура. Она и бровью не повела в ответ и напоминала собой статую. Сбоку от неё находилась Вакана.

Кацура прошептала что-то Вакане. Та взглянула в сторону Ёнэды и тихо сказала:

— Матушка говорит: «Ёнэда-сама, спасибо вам за всё».

— Я ничего особенного не делал. Напротив, я несу ответственность за то, что с Кадзумой — нет, Сингудзи-куном — случилось такое.

Кацура вновь что-то прошептала.

— Матушка говорит: «Если подумать, Ёнэда-сама, вам и всем остальным не о чем сокрушаться. Кадзуме суждено было погибнуть. На это обречены все, кто родился в этой семье».

Голос Ваканы чуть дрожал. Она сохраняла спокойствие, что было естественно, поскольку с исчезновения её мужа прошло лишь несколько дней.

Ёнэда с мрачным видом смотрел на Вакану. Она была сильна, поистине сильна. То была сила супруги. Сила человека, который знал, что ему предначертано…

— Я поеду назад, в Токио. Мне нужно ещё исполнить волю Сингудзи-куна. — Ёнэда неторопливо поднялся. — Как там, в частности, Сакура-кун?

— Сакура-сан с того дня почти не выходит из своей комнаты. Думаю, сейчас лучше смириться с этим.

— Вот оно как…

Ёнэда повернулся и собрался было уйти, как тут его окликнула Вакана:

— Неужели, Ёнэда-сама… — Ёнэда обернулся, и в глаза ему бросился волевой взгляд Ваканы. — Вы полагаете, скоро придёт и её черёд?

В её словах не было строгости. Но какой же горький факт доносился в них…

Ёнэда испуганно посмотрел на Вакану, затем на Кацуру. Обе явно не собирались ничего добавлять. — До свидания, — только и сказал Ёнэда и с поклоном удалился. Смысл слов, сказанных Ваканой, тяготил его душу.

Сакура смотрела сквозь раздвинутые сёдзи на сад. Оттуда хорошо было видно дерево сакуры. Она была в полном цвету.

Ежегодное любование цветущей сакурой вместе с семьёй было отрадой для Сакуры.

Отец спокойно пил сакэ, мать сидела, прижавшись к нему. Бабушка сидела не шевелясь и смотрела на сакуру. Дед Гон приносил еду — такикоми-гохан. Сакура набивала ею щёки, ловя на себе взгляд отца, который смотрел на неё с улыбкой. Постепенно в её поле зрения не оставалось ничего, кроме улыбки отца, Кадзумы…

— А…

Незаметно для себя Сакура снова заплакала. Слёзы друг за другом скатывались по щекам.

— Папочка… — вырвался из её уст шёпот. Сколько же прошло дней с тех пор, как отец исчез прямо у неё на глазах?..

Для Сакуры это был гром среди ясного неба. Ей казалось, что на свете нет никого такого же сильного, как её отец. Когда его включили в Отряд по борьбе с демонами, Сакура смутно слышала что-то о том, что это из себя представляет. Но она никогда не думала, что это может угрожать жизни её отца или что тот может проиграть. Этого не могло случиться.

Однако отец вернулся с раной. С тех пор он слёг и не вставал с постели вплоть до того самого дня, когда семья рассталась с ним раз и навсегда.

— Как же с папочкой такое произошло?

Сакуру злила несправедливость судьбы. Но вскоре она заметила, что мать и бабушка — которых она считала, конечно же, солидарными с собой — думали иначе. И мать, и бабушка, и даже сам отец полагали, что так и должно быть, и смирились со своей судьбой.

«Почему? Неужели это была папочкина судьба?»

Сакура попробовала задать этот вопрос матери, бабушке и отцу. Никто не дал ей внятного ответа — лишь Кадзума тихо кивнул и умолчал о причинах.

«Папочка, как? Как ты можешь быть таким спокойным? Я не могу допустить, чтобы с тобой случилось такое! Чтобы папочка… Чтобы папочка…»

Прикованный к кровати отец, будто догадавшись, какое смятение царило в душе Сакуры, однажды сказал ей:

— Нельзя поддаваться ненависти. Из ненависти ничего не получится…

— Папочка?!

— Я послушно принял свою судьбу. А ты… распоряжайся собой свободно. Живи, как захочется тебе.

— Папочка… О чём ты? Папочка…

Но Кадзума так ей и не ответил. И продолжал улыбаться.

— Юная госпожа, тут уже холодно стало. Я затворю, — раздался голос деда Гона, который вернул Сакуру к реальности.

Сквозь щель между створками сёдзи уже пробивались оранжевые лучи. Сад утопал в тени дерева сакуры.

— Дед Гон, оставь так… — откликнулась Сакура. Дед Гон, находившийся в тени сёдзи, безмолвно ушёл.

Сакура смотрела на дерево, пока сумерки окончательно не сгустились. Когда мрак окутал всё вокруг, она тихо закрыла сёдзи.

На севере от замка Сендай, чуть севернее реки Хиросэ, стоял храм Осаки Хатиман-гу. Его основал первый даймё княжества Сендай Датэ Масамунэ, и там служили богу-хранителю Сендая.

Поднявшись по крутой лестнице к главному храму, можно было увидеть несколько сакур. Внутри тоже росла большая и прекрасная сакура. Ей было уже довольно много лет.

Людей здесь не было. Несмотря на начало апреля, ночи были холодные, оттого наслаждаться ночной сакурой было несколько затруднительно.

Но, видимо, нашлись любопытные, поэтому спустя некоторое время после того, как стемнело, на территории храма появились чьи-то фигуры.

— Знобко… И впрямь холодрыга.

Мужчины: один, два, три… Три человека. У одного из них было красное лицо: похоже, он пришёл сюда, поскольку хмель ударил ему в голову.

— Пошли домой. Какой остолоп решит ночью полюбоваться сакурой?!

— Заткнись! Я сказал, что буду смотреть на сакуру, — значит, буду смотреть!

Перебраниваясь по мелочи, мужчины шли в сторону главного храма. Вскоре они добрались до той самой большой сакуры.

— О-о, вот она, вот она.

— Это Змеиная сакура Осаки?

— Да. Говорят, когда-то давно это дерево захватило змею-оборотня.

— Змея-оборотень, да?..

Мужчины пристально смотрели на сакуру.

Всегда считалось, что сакура поглощает оборотней. Таинственное дерево. Многие литературные источники связывают сакуру и страшилищ.

— Что это… интересно?

Тут путников охватило неприятное чувство. Лицо раскрасневшегося мужчины вернулось к нормальному цвету. Он абсолютно протрезвел.

— П-пошли.

У одного из мужчин по спине пробежал холодок, и он отошёл от дерева.

— Э-эй, постой! — Ещё один суетливо последовал за ним.

Последний стоял у дерева ещё какое-то время, но, обнаружив, что остальные отдалились, он занервничал и попытался сдвинуться с места.

— Погодите!

И тут…

Пшу…

Из корней сакуры вырвался яркий и тонкий луч света.

— Э-э?

По спине пробежал страх. Помедливший человек обернулся как раз тогда, когда появился луч света.

— А-А-А! — раздался в храме мужской крик.

Не спалось. И глаз сомкнуть не получалось.

Сакура пролежала до утра на футоне, в упор глядя в потолок. Сон к ней так и не пришёл.

Нервное напряжение не выплёскивалось наружу, а продолжало целиком гнездиться внутри.

Иногда она плакала — тогда она даже не пыталась утереть слёзы и просто позволяла им течь. На футоне появились одно-два пятна.

Колокольчик Кадзумы затих сутки назад.

В конце концов, Сакура после расставания с отцом больше не могла приблизиться к могиле. Конечно, ей никто этого не запрещал — ноги попросту отказывались туда идти.

О том, что колокольчик замолчал, она узнала от деда Гона. В тот момент Сакура не заплакала, а лишь ошеломлённо посмотрела на него. Возможно, дед Гон и не отражался в её глазах — на его месте было пустое пространство, и только.

— Папочка… — сорвался с языка шёпот.

Она повторяла это слово бессчётное количество раз.

Ночью ей было неспокойно на душе. В мыслях то зияла пустота, то, словно в калейдоскопе, всплывали как моменты, прожитые с отцом, так и незнакомые зрелища, от которых хотелось отвести взгляд, — и не было Сакуре покоя.

В частности, неприятные видения оказывались на удивление реалистичными. Один за другим умирали люди, и их пожирали чёрные чудища. У монстров, которые вызывали отвращение одним своим видом, были огромные челюсти, в которых располагались многочисленные острые клыки. Монстры хрустели трупами, а их пасти были окрашены кровью в красный цвет.

Когда в голове всплыло кошмарное видение, тело Сакуры почему-то окостенело, и она могла шевелить только веками. Отчаянно моргая, она старалась освободиться от всплывавших в голове картин. Позже, даже когда заклятие спало и к Сакуре вернулась способность шевелиться, в глубине души остался какой-то осадок.

«В моей душе… хаос…»

На рассвете Сакура наконец уснула. Но душевное смятение не улеглось.

«Это сон?..»

Сакура оказалась в кромешной тьме. Перед ней стоял человек. Это была Сакура. Собственной персоной.

Перед ней с суровым видом предстала Сакура — довольно взрослая для своих тринадцати лет, хладнокровно принявшая смерть отца как реальный факт. И она холодно смотрела на свою ипостась, которая мучилась в беспокойстве.

«Я…»

«В моей душе хаос…»

«Папочка же умер!»

«И что с того? Все живые когда-нибудь умирают».

«Как ты можешь так говорить! Не могу поверить! Ты больная?! Папочка… Папочка… Папочка…»

«Посмотри реальности в лицо. Это началось как раз потому, что папочка умер».

«Э?! Что, что ты такое говоришь?»

Вторая Сакура серьёзно посмотрела на первую.

«Ты не можешь плакать вечно. Так нельзя. И я понимаю это лучше всех».

«О чём ты говоришь?»

«Я знаю, как сложится твоя судьба. Ведь это касается меня. Ты должна сражаться. Должна прорубить свой собственный путь».

«Что? О чём ты? Страшно…»

«Нельзя всё время бояться. Потому что отныне будет происходить только страшное».

«Не-е-ет! Папочка! Папочка!»

«Ты должна сражаться… Должна… Борись, Сакура!»

Услышав последние слова, Сакура ещё раз взглянула на своё отражение. Оно испарилось, а вместо него появился…

«Папочка!»

Кадзума с серьёзным выражением лица изрёк:

— Сакура… Борись и выживи! — Его тон был строг, но в словах чувствовался некий огонь.

Неожиданно Сакура проснулась. В голове всё ещё вертелись слова Кадзумы, сказанные им во сне.

Вокруг было темно.

Сакура поднялась с футона и вышла в коридор.

Она раздвинула ставни.

Скрип…

На улице до сих пор царил полумрак. Лишь в небе на востоке виднелся слабый свет. Ночь подходила к концу.

Но тут Сакура обратила взгляд на север.

— А…

По её спине пробежал лёгкий холодок. Холодным был не воздух. То было скорее что-то, что чувствовалось фибрами души.

— Там же…

Там находилось дерево сакуры. Проблема была в небе, которое простиралось над ним в северной стороне. Его объяла тьма.

Там расползалось что-то чёрное. И Сакуре померещилось, будто нечто оттуда смотрит прямо в её сторону.

«Так это ты…» — говорило оно.

«Если бы не было и тебя…» — отчётливо слышался голос.

— Что? Что ты!.. — невольно вскричала Сакура, дрожа всем телом.

— Юная госпожа! — голос деда Гона вернул её к реальности. Тот, с бамбуковой метёлкой в руках, в какой-то момент встал рядом, обходительно улыбаясь. — Утро ещё холодное.

— А, дед Гон.

— Что-то не так?

— …Нет, ничего.

— Отдохните ещё чуточку. Я в саду подметаю.

— У-угу.

Дед Гон пристально смотрел, как Сакура возвращается в комнату. Когда сёдзи вскоре захлопнулись, он взглянул на север. Улыбка исчезла с его лица.

— Только господин почил, так сразу… — прошептал дед Гон с суровым видом.

Когда солнце окончательно взошло, Сакура снова проснулась. Было шесть часов утра.

Она оделась и направилась к колодцу.

— Ва…

Вода, которой она умывала лицо, была ещё холодной.

Приведя себя в порядок, Сакура направилась в домашнюю молельню. Ходить туда надлежало постоянно, не пропуская ни дня.

Она встала перед алтарём и сложила руки. Там была новая табличка с посмертным именем. «Дай-бурэцу-тодзинкодзи» — посмертный титул Кадзумы.

— Юная госпожа, завтрак подан.

Как раз тогда, когда Сакура закончила молиться, в коридоре появилась фигура деда Гона. Дед Гон всегда умел появиться незаметно.

— Хорошо.

Сакура отправилась в комнату, где обычно все трапезничали; там сидели мать и бабушка.

Когда они приступили к завтраку, немного погодя Кацура, глядя на Сакуру, что-то произнесла.

К сожалению, Сакура ещё плохо понимала, что та говорит. Не помогало даже то обстоятельство, что она прожила с бабушкой тринадцать лет.

Вакана, выслушав Кацуру, сказала Сакуре:

— Сакура, бабушка велит тебе возобновить тренировки с мечом.

Сакура не ответила.

С тех пор как умер отец, она не бралась за меч. Даже несмотря на то, что Кадзума перед смертью велел ей вкладывать в тренировки душу.

«Папочка…»

Если она возьмётся за тренировки с мечом, ей неизбежно вспомнится Кадзума. Это он преподал Сакуре основы владения мечом. Кадзума пытался научить её всему, что умел сам. Отец всегда был добр к Сакуре и только во время тренировок становился настолько строгим, что казался другим человеком.

— Сакура-сан, — Вакана позвала её без всякого напора в голосе, но в нём чувствовалась сила, которая не давала и рта раскрыть.

В обычной ситуации Сакуре хватило бы этих слов и она ответила бы согласием.

— Я… — Но в этот день было иначе. — Не могу.

В ответ последовало молчание.

— Я не могу. С тех пор как папочка умер, я не могу прикасаться к мечу.

Мать и бабушка продолжали молчать.

— Зачем я вообще тренируюсь с мечом? Зачем?

Сакура впервые задала вслух вопрос, над которым размышляла долгие годы. Для ребёнка тренировки с мечом были суровыми и тяжёлыми. Но, когда Кадзума был жив, она могла вытерпеть их, раз занималась этим с любимым отцом. Однако, когда Кадзума умер, Сакура наконец-то захотела понять суть этих упражнений: почему её, девочку, заставляют учиться искусству меча?

Бабушка вновь что-то сказала.

— Бабушка говорит, что тебе лучше пока не знать.

— Как же так?..

— Сакура-сан, продолжай тренировки с мечом. Это также наказ твоего покойного отца.

— Но у кого мне теперь учиться, когда папочки не стало?! — протестующим тоном парировала Сакура. Смерть отца произвела в её душе еле заметные изменения.

В следующий миг прозвучал крик:

— Ах ты!

Это был пронзительный голос, способный поразить до глубины души. И принадлежал он Кацуре.

— Б-бабушка?! — Будто поражённая этим голосом, Сакура невольно выпрямилась и взглянула на бабушку. Та выглядела так же, как и всегда. Но выплеснутая ею энергия всё ещё обжигала кожу Сакуры.

— Сакура-сан, бабушка сердится. Искусству меча учатся не у людей. Всё скрыто в твоём сердце.

— Что?..

Возможно, это было слишком сложно для тринадцатилетней Сакуры. Она с тревогой посмотрела на Кацуру и Вакану.

— Ты поняла, Сакура-сан?

В этот раз Сакура не смогла ответить. Она по-настоящему не могла понять смысл сказанного.

— Я…

— Сакура-сан, займись тренировкой.

Повисло мимолётное молчание. Но сегодня в Сакуре взыграло упрямство.

— Не хочу!

Поклонившись, Сакура убежала.

Ни Вакана, ни Кацура ничего не сказали ей вслед. Только дед Гон сочувственно прошептал:

— Юная госпожа…

Кацура снова что-то сказала. Тут Вакана и дед Гон переменились в лице.

Кацура говорила: «Научите Сакуру тайным техникам Хокусин Итто-рю».

Хокусин Итто-рю был создан в период Бакумацу мастером по имени Тиба Сюсаку Наримаса, и додзё в Канда-Отамагаикэ за годы Бунсэй-Тэмпо прославилось как одно из выдающихся додзё в Эдо.

Стилю Итто-рю дал начало в период Сэнгоку Ито Иттосай Кагэхиса. Его ученик Микогами Тэндзэн, он же Оно Дзироэмон Тадааки, получал жалованье 300 коку на службе у Токугавы Иэясу. Здесь Итто-рю наравне с Синкагэ-рю стал официальным стилем фехтования, который поддерживался сёгунатом Токугава, и приобрёл вес и широкое распространение в обществе.

Позже на основе Итто-рю стали зарождаться новые направления; воин княжества Накацу, Наканиси Ситэй — ученик Оно Дзироэмона Тадакаты, — положил начало Наканиси-ха Итто-рю. И тут появился Асари Матаситиро Ёсинобу. Вступление затянулось: это именно он обучил Тибу Сюсаку Итто-рю.

Асари очень хорошо отзывался о Сюсаку, предполагалось, что тот станет его приёмным сыном и когда-нибудь унаследует додзё Асари. Но потом они разошлись во мнениях, и Сюсаку исключили из учеников. Говорят, что Сюсаку сам вернул свитки, отказался от фамилии Асари и порвал родственные связи с ним.

Вскоре Сюсаку создал Хокусин Итто-рю, смешав отдельные элементы Мусо-рю, созданного его дедушкой, и Итто-рю.

Об искусстве меча Тибы Сюсаку Сиба Рётаро пишет в своей книге «Человек с севера»: «Исключив из искусства владения мечом сверхзагадочные слова, он открыл новую систему физического воспитания». Его рациональное искусство меча стали считать новым веянием, и много молодых людей со всей страны собралось его изучать.

Из этой школы вышли многие люди, которые пережили последние годы токугавского сёгуната: Киёкава Хатиро, Яманами Кэйсукэ и Тодо Хэйсукэ из Синсэнгуми, а также Ито Каситаро и другие, не говоря уже о Сакамото Рёме и Ямаоке Тэссю.

Сам Тиба Сюсаку скончался в возрасте шестидесяти трёх лет во втором году Ансэй (1855). К тому времени много кто успел получить из его рук свидетельство о полном прохождении курса его боевого искусства и свитки с секретными техниками. Среди них был и человек по имени Сингудзи Рюма.

Сингудзи Рюма был отцом Кадзумы.

Сингудзи Рюма, вассал даймё княжества Сендай, поступил в ученики к Тибе Сюсаку, когда ему было восемнадцать лет. При этом Кадзума родился, когда Рюме было пятьдесят, и стал довольно-таки поздним ребёнком. Мужчины, которые отдавали всю душу и все свои дни искусству меча, женились поздно.

Однако с чего вдруг Сингудзи Рюма, будучи вассалом даймё княжества Сендай, стал последователем именно Тибы Сюсаку? В княжестве Сендай, начиная с периода Сэнгоку, из поколения в поколение передавался стиль Ганрицу-рю, который был создан искусным фехтовальщиком начала эпохи Эдо Мацубаяси Самасукэ. К тому же, Рюма был обязан постоянно жить в Сендае, а не в Эдо. Ему требовалась веская причина, чтобы выехать туда.

Чего же так хотел Рюма? Неужели в Хокусин Итто-рю, который родился из рационализма в результате исключения мистицизма, крылась какая-то тайна?..

Выскочив прочь с глаз матери и бабушки, Сакура не стала возвращаться в свою комнату и направилась прямиком к кладбищу за домом.

Она впервые вошла туда с тех пор, как проводила Кадзуму. Шла Сакура, конечно же, к его могиле.

Сакура стояла у могилы отца уже целый час. Она говорила с ним. Спрашивала: «Папочка, почему Сакура должна заниматься искусством меча?»

— Папочка… — прошептала Сакура.

Разумеется, отец из могилы ей не ответил.

— Я…

Не то чтобы она и впрямь ненавидела тренировки с мечом. Тренировки, которые стали привычкой, не могли неожиданно оказаться ей в тягость.

Но Сакура невольно вспоминала Кадзуму, как только брала в руки меч. А продолжать тренировки с мыслями об отце сейчас было для неё слишком тяжело.

Бегство Сакуры от меча — вернее сказать, от реальности, где её самый любимый в мире отец умер — перешло в вопрос, в чём был смысл тренировок с мечом и почему она изучала Хокусин Итто-рю.

— Сакура была вместе с тобой, папочка…

Она закрыла глаза — и в памяти начали всплывать разные воспоминания о моментах, проведённых с отцом: и весёлые, и грустные. Все они навевали ностальгию. И подавляющее большинство составляли всё же именно воспоминания об упражнениях с мечом.

Сакура, сама того не замечая, заплакала.

Слёзы, которые, как она думала, высохли окончательно, лились одна за другой. Постепенно ей стало тяжело на душе, и Сакура незаметно опустилась на корточки там, где и стояла.

— Папочка…

Уныние заставило Сакуру подрастерять внимание к тому, что происходило вокруг. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы заметить признаки чьего-то присутствия. И это промедление создало ситуацию, в которой оно могло бы стать роковым.

Когда девочка заметила нечто чёрное, противник был уже совсем рядом — да, он стоял прямо за ней.

— Э?!

Когда Сакура наконец заметила его и обернулась, он был готов вот-вот показать своё настоящее лицо.

— А-а-а! — невольно вскричала Сакура.

Там было нечто странное, способное вызвать вопль ужаса.

За спиной у Сакуры стоял мужчина. Конечно, ей было невдомёк, что это был один из пьяниц, которые днём ранее приходили полюбоваться ночной сакурой в храме Осаки Хатиман-гу.

Мужчина бестолково смотрел на неё. Он стоял, весь грязный и истрёпанный, изо рта вытекала слюна. Только вот от него исходила невероятно зловещая энергия.

— К-кто ты?!

Сакура пыталась твёрдо произнести что-нибудь, но злой дух был настолько страшен, что волосы вставали дыбом, и она была способна только на короткие слова.

— Т-так ты… из Син… гудзи… — еле ворочая языком, промямлил мужчина. Не успела Сакура что-либо ответить, как тот продолжил: — Т-точно… она.

И в следующий миг…

— А-А-А-А-А-А!!!

…открылось фантастическое и не слишком приятное зрелище.

Голова мужчины раскололась на правую и левую половины. Как ни странно, крови при этом не было. Вместо этого появилось нечто, похожее на длинное щупальце, — голова змеи. И таких змеиных голов вылетело несметное множество.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! — чувство отвращения проняло всё тело Сакуры, и из глубин её души вырвался вопль страха.

— А, а…

Сакура, мотая головой, попятилась назад. То, что было у неё перед глазами, выглядело душераздирающе и слишком жестоко для тринадцатилетней девочки.

Из туловища обезглавленного человека вырастали змеи. И росли они не только из шеи. Они уже проедали кожу и там-сям вылезали из-под неё.

Извивавшиеся змеи все как одна смотрели в сторону Сакуры. На их мордах было чётко написано желание убить.

Это мощное намерение убить пронзало Сакуру.

Тем, что она смогла не лишиться чувств от отвращения и жажды убийства, Сакура была обязана былым тренировкам.

Но её хватило ненадолго.

Оно появилось внезапно и хотело её убить. Если бы Сакура была воином, ожидавшим появления такого существа, она могла бы оказать надлежащее сопротивление.

Но требовать подобное от тринадцатилетней девочки было бы слишком жестоко.

В тот момент Сакура думала только об одном.

О бегстве.

— Не подходи!

Сакура бросилась бежать в противоположную от усадьбы сторону.

Разумеется, она хотела бы убежать назад, но на её пути находилось это чудовище. В таком случае ей оставалась только другая сторона. Там разросся бамбуковый лес.

Сакура без колебаний ринулась в этот лес.

Чудище, естественно, погналось за ней. Его шея исчезла, и змеи обвили всё его тело, но оно ещё могло бежать.

К счастью для Сакуры, чудище было не таким быстрым, как она, и скорее мешкало, чем мчалось. Скорость Сакуры была намного выше.

То и дело оборачиваясь назад, Сакура начинала думать, что сможет убежать. Огромный и обширный бамбуковый лес простирался далеко-далеко, и затерявшаяся в деревьях фигура чудовища становилась всё меньше и меньше.

Но чудовище было хитрым. Вскоре выяснилось, что существо, бросившееся в погоню, было всего лишь приманкой.

Шурх…

— А-а-а!

Земля под ногами Сакуры неожиданно разверзлась, и оттуда вылетело несколько змей. Неужели они на ужасающей скорости перемещались под землёй? Или же они были здесь, поджидая девочку?

Они обвились вокруг ноги Сакуры.

— Не-е-е-ет! — и Сакура с криком упала. Тут же поднявшись, она попыталась стряхнуть змей с ноги.

Змеи коснулись её — и тело начало знобить. Причина крылась не только в отвращении: змеи испускали тёмную энергию, которая вызывала у Сакуры озноб.

— Не-е-ет! Не-е-ет!

Еле стряхивавшая с себя змей, Сакура, не помня себя, тянула руку в воздух. Этой рукой она случайно ухватила лежавший стебель бамбука — должно быть, он упал во время рубки леса. По размерам он как раз подходил для замены меча.

— Уйди отсюда! — Сакура ударила змей бамбуком. Инстинктивно. Бессознательно желая, чтобы те отцепились.

Отчаянное желание породило силу. Силу, которая таилась в Сакуре…

Вших…

Получив удар бамбуком, змеи испарились. Будто кто-то отменил существование того, что жило вопреки законам природы.

— А…

Когда змеи исчезли, Сакура с подавленным видом впала в уныние и глубоко вздохнула.

Но это был ещё не конец. Колебания на полпути вели к смерти. Сакура на миг всерьёз позабыла, кто преследовал её на самом деле.

Когда она почувствовала нечто тёмное и обернулась, фантастическое существо, обросшее змеями, уже собралось было наброситься на неё.

— А-а-а-а-а-а!

Выронив из рук бамбук, Сакура задрожала, будто в конвульсиях. С видом странного чудовища, которое заставляло волосы встать дыбом, невозможно было свыкнуться.

Чудовище пыталось придавить Сакуру к земле. Многочисленные змеи полетели на Сакуру, будто собираясь загрызть её до смерти.

Но…

Бах…

Спасение пришло неожиданно.

Это была бамбуковая метёлка, которая отбросила прочь тело чудовища. Меткое попадание метёлки, брошенной с невероятной силой, заставило его отлететь на расстояние около трёх метров.

Чудище с силой ударилось о землю.

— Ты что это с юной госпожой творишь!

— Дед Гон!

В зарослях бамбука стоял дед Гон.

— Юная госпожа, я, дед Гон, уже тут, будьте покойны.

Дед Гон бросился к Сакуре. Но передвигался он медленно и очень шаткой походкой.

Появление деда Гона всё же принесло Сакуре большое облегчение. Наконец-то пришёл кто-то, кого она могла не бояться.

— Дед Гон! Дед Гон! — всхлипывая, Сакура бросилась к нему в объятия.

— Ох, ох, и натерпелись же вы. Но теперь можете быть покойны, дед Гон прогонит этого негодника.

Дед Гон поднял метёлку и повернулся к чудовищу.

Рассуждая хладнокровно: казалось бы, что мог сделать сгорбленный старик с метёлкой? Но всё было не так просто.

Встав в позу с метлой, дед Гон разом выпрямился. Из его тела начала выделяться подавляющая духовная энергия.

— Дед Гон?! — Почувствовав эту энергию, Сакура поражённо воззрилась на деда Гона.

В глазах деда Гона блистал яркий свет. Да, это был взгляд воина.

— Ну, нападай!

Конец метёлки был наставлен прямо на левый глаз чудовища. Как ни странно, это удерживало его на месте. Оно не решалось вскочить. Возможно, инстинкт говорил ему, что его противник опасен.

— Ну, ну, что с тобой стряслось? — Дед Гон, удерживая метёлку в том же положении, не спеша шагнул вперёд. — Давай, давай.

Дед Гон делал шаг вперёд — чудище отступало назад. Дед Гон полностью его обуздал.

— Раз не нападаешь, пойду я. — С этими словами поток энергии деда Гона разом возрос.

— А-а-а!

Было видно, как чудовище, миг поколебавшись, вдруг полетело на деда Гона, как пуля от самопроизвольного выстрела.

— Дед Гон! — вскричала Сакура. Но дед Гон успел отреагировать раньше.

— Ха-а-а!

Держа метёлку параллельно земле, он вонзил её в чудище.

Это была простая бамбуковая метёлка — не настоящий меч и даже не деревянный с острым концом.

Несмотря на это…

Дах!

Метёлка проткнула туловище существа. И не только.

Прутья метёлки проткнули всех его змей.

Казалось, дед Гон без труда пронзил чудище, и это ему удалось сделать всего лишь при помощи метёлки.

Время будто остановилось, не двигались ни дед Гон, ни чудовище, ни Сакура.

И тут…

Вжууууууууууууууух…

Причудливое тело чудовища рассеялось, превратившись в чёрный туман.

— А-а-а…

Сакура ошеломлённо смотрела на происходящее.

— С ним покончено, юная госпожа. — Слова деда Гона заставили Сакуру прийти в себя.

Дед Гон опустил метлу на землю и снова сгорбился.

— Дед Гон… Дед Гон, что ты сделал?

— Дед Гон у вашего дедушки искусству меча учился. Могу его понарошку применять.

— Но это…

— Это духовная сила.

— Духовная сила?

— Это сила, которой внутри вас очень и очень много.

— Внутри меня?..

Улыбаясь растерянной Сакуре, дед Гон ответил:

— Ну, юная госпожа, пойдёмте домой. У госпожи хозяйки к вам разговор.

— У бабушки?

— Дед Гон думает, что разговор будет об этом негодном чудище.

— Что-о-о?!

Сакура обалдело смотрела на деда Гона.

Где-то спустя час Сакура сидела напротив Кацуры в гостиной в глубине дома. Там же была и Вакана.

Вакана слушала, что говорила ей шёпотом Кацура, и переводила это Сакуре. Как и всегда.

— Сакура-сан, бабушка говорит, что на тебя, должно быть, напало существо из потустороннего мира.

— Д-да.

Сакура внимательно посмотрела на бабушку. Интересно, знала ли та, что это существо представляло из себя на самом деле?

— Бабушка также говорит, что это не конец. Это только начало.

— Что-о?!

Что бы это могло значить? Неужели есть и другие такие чудища? И с чего бы им на неё нападать?

— Это судьба тех, кто родился в семье Сингудзи — одной из Трёх тайных величайших семей-носителей Крови, сокрушающей зло.

— Крови, сокрушающей зло… Трёх тайных величайших семей?..

Сакура впервые слышала эти слова.

Кацура не изменилась в лице. Но она определённо смотрела своими глазами-щёлочками на Сакуру.

— В Киото жила семья Тодо, в Сайгоку — семья Хаято, и, наконец, здесь, в Осю, — мы, Сингудзи. Три тайные величайшие семьи, которые ничем не могли бы выделиться в обычных условиях…

— Что такое с нашей семьёй?

— Тёмные существа боятся Крови, сокрушающей зло. Здесь, в самом сердце Японии, в Осю, что считается дьявольским местом, запечатано несметное количество злых духов. Из-за смерти твоего отца они потихоньку возвращают себе силы.

— Что-о?!

Всего описанного ещё не было в картине мира Сакуры. Сакура рассеянно перевела взгляд с Ваканы на Кацуру.

Фантастические существа из другого мира. Кровь, сокрушающая зло. Три тайные величайшие семьи. Злые духи.

Казалось, невозможно было, внезапно услышав подобное, заставить себя понять всё это. Но Сакуре уже доводилось видеть злого духа — более того, он уже нападал на неё.

— Если существа из потустороннего мира возродятся, они будут вредить людям. И предотвратить это можешь только ты, Сакура-сан.

— Не может быть…

— Сакура… — Сакура отчётливо услышала, как бабушка позвала её по имени. Она в удивлении вновь взглянула на Кацуру. Но та опять зашептала что-то, что Сакуре было не под силу понять.

— Бабушка говорит: «Только твои тренировки с мечом, в которые ты вложишь всю душу, помогут избежать этого бедствия».

— Но… я…

У Сакуры всё ещё не получалось покориться судьбе. Почему она должна была взвалить на свои плечи такое бремя?

Если подумать, Сакура была девочкой в возрасте, на который приходился период пубертата. В эту пору повышенной чувствительности девушки склонны думать о многом. Единственным человеком, который никогда не расстраивал Сакуру, был любимый и почитаемый отец.

Но отца уже не было на свете.

Мысленно вернувшись к той сцене, Сакура внезапно приняла испуганный вид.

— Неужели… папочка умер из-за этого?..

В ответ последовало молчание.

— Вот оно! Матушка, бабушка! Смерть папочки связана с Кровью, сокрушающей зло, так ведь?!

Вакана с непроницаемым лицом пристально смотрела на Сакуру. Но Кацура кивнула.

— А-а…

Раненый Кадзума говорил следующее: «Я послушно принял свою судьбу. А ты… распорядись собой свободно. Живи, как захочется тебе».

«Папочка принял судьбу… и умер… Папочка… Наша семья…»

Сакура сердито вскинула острый взгляд на Кацуру.

— Бабушка! Так и есть! Оттого папочка и умер! Почему, почему?! Почему наша семья — нет, папочка должен был погибнуть?!

— Судьба… — отчеканенное хриплым голосом слово вновь долетело до слуха Сакуры.

Вакана, услышав этот голос, чуть опустила глаза.

— Не хочу! Сакура не хочет!

— Сакура-сан!..

Сакура поднялась.

Боль от потери отца, гнев на судьбу, которая отняла у семьи отца, — разные чувства разбушевались внутри Сакуры, отчего она расплакалась.

— Сакура не хочет подчиняться судьбе, которая убила папочку!

Её голос разрывал воздух вокруг. В ней взрывались эмоции. Печаль вырвалась из-под контроля.

Спустя некоторое время молчания, Кацура что-то прошептала. Вакана изумлённо взглянула на неё. Но та больше ничего не говорила.

— Сакура-сан… Бабушка…

— Матушка?

Сакура наконец-то справилась со своими эмоциями, но, увидев лицо Ваканы, с сомнением взглянула на неё.

— Сакура-сан… Бабушка говорит, что от судьбы не сбежишь. Хочешь не хочешь, а она тебя настигнет. И противостоять ей… — Вакана говорила с небольшим трудом. По её лицу было видно, что ей тяжело. — И противостоять ей со своей силой должна ты одна, Сакура-сан. Тебе не поможет никто: ни я, ни бабушка, ни дед Гон.

— Э?..

Это заявление стало для Сакуры шоком.

Кацура велела ей противостоять злым духам в одиночку. Это было всё равно что насильно отдать её в руки судьбы.

Закусив губу, Сакура гневно смотрела на Кацуру — возможно, вернее было бы сказать, что она прямо-таки буравила её взглядом.

— Я… ни за что не буду подчиняться судьбе, которая убила папочку!

И девочка выбежала из комнаты, даже не попрощавшись. Она мчалась по коридору, а в её голове зрело твёрдое решение: «Я ни за что не покорюсь судьбе! Ни за что! Только не судьбе, которая забрала у меня папочку!»

Вакана и Кацура некоторое время сидели не шевелясь в комнате, откуда убежала Сакура. Вскоре Вакана не спеша повернулась к Кацуре. На её лице читалось острое горе. Это было лицо матери, переживавшей за своё дитя…

— Матушка, мне так жаль Сакуру…

Кацура промолчала.

— Как её не пожалеть! Она только потеряла отца, и при этом…

Кацура, даже не глядя в сторону Ваканы и не меняясь в лице, прошелестела:

— Как представительница нового поколения семьи Сингудзи, Сакура теперь должна пройти испытание.

— Матушка…

— Но Сакура должна пройти его своими силами. Если она не сможет… это будет значить, что ей и семье Сингудзи конец.

— Сакура…

— Сакура вскоре тоже поймёт, что Кадзума не подчинился судьбе Сингудзи, а пытался своими силами разорвать связь с ней.

Вакана всхлипнула, отвернулась к татами и даже не попыталась встать.

Сакура была у себя в комнате. Она лежала на спине на татами.

Она с разочарованным видом блуждала взглядом по потолку. На её лице читалась не столько печаль, сколько ярость. И ярость эта была обращена не к матери или бабушке, а к роду Сингудзи в целом.

«Что такое эта Кровь, сокрушающая зло?..»

Разговор с бабушкой не только не заставил Сакуру осознать свою судьбу и преисполниться решимости — напротив, он обернулся сопротивлением.

«Три тайные величайшие семьи… Не знаю таких! Что это, что это ещё такое?! Что такое родственные узы? Что такое род? Не хочу, чтобы эти вещи решали всё за меня!»

Ворочаясь в постели, Сакура повернулась на бок.

Сквозь приоткрытые сёдзи виднелись ветви сакуры в саду. Цветы сакуры опадали.

Сакура с помрачневшим лицом закусила губу, когда в её поле зрения влетел танцующий на ветру лепесток. Падавшие лепестки будто символизировали её собственную судьбу, и это наводило тоску.

«Вон та огромная сакура, что пустила корни в саду, — это семья Сингудзи. А тот лепесток — это я…»

Сакура повернулась к улице спиной.

Ей это не нравилось. Её крайне не устраивал не тот факт, что она могла умереть волею судьбы, а то, что у неё имелся предопределённый путь под названием «судьба».

Судьба семьи Сингудзи забрала у Сакуры самое дорогое, что у неё было, — отца. И эта же судьба ограничивала её саму. Нет. Это было не так. Сакуре не нравилось, что ей говорили подчиниться судьбе.

«Я свободна!»

В ту пору, когда женщины считали естественным для себя подчинение своей семье, Сакура по мышлению, можно было сказать, опережала своё время. Это мышление формировалось в результате протеста и не за день-два.

На него очень сильно повлиял Кадзума. Он научил Сакуру слову «независимость».

— Сакура, женщины тоже должны думать о том, как быть независимыми. Важно не ограничивать себя и уметь выходить за рамки. Ты не должна забывать о свободе.

Кадзума говорил так ещё с тех пор, когда Сакура не знала, что означало слово «независимость».

Теперь же она поняла смысл. Отец говорил ей не просто быть свободной, а жить, не позволяя судьбе издеваться над собой. Он не хотел, чтобы дочь пошла по его стопам. Вот о чём думал Кадзума.

«Папочка…»

В тот же момент Сакура поняла и то, почему отец был так строг во время тренировок с мечом.

Нужно было удалить искры пожара, который грозил грянуть. Отвержение предначертанной судьбы, опять же, выливалось в борьбу.

«Я…»

Сакура поднялась и подошла к письменному столу. Затем взяла кисть и написала что-то на бумаге.

Несколько часов спустя в комнату, где находились Кацура и Вакана, вбежал всполошённый дед Гон.

— Случилось страшное! Юная госпожа… Юная госпожа Сакура!..

Он протянул Вакане письмо.

У той невольно перехватило дыхание.

Там было написано следующее: «Я ухожу из дома. Сакура»

— Юная госпожа сбежала из дома.

— Сакура…

В отличие от деда Гона и Ваканы, Кацура оставалась неподвижной и безмолвной.

Префектура Мияги, город Сендай.

Административная система городов, городков и сёл, установленная в 22 году Мэйдзи, сломалась, и территорию, что определялась как город Сендай, можно было приравнять по большей части к тому, что нынче называют городским районом.

То есть это означает территорию, окружённую буддистскими и синтоистскими храмами: от храма Риннодзи на севере и синтоистского храма Тосё-гу, храма Осаки Хатиман-гу, замка Сендай до мавзолея Дзуйходэн, где покоился Датэ Масамунэ, горы Дайнэндзи, где были похоронены даймё из клана Датэ, и Муцу Кокубундзи Якусидо. Исстари города окружались храмами, которые выполняли функцию духовной защиты, и Сендай не был исключением.

К слову, дом Сингудзи находился на южном конце Сендая.

Сендай, который должен был быть под защитой духовной ограды, в то время хранил в себе тёмную энергию.

Люди то и дело раздражались, и улыбки исчезли из этого города. Участились преступления, и тот, кто вздумал находиться ночью на улице, подвергал свою жизнь опасности. Тёмная энергия, обуявшая город, глубоко омрачила людские души. В частности, особо чувствительных людей поразила болезнь неизвестного происхождения, от которой у них возникли нарушения сознания.

Разумеется, было неизвестно, что послужило её источником. По словам свидетелей, она просто однажды внезапно проявилась.

Но в глубине души люди, возможно, смутно осознавали, что освободились тёмные существа, которых не должно было быть. И что их с каждым днём становилось всё больше.

Люди, пробудив в себе первобытный инстинкт, жили в страхе. Никто не отдавал себе полного отчёта в том, что это был за страх. Но инстинкт активно кричал об опасности.

Людям оставалось только терпеть. Как они, не зная ни истинного лица противника, ни его сущности, могли противостоять ему?

Но люди, пребывая в неосознанном страхе, продолжали ждать появления того, кто изменил бы ситуацию к лучшему.

И до сих пор такой человек обязательно приходил — человек, который осуществлял духовную защиту Сендая.

Наиболее высокая концентрация тёмной энергии наблюдалась на северо-западе города, в храме Осаки Хатиман-гу.

Внешне там всё выглядело по-старому. Особенно днём.

Однако работавшие там люди заслуживали внимания. И у настоятеля храма, и у жриц глаза ввалились, а цвет лица сменился на землистый. Их взгляды блуждали по небу, а ходили они ссутулившись, будто все вокруг взвалили на них свою поклажу.

То же самое было и с паломниками, которые приходили сюда. Люди, сопротивляясь тяжёлой атмосфере, взывали к богу, а, когда они по пути назад проходили через главные ворота, на их лицах даже лежала печать смерти.

Здесь что-то обитало.

Средоточием тусклой и грязной атмосферы, которая оседала вокруг, было дерево сакуры, росшее прямо перед главным зданием храма, — так называемая Змеиная сакура. Сакура, в которую, согласно легенде, вселилась змея-оборотень. Да, та самая сакура, у которой что-то напало на пришедших к ней пьяниц.

И под этой сакурой стояли мужчины, которые предположительно были теми самыми пьяницами, — за исключением одного из них, которого победил дед Гон. Их плечи и шеи поникли, они сгорбились, будучи абсолютно измотанными. Глаза их были пусты.

Ни служители храма, ни паломники не смотрели в их сторону — нет, они вели себя так, будто там никого не было. Именно: в глазах прочих этих двоих не существовало.

Мужчины не двигались с места. И не подавали голоса. Но до них беспрестанно долетали голоса, которые никак не могли услышать другие.

«Умер…»

«Его убили…»

«Человек из дома Сингудзи…»

«Снова и снова они…»

«Они его убили…»

«Они запечатали…»

«Запечатали нас…»

«Хватит с нас…»

«Мы свободны…»

«Отныне и навсегда…»

«А Сингудзи нам мешают…»

«Сингудзи — помеха…»

«Сингудзи не должно быть на этом свете…»

«Убейте их…»

«Убейте Сингудзи…»

«Уничтожьте Сингудзи…»

Мужчин было только двое. Но в них бурлила сильная воля. Воля тёмных, злых сил.

Шурх…

Несмотря на отсутствие ветра, сакура с силой закачалась, и с неё посыпались лепестки.

«Убейте…»

Энергия зла на участке стала ещё мощнее.

Сакура шла по дороге. В руках у неё были только простые предметы личного обихода и деревянный меч, собственноручно сделанный Кадзумой.

Она сбежала из дома, но идти ей было некуда. Сакура действовала на авось.

Как бы то ни было, ей было важно именно сбежать из дома. Продемонстрировать бабушке и матери свою решимость.

«Я… буду сопротивляться бабушке и матушке».

Сакуре было присуще упорство. Приняв решение, она ни за что не меняла своего мнения. И всё же, побег из дома стоил ей невероятной решительности. В частности, до сих пор она даже не помышляла о подобном.

«Хорошо, что сейчас в женской школе каникулы…» — При этой мысли Сакура торопливо помотала головой.

Проблема была не в том, каникулы ли сейчас в школе. Сакура не собиралась возвращаться домой. Разумеется, ей закрывалась и дорога в школу.

«Я больше не увижу подруг…»

Её неожиданно охватила печаль, и Сакура, остановившись, обернулась.

Родной дом уже пропал из поля зрения, но Сакура некоторое время смотрела в его сторону.

Будто осознав что-то, она резко помрачнела.

«Я забыла попрощаться с папочкой…»

Она вспомнила, что не помолилась у могилы отца. Эта мысль тянула её назад, но Сакура переборола себя и повернулась вперёд. Она закусила губу.

— Папочка… Прощай!

Сакура бросилась бежать. На закрытых глазах проступили слёзы.

Если подумать, нужды бежать не было, но на это её подтолкнули внутренний импульс и атмосфера вокруг.

Дорога не была расчищенной и вымощенной, как в наши дни. На ней лежало бесчисленное множество больших и маленьких камней. Дом Сакуры стоял на окраине города, и по сравнению с другими районами обустройство шоссе здесь шло с запозданием.

Как и предполагалось…

— А-а-а!

…поскольку Сакура бежала с закрытыми глазами, она споткнулась о камень и упала.

— А-а, а-а… — Вздыхая, Сакура посмотрела на ноги.

Из-за того, что она упала, хакама в области колен порвались. Дырки были не слишком заметными, но не могли не беспокоить.

«Несчастливый знак… Дальше всё ли хорошо будет?»

Сакура тревожилась не зря.

Она направлялась туда по абсолютной случайности? Или же её вела судьба? Возможно, если она сама не могла ответить на этот вопрос, то кто-нибудь другой — и подавно.

Как бы то ни было, Сакура шла именно к храму Осаки Хатиман-гу — разумеется, не имея никакого понятия о том, что там находится.

Сакура часто посещала святилища, стоявшие там-сям в окрестностях города Сендай. Вернее, её туда водил Кадзума. Вероятно, эти воспоминания и направляли туда стопы Сакуры, которой было некуда податься.

В то время храм Осаки Хатиман-гу находился посреди рисового поля, и в его окрестностях там-сям мелькали людские силуэты. Вокруг него, как обычно, в изобилии витала пасмурная тёмная энергия и источала душную атмосферу.

— А?..

Сакура успела её заметить прямо перед тем, как взойти по лестнице к территории храма.

По жилам пробежал холодок. От подсознательного ощущения опасности в голове будто зазвонили колокола.

«Что это?!»

Сакура чувствовала присутствие невероятной злой силы — настолько мощной, что оставалось тайной, как она её не заметила, пока не подошла настолько близко.

Похоже, из-за того, что Сендай захватила злая энергия, её чутьё оказалось в некоторой степени парализовано. Если подумать, с тех пор, как Сакура покинула дом, её преследовало сильное чувство дискомфорта вместе с лёгкой тошнотой.

Она забыла об этом, пока шла по улице.

Сакура собралась было ступить на лестницу, как вдруг резко замерла.

Она внимательно всмотрелась в вершину лестницы. Там не должно было быть никакого барьера, но Сакура не различала очертаний храма: их будто затянуло туманом.

Шурх…

— А-а-а!

Из зарослей сбоку что-то вылетело.

Вскричав, Сакура моментально сжала в руках деревянный меч.

Кар-кар-кар!

Это был ворон.

— Уф… — Сакура облегчённо вздохнула, но крик ворона продолжал предупреждением отдаваться в ушах.

«Здесь что-то есть…»

Сакура ещё раз взглянула в сторону храма.

«Храм Осаки Хатиман-гу… Его главный участок… Точно… Змеиная сакура…»

Сакура вспомнила, как Кадзума в детстве привёл её к дереву сакуры на территории храма — Змеиной сакуре — и как она беспрестанно плакала, стоя перед ним.

Сакура отчётливо помнила это и по сей день. Ей тогда было пять лет.

На территории храма Осаки Хатиман-гу, куда её привели отец и мать — Кадзума и Вакана, — Сакура неожиданно заплакала, будто начался пожар, и её парализовало.

Это случилось, когда они проходили рядом со Змеиной сакурой.

Тогда на дворе стояла весна, и сакура начинала осыпаться.

— Сакура-сан, что такое?

В отличие от сомневающейся Ваканы, Кадзума обратился к Сакуре с восхищённым видом:

— Сакура, чувствуешь?

Кажется, отец так и сказал. Он поочерёдно смотрел то на лицо дочери, то на Змеиную сакуру.

— Чувствуешь?

Когда её спросили повторно, Сакура, плача, закивала.

— Страшно-о-о… Страшно-о-о… Там кто-то е-е-есть… Их много-много-о-о…

Она с трудом выговорила это и дальше только продолжала плакать.

— Сакура… — Кадзума обнял дочь и погладил по голове. — Ты молодец, что почувствовала это, Сакура… Но бояться больше не надо.

— Страшно-о-о…

— Я с тобой. Не бойся.

Сакура не ответила.

— Всё хорошо.

Благодаря добрым увещеваниям отца и его теплу, ужас и страх в душе Сакуры начали ослабевать.

— Сакура, взгляни.

Сакура, наконец переставшая плакать, подчинилась словам Кадзумы и посмотрела в сторону Змеиной сакуры.

С точки зрения обычного человека это была самая обыкновенная сакура. Но внутри неё определённо что-то обитало. Причём это было нечто, что заставляло Сакуру плакать от страха.

— Пока они там, они не могут творить зло.

— Это ты их туда спрятал, папочка?

— Самыми первыми их там запечатали мои предки. Я просто живу рядом с ними, не более того.

— М?..

— Знаешь, Сакура, послушай внимательно. Скоро ты пойдёшь по моим стопам.

— М?..

Не понимая, о чём речь, Сакура растерялась. Но Кадзума продолжил:

— Вскоре тебе придётся жить с ними. Когда время придёт, реши сама, что с этим делать.

— Э?

— Скоро придёт время, и ты поймёшь… Сакура…

Кадзума серьёзно посмотрел на маленькую Сакуру. Когда она резко обернулась, то заметила, как на неё печально смотрела Вакана.

«Даже тогда папочка, по-моему, велел мне решать самой…»

Сакура вспомнила выражение лица Ваканы, которое тогда произвело на неё сильное впечатление.

«Матушка готова была заплакать… Это… глядя на меня? Или на папочку?»

Неожиданно Сакуре показалось, что в тот далёкий день и отец, и мать уже знали о том, что сегодня случится.

Жить вместе с ними.

С фантастическими чудовищами.

Злыми духами.

Что это вообще означает?

— Судьба… — прошептала Сакура. Сейчас она в последнюю очередь хотела признавать это слово.

Сакура двинулась вперёд. Шаг за шагом она поднималась по лестнице.

После того случая она много раз была в храме Осаки Хатиман-гу, но подсознательно остерегалась подходить к Змеиной сакуре. Теперь Сакура понимала, почему.

Внутри дерева обитали они.

«Точно… Чудовище, что было утром, и тогда… Оно такое же, как и то, которого я боялась в пять лет… Да, как и те, которых я чувствую сейчас…»

Сакура знала об опасности. Там могли обнаружиться такие же чудовища, как то, которое было утром. Но Сакуре казалось, что она должна идти к Змеиной сакуре.

Она слышала слова Кадзумы в детстве. Она слышала слова Кадзумы, сказанные им перед самой смертью.

Возможно, Змеиная сакура и не была непосредственной причиной смерти Кадзумы, но становилось понятно, что она как минимум имела к этому едва ли не прямое отношение.

«Папочка сражался с чудовищами внутри Змеиной сакуры?..»

Если это могло объяснить смысл смерти отца, Сакуре нельзя было убегать. В том числе из нежелания идти у судьбы на поводу, от неё невозможно было отвернуться.

«Что такое Кровь, сокрушающая зло? Почему папочка должен был погибнуть?»

В ней закипел гнев. Из-за утренней неожиданности ей было не под силу что-либо делать, но, если они имели какое-то отношение к смерти Кадзумы, нужно было вывести их на чистую воду.

— Да! Я не буду убегать!

У Сакуры совершенно вылетело из головы, что из себя представляет её враг и как ей нужно сражаться.

Там было опасно.

Сакура поднялась по лестнице и посмотрела прямо на Змеиную сакуру.

— А…

Вокруг было ещё светло, но место, где росла Змеиная сакура, было чёрным, прямо как на негативе фотографии, — настолько сильна там была злая энергия.

И…

— Это!..

Под сакурой стоял мужчина.

От него исходила аура — абсолютно та же, что и у того человека утром. Осадок тёмной энергии.

Сакура спокойно посмотрела на мужчину, не спеша достала из-за пазухи деревянный меч и взяла его в правую руку.

И в этот миг…

Шурх…

Энергия вокруг мужчины неожиданно разрослась, вонзилась в Змеиную сакуру и отскочила от неё. Ветки сильно заколыхались, несмотря на отсутствие ветра.

— А-а-а! — Сакура издала короткий вскрик, но не от страха — это было ближе к удивлению.

Неожиданно она ощутила, как из-под ног уходит почва.

Возможно, это была галлюцинация. Но, если бы рядом был кто-нибудь, он бы увидел, как тело Сакуры тонет. Это было похоже не столько на обыкновенное падение сверху, сколько на замедленную съёмку.

Земля под ногами Сакуры широко разверзлась, и в ней не было видно дна.

Сакура содрогалась всем телом от мощного ощущения, будто она куда-то падала.

Однако это чувство слегка отличалось от того, которое возникает при настоящем падении. Это было ощущение падения во сне. Вокруг всё было объято тьмой, и тело просто продолжало куда-то лететь.

Не раздавалось ни звука.

И тело не чувствовало, как его при падении обдаёт ветром. При этом падении не было никакого сопротивления атмосферы…

«А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!»

Сакура кричала, но при этом не слышала даже собственного голоса.

До дна было всё никак не добраться — возможно, его и не было вовсе. Если бы оно имелось, не получилось бы отделаться сломанными ногами — настолько долгим Сакуре казалось падение.

«Что такое?!»

Падение продолжалось, но Сакура вернула себе спокойствие. В ней появилась способность осмыслять то таинственное положение, в которое она попала.

«Я падаю… Но как это понимать?»

Сакура попробовала пошевелиться.

…Не получилось.

Видимо, она падала, застыв в той позе, в которой была.

«Странно… Это очень странно! Я же была в храме… и внезапно земля разошлась…»

Сакура спокойно осмотрелась вокруг. Царила кромешная тьма. Не было видно ни зги.

Чувствовался лишь пристальный взгляд, направленный на Сакуру.

Кто-то внимательно смотрел на неё. И взгляд был отнюдь не дружелюбным — скорее наоборот.

«Нет…»

Душа Сакуры была в смятении. Та тихо вскрикнула. Взгляд, направленный на неё, открыто выражал враждебность. Сакура и сама испытывала мощную ненависть к нему. Они были несовместимы друг с другом. Ни Сакура, ни её противник не могли смириться с существованием друг друга — они были полными противоположностями.

«А… А-а-а…»

Чувствительность Сакуры обострилась, и теперь она всё яснее ощущала присутствие того, кто смотрел на неё. Вместе с этим, тьма вокруг понемногу рассеивалась. По ощущениям Сакура видела наличие врага и пыталась выискать, что скрывалось в стороне этого таинственного явления. Но это удавалось ей ценой невыносимого отвращения.

«Нет… А-а-а…»

Сакура вся покрылась гусиной кожей от страха. Она чувствовала, как по ней забегали мурашки, — да, это было то самое ощущение, словно бесчисленные насекомые бегали по её телу.

«Нет… Нет… Нет…»

Если бы Сакура знала технику, которая позволяла подавить эмоции, у неё наверняка получилось бы преодолеть даже то ужасное отвращение. Но для нынешней Сакуры эта идея была бесполезна.

Что ни говори, Сакуре было ещё только тринадцать. Несмотря на то, что мечом она владела замечательно, её духовная выдержка ещё не достигла такого высокого уровня.

«А-а-а…»

Сердце Сакуры было на пределе. Сгусток преследовавшего её отвращения будто кольнули иголкой, и он легко взорвался.

И затем последовало это.

Шшшшшшшшшшшшшшшшшшшшш!

Внезапно в поле зрения Сакуры что-то открылось.

Падение наконец начало сопровождаться чувством реальности. В поле зрения попала поверхность — дно.

Там лежало тело мужчины, что находился под Змеиной сакурой, и змеи, которых было не счесть, разъедали его кожу.

Сюрреалистичное зрелище…

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — разнёсся эхом крик Сакуры.

Одновременно со взрывом эмоций в голове Сакуры с треском что-то порвалось.

В её глазах моментально всё побелело.

«А…»

Сакура чувствовала прикосновение чего-то холодного.

Что это было такое холодное, что напрямую ощущалось кожей? Рукой, ногой — нет, не ими.

Лицом. Да, щекой.

Что-то касалось щеки. Что-то, не слишком холодное.

Сакура с детства помнила это ощущение.

«Это…»

Пол… Деревянный пол… Веранда.

— А!..

Сакура резко открыла глаза. Фокус её зрения, в первый миг размытый, сразу начал сосредотачиваться.

Обстановка была привычна Сакуре.

Простирающийся коридор. Просторный сад. И дерево сакуры прямо перед глазами.

— Это же!..

Да, это был её дом.

— Я вернулась?! Что-о-о? Подождите!

Сакура, в голове которой воцарился хаос, отчаянно пыталась осознать происходящее.

Сакура сбежала из дома и направилась к храму Осаки Хатиман-гу. На его территории она встретила мужчину, в котором почувствовала злой умысел…

— В земле вдруг образовалась большая дыра, и я упала… Должна была упасть. Это был… сон?

Сакура осмотрелась вокруг. Несомненно, это был хорошо знакомый ей дом. Дом, в котором она жила с детства.

— Что это значит? Я не убегала из дома?.. Нет, этого не может быть. Я убежала из дома! Мне противен… противен род Сингудзи, который послал папочку на смерть!

Для Сакуры это было неопровержимым фактом. А значит, невозможно было допустить вероятность, что сейчас она находилась дома. Можно было предположить лишь то, что она потеряла сознание в храме Осаки Хатиман-гу и, пока она была без чувств, её кто-то принёс сюда…

— Нет! Нет! Что-то не так! Здесь какая-то ошибка! — пытаясь убедить себя, вскричала Сакура.

Что-то было не так, пусть она и не могла сказать, что именно.

Что-то не так…

Сакура ещё раз внимательно осмотрелась вокруг. Это точно был её дом, в котором она родилась и выросла.

Но ощущение неправильности не исчезало. Информация, которая воспринималась зрением, не содержала ошибок, однако это ощущение оставалось.

— Как это понимать?

Сакура поднялась.

И шаг за шагом прошла в сад.

Подойдя вплотную к дереву сакуры, она неожиданно повернулась к дому.

Дом оставался на месте. Дом-здание и дом-символ.

Внешне он ничуть не изменился, но именно он внушал Сакуре дискомфорт…

Неожиданно дом приблизился к ней — конечно, не буквально двинулся в её сторону. Дом заставил Сакуру крепко задуматься. И оказался вещью из разряда тех, что вызывали у неё отвращение.

— Совсем как то, что было недавно!.. Что, что это?! Кто ты?! — вскричала Сакура, обращаясь к дому.

Стук…

Неожиданно раздался какой-то звук. Это был стук сёдзи — не такой уж и громкий, но его хватило, чтобы испугать Сакуру.

— Э?!

Сакура невольно задрожала. Ощущения дискомфорта и отвращения изводили её даже в родном доме.

Сёдзи комнаты, что находилась прямо перед Сакурой, начали открываться. Изнутри показался силуэт.

— А…

В этот момент Сакура остолбенела. И обычный человек удивился бы такому персонажу — возможно, вскричал бы и бросился бежать.

Но для Сакуры это была персона, от которой не получилось бы просто убежать с криком.

Крепко сложённое и мощное тело. Выпученные глаза. Зелёный — подумать только — цвет кожи. Наиболее яркой его особенностью были два рога, выглядывавшие из волос.

Талия его была обмотана чем-то, похожим на звериную шкуру, а на спине он нёс кольцо из маленьких барабанов.

Эту фигуру можно было увидеть только на цветных гравюрах на дереве.

О́ни. Райдзин. Каминари-сама.

— А-а-а!..

Сакура неподвижно застыла, раскрыв глаза и рот. Её лицо не просто побледнело, а стало бело как бумага.

Эта фигура, в каком-то смысле комичная с точки зрения иного человека, повергла Сакуру в невообразимый шок.

— Не хочу… Ты украдёшь мой пупок… Не хочу… Нет… Нет…

Сакура присела на месте и начала плакать.

Она была в абсолютной панике. От сильного шока с ней даже произошёл временный откат к состоянию маленького ребёнка.

Именно так. Для Сакуры Каминари-сама был самым страшным существом в мире. Это было её травмой.

Это случилось, когда Сакура была ещё совсем маленькой.

Упрямица и озорница, Сакура не слушалась Вакану и вышла поиграть на улицу даже в день, когда гремели раскаты грома.

— Подумаешь, Каминари-сама пупок украдёт.

Не обращая внимания ни на что, Сакура позвала своего друга и отправилась с ним играть.

А заняться она решила лазаньем по деревьям.

— Сакура-тян, это опасно!

— Ничего, ничего!

Сразу после этого произошёл несчастный случай.

В дерево, на которое забралась Сакура, ударила молния.

— А-а-а-а-а!

Сакура чудом осталась цела и невредима.

Однако мальчика, который наблюдал внизу, задавило упавшим деревом и сильно ранило. Когда прибежали взрослые, мальчик лежал и истекал кровью, а Сакура надрывно плакала около него.

С тех пор Сакура необычайно боялась раскатов грома.

Каминари-сама, вращая глазами, уставился на Сакуру и шагнул вперёд.

— Страшно… Нет… Мой пупок…

Сакура не могла пошевелиться. Нет, возможно, она не осознавала, что шевелилась или бежала.

Она просто продолжала шептать с пустыми глазами: «Страшно, страшно».

Каминари-сама, будто собирая все свои силы, сжал кулаки.

И в этот миг…

Громых-тудух-трык-шлёёёёёёёёёёп!

Совсем рядом ударил ужасающий вссполох молнии. В пространстве вокруг Сакуры воцарились сокрушительные звуки и вспышки света.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Этим криком Сакура чуть было не сорвала себе голос. Перед глазами всё разом побелело.

И когда сознание отлетело далеко…

«А…»

…она ощутила мощную ярость.

Сознание становилось всё более мутным, а Сакура рассеянно думала:

«Я… умру».

Сильное желание убить пыталось поглотить Сакуру. Дойди оно до её тела — и огонь жизни Сакуры наверняка погас бы.

Она понимала это, но ничего не могла сделать. Пошевелиться не получалось. И сознание пыталось покинуть её.

«Папочка…»

Последнее, что всплыло в голове Сакуры, — день расставания и фигура Кадзумы, стоявшего под деревом сакуры…

Даже в такой момент это возникло в очень реалистичном виде.

Цветы сакуры плясали в воздухе.

Кадзума улыбался. Его улыбка успокаивала душу любого, кто видел её. Это была фигура человека, который вот-вот отправится на смерть…

В улыбке крылось твёрдое спокойствие. Готовность человека, который всё принял и всё познал. Да, он знал, что ему следовало делать. И что ему следовало поручить своей дочери, которая стояла перед ним.

— Сакура… — послышался голос Кадзумы.

— Папочка…

— Открой сердце окружающим. Рядом с тобой очень много людей.

— Папочка?..

— Твоё испытание тяжело проходить в одиночку. Но оно кроется в тепле других людей… Человек не может жить один. Люди не могут жить сами по себе.

— Папочка, о чём ты? Папочка?..

— Пойми истинный смысл слов, которые изволила сказать твоя бабушка! Твоё испытание только началось. Открой сердце окружающим!

— Папочка!..

Это длилось всего момент, какую-то долю секунды.

Однако Сакура беседовала с отцом, и его наставление сильно подействовало на неё.

Окружающие были не сплошь существами, которых подчинили себе злые духи.

«Я!..»

Сознание, которое готово было вот-вот исчезнуть, моментально вернулось. Пейзаж вокруг беззвучно рассыпался.

Каминари-сама также нигде не было видно.

«Тихо…»

Глаза Сакуры раскрылись.

Она увидела вокруг себя бесчисленное множество лепестков сакуры.

Кацура, находившаяся в комнате в глубине дома, резко открыла глаза.

На её лице было отпечатано напряжение. Сжав губы в прямую линию, она уставилась в одну точку.

Кацура что-то прошептала. Человек, который мог её понимать, наверняка услышал бы: «Сакура».

Кацура поднялась. Отворив сёдзи, она вышла на веранду.

— Госпожа хозяйка.

В саду ждал дед Гон — будто зная, что Кацура выйдет. Та что-то сказала.

— Я знаю, что юная госпожа Сакура должна справиться одна.

Кацура что-то ответила.

— Но юная госпожа Сакура — добродушная девочка. И чудовища будут метить в её доброту.

Кацура вновь что-то произнесла.

— Мне так жаль, так жаль юную госпожу Сакуру…

Последовало молчание.

Внезапно дед Гон распростёрся ниц там, где стоял.

— Пожалуйста, позвольте старому Гону помочь юной госпоже Сакуре! Даже коли это не поможет семье Сингудзи, случись что с юной госпожой — старый Гон не переживёт!

Кацура, ничуть не меняясь в лице, смотрела на действия деда Гона. Казалось, что во взгляде её глаз-щёлочек, смотревших сквозь морщины, которые испещряли её кожу, не отражалось никаких эмоций.

Но в следующий миг в её глазах что-то блеснуло.

Это были слёзы.

— Терпи.

В ответ дед Гон поднял голову. По тону голоса Кацуры он что-то понял и, увидев, что прокладывало дорожки по щекам Кацуры, убедился в этом.

— Госпожа хозяйка…

— …Мне так же тяжко. Но если помочь Сакуре именно сейчас, это приведёт к гибели.

— Но…

— Не нам спасать Сакуру. Это должны сделать совсем другие люди. Сакура сможет стать сильнее, если сумеет ужиться с ними.

Дед Гон промолчал.

— Люди могут подумать, что это слишком сурово для девочки, которая только потеряла отца. Но судьба семьи Сингудзи не будет брать такие вещи в расчёт. Я не хочу ставить Сакуру в один ряд с Кадзумой…

— Госпожа хозяйка…

Судьба семьи Сингудзи… Разве Кацура не занимала позицию её хранительницы?

Нет. Это было не так.

— Если семья Сингудзи погибнет, я не буду против… Но я не хочу погубить Сакуру.

Дед Гон плакал, узнав о чувствах этой миниатюрной старушки к своей внучке.

— Если вдруг с Сакурой что-то случится, ответственность за всё будет на мне. Я не отпущу Сакуру в потусторонний мир одну.

Кацура сняла хаори. У деда Гона перехватило дыхание.

На Кацуре оказалось надето белоснежное кимоно, которое до сих пор было полностью скрыто хаори, поэтому его невозможно было заметить.

Одеяние смерти…

— Матушка… — послышался голос со стороны. Это была Вакана. — Матушка, простите меня. За миг до того, как Сакура убежала, я таила обиду на вас. Я с горечью думала, почему была избрана Сакура.

Ответа не последовало.

— Но это моё неблагоразумие не позволило мне понять вашу душу, матушка. Однако больше у меня нет сомнений. Я последую за вами.

Сёдзи открылись.

— Госпожа…

Дед Гон окончательно разразился рыданиями.

Вакана сидела, действительно облачённая в одеяние смерти.

Там было тепло.

Тепло, которое окутывало Сакуру. Его излучали лепестки сакуры.

«Лепестки сакуры защищают меня?..»

Вокруг разыгралась цветочная метель. Она внушала спокойствие и защищала Сакуру.

Кругом простирался мир тишины, где не было ни звука. В нём находились лишь Сакура и лепестки сакуры.

И тёмные мысли.

«Поче… му…» — раздался злобный голос прямо в мозгу Сакуры. Той было уже не страшно.

Она с силой сжала в руках деревянный меч. В замешательстве Сакура позабыла об этом оружии.

«Не мешай… те… Какая вам… от этого… выгода?»

Злобный голос настойчиво пытался кого-то упрекнуть. Не Сакуру. Но кого же тогда?..

«Вы сами… изначально… были с нами заодно… Почему… вы нам мешаете?..»

— Что?! — Сакура приняла озадаченный вид.

Она чувствовала, будто лепестки сакуры колыхались в воздухе в ответ голосу. И именно к ним обращался злобный голос — нет, не так. Это было нечто более отвлечённое.

Кто же скрывался за этими лепестками?..

Шуууууууууууууу…

Подул ветер.

Лепестки дружно полетели в ту сторону, откуда исходил злобный голос.

Обладатель этого голоса уже явил себя: это был мужчина — нет, на самом деле он представлял собой змею. Множество змей, которые разъели его тело. Мерзкое существо, от которого невольно хотелось отвести взгляд.

Но Сакура неотрывно смотрела на него.

В отличие от прошлого, в этот раз её душа была на удивление спокойна. Сакура могла смотреть прямо на того, кто стоял перед ней.

И тут она поняла: это были не змеи. И не отвратительного вида человек, съеденный змеями, а воплощение злых мыслей. Извращённые чувства.

Душа, омрачённая ненавистью и страданиями.

— Ха-а-а-а-а! — раздался крик.

Сакура не гневалась — неизвестно было, понимала ли это она сама. Только в этот момент Сакура вышла в пространство Самоотречения.

На каком же высоком уровне было её владение мечом…

Фиу!

Деревянный меч, опущенный с деревянного помоста, был направлен прямо на воплощение злых мыслей. В этот же миг оно приняло форму человека, на которого Сакура никогда не смогла бы наставить меч.

Ей улыбался Сингудзи Кадзума. Но это не сумело бы остановить Сакуру.

«Бесполезно».

Это не было сказано вслух — так говорил его взгляд.

Это был не её отец. Не её любимый отец.

В ней не вскипел гнев на существо, которое растоптало её самого любимого человека. В ней было только чувство какого-то сострадания.

«Бедный…» — с этими мыслями Сакура махнула деревянным мечом вниз. Оставалось тайной, почему в ней пробудились такие чувства. Но, когда она пронзила чёрное существо, охватившее её отца, Сакуру целиком объяла печаль.

Печаль призвало сердце, которое сочувствовало противнику?!

Вш-ш-ш…

Деревянный меч освободился. Фигуры отца больше не было.

«А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А…» — послышался предсмертный вскрик. Сакура невольно закрыла глаза. Её охватило чувство, что она истребила живое создание, пусть даже и тёмное, а также диаметрально противоположный этому чувству покой. Спокойно ей было не оттого, что она смогла уничтожить врага и остаться целой и невредимой. У неё было чувство такого покоя, будто она чего-то достигла.

Но она сама всё ещё не понимала, что это было.

Сакура открыла глаза. Вокруг уже не было того дома Сингудзи, который она помнила. Царила кромешная тьма. Сакура стояла посреди этой тьмы.

«!..»

Сакура во второй раз почувствовала, что падает во тьме. Здесь ещё были чёрные существа.

Но она больше не боялась. Более того, в Сакуре зарождалось чувство миссии.

«Я должна спасти их…»

«Что это?» — исполненная чистых чувств, спросила саму себя Сакура.

После мимолётной потери сознания Сакура поняла, что твёрдо стоит ногами на земле. Прежний пейзаж вокруг вернулся. Ниоткуда не чувствовалось присутствия зла.

— Где я? — Сакура осмотрелась вокруг. — Ась?

Перед глазами виднелся ряд деревьев. За ним находилось святилище — храм Осаки Хатиман-гу.

— Я перед Хатиманом-сама? Но… что-то?..

Действительно, там находился знакомый ей Хатиман. Но что-то внушало ей дискомфорт.

Дискомфорт был не такой, который Сакура испытывала в доме Сингудзи, увиденном во тьме. Как бы сказать — фигура Хатимана в чём-то отличалась от знакомой Сакуре.

И что-то в деревьях вокруг Хатимана было не то.

— Странно…

— Эй, девочка вон там, — её нагло окликнули. Сакура в удивлении обернулась. Около дороги, скрестив ноги, сидел какой-то мужчина.

— Э?.. — Сакура ошеломлённо взглянула на него. По мужчине было сразу видно, что он обладал крепким телом. Сквозь просвет между простыми кимоно и хакама выглядывали мышцы, готовые вот-вот лопнуть. Естественно, фигура его тоже была крупной.

Но Сакуру изумило не это.

Его отросшие волосы были завязаны сзади. Они не были выбриты около лба в форме полумесяца, но то точно был пучок. А на поясе у него висели длинный и короткий мечи. Он носил гетры и соломенные сандалии варадзи. Это и впрямь была фигура странствующего воина.

— Г-господин самурай?

— Извини, девочка, нет ли в этих местах дома, где можно было бы заночевать?

— Э, что?

— Я тут хотел ночь переночевать. На оплату у меня более-менее хватит.

— А, э, э-э-э?

Сакура абсолютно не понимала, в какую ситуацию попала. Увидев, в какой та панике, воин, видимо, подумал, что она его боится.

— Девочка!

«А…»

Мужчина улыбался. Его улыбка была полна какого-то загадочного очарования, которое невольно притягивало к себе.

Позабыв о панике, Сакура засмотрелась на улыбку мужчины.

— Что? Не надо меня бояться. Меня зовут Тиба Сюсаку. Я простой воитель, — с улыбкой сказал тот.

Тиба Сюсаку был жителем Осю.

Он родился в деревне Кэсэн уезда Кэсэн провинции Муцу. Сейчас это — город Рикудзэнтаката, расположенный приблизительно в ста километрах на северо-востоке от Сендая. Детское имя его было Отомацу (по другой версии — Торамацу). «Ото» было словом из языка земель древнекитайского царства Чу и значило «Тигр». Его отец, Коэмон, был врачом и превосходил всех в кэндо.

С семи-восьми лет Сюсаку учился у отца искусству меча. Его навыки заставляли широко раскрыть глаза в изумлении даже отца.

Когда ему было пятнадцать лет, его семья переехала в Мацудо, что близ Эдо. Говорят, это было потому, что Коэмон запланировал будущее для своих троих сыновей, включая Сюсаку.

Ранее уже упоминалось, что Тиба Сюсаку овладевал мастерством меча под руководством Асари Матаситиро Ёсинобу, унаследовавшего стиль Итто-рю, которому в период Сэнгоку дал начало Ито Иттосай Кагэхиса. Но вскоре они расстались, и Сюсаку основал свой собственный стиль. Это был Хокусин Итто-рю.

С третьего года Бунсэй (1820 год) прошло несколько лет, и за это время Сюсаку побывал в провинциях Японии и приобрёл значительно большую известность. Записей о том, что в то время он заходил в Сэндай, почти нет, но похоже, что в пятый год Бунсэй он, когда отправился в Дзёсю, дошёл аж до Тохоку. В каждой земле слагали предания лишь подобного содержания.

Хотел ли он повидать родину, или же… Что в то время было на уме у Сюсаку?

«Т-Тиба Сюсаку?!» — Сакура ошеломлённо смотрела на самурая перед собой.

Разумеется, как человек, изучавший стиль Хокусин Итто-рю, Сакура тоже знала имя Тибы Сюсаку. Однако как же были связаны Тиба Сюсаку, которого она знала, и этот самурай?..

Нет-нет, что значило то, что перед Сакурой находился «воитель»? Неужели она попала в далёкий мир самураев?

«Это не реальность… а сон», — думала Сакура так, будто это было в порядке вещей.

Сон. Это лучше всего могло объяснить сложившуюся ситуацию. И ещё одно: иллюзия. Разве это не было новой ловушкой от злых мыслей, которые вредили Сакуре?

— Эй, девочка, — громкий голос заставил Сакуру прийти в себя. Сюсаку с любопытством пристально смотрел на неё.

— Э-эм…

— Похоже, ты из воинов. Используешь меч, хоть это не подобает женщине? — спросил Сюсаку, заметив в её руке меч.

— Д-да.

— О, — Сюсаку с приветливым видом снова улыбнулся. Его улыбка производила мощное впечатление того, что он не питал злобы к людям.

«Сон или иллюзия… да ведь?»

При взгляде на эту улыбку Сакуре начало казаться, что то, что она сейчас переживает, может быть реальностью, — столько силы было в улыбке Сюсаку. Она просто поражала.

— Каким стилем сражаешься? Верно, Ганрицу-рю?

— А, нет, Хокусин Итто-рю… — ответила Сакура, и тут её охватила мысль: «Чёрт возьми!» На лице стоявшего перед ней Сюсаку отразилось откровенное удивление. Ещё бы: стиль, основанный им совсем недавно, изучала девочка из далёкого Осю.

Улыбка исчезла с лица Сюсаку, и он с серьёзным видом посмотрел на Сакуру. Пронизывающий взгляд причинял боль.

«Это не сон…» — думала Сакура, находясь под его взглядом. Ощущение, которое внушал ей Сюсаку, было реальным. В ней быстро нарастало напряжение.

Но враждебности в нём не было. Однако некое пронизывающее чувство настигло Сакуру — точно, чувство, будто сейчас на неё поднимут обнаженный клинок…

Сюсаку неожиданно выхватил настоящий меч — по крайней мере, так показалось Сакуре. Выхваченный меч полетел вниз, целясь в неё.

— Ха-а!

Сакура невольно отразила его деревянным мечом, который держала в руках. Но в следующий миг она заметила, что Сюсаку не держал никакого меча.

— А…

— Извини, девочка. — На лицо Сюсаку вернулась улыбка. Причём выражение лица стало таким же приветливым, как до этого.

— Ч-что это сейчас… — Сакура в изумлении смотрела на меч Сюсаку.

С момента встречи с Сакурой Сюсаку не прикладывал руку к мечу ни на миг.

Тогда что это было сейчас?

Можно было полагать, что Сюсаку создавал настолько мощное впечатление, что оно внушило мысль, будто он опустил на неё настоящий меч, и Сакура отреагировала на это.

Сюсаку произнёс с огромной заинтересованностью в голосе:

— Действительно, ты, видимо, используешь Хокусин Итто-рю.

— Э-э-э?!

— Однако ты владеешь им неплохо. Для такого возраста, да ещё и для женщины.

Сюсаку всё разглядел в защите, длившейся миг. Его наблюдательность была достойна восхищения.

— Кто тебя научил?

— Э-эм… Отец.

— …Девочка, как твоё имя?

— Сакура… Сингудзи Сакура.

— А!.. — С лица Сюсаку снова исчезла улыбка. В этот раз на нём появилось любопытство — словно он нашёл то, что всё время искал.

Сюсаку и Сакура находились на территории храма Осаки Хатиман-гу.

— Здесь мы, возможно, сможем попросить приютить нас на ночь. Что? Если вдруг что, будем спать под верандой храма, — сказал Сюсаку и улыбнулся. Поддавшись, Сакура улыбнулась следом. Сюсаку был полон очарования, которое распахивало чужие души.

Встретив Сюсаку и заговорив с ним, другой человек хотел узнать его лучше. И начинал считать, что для этого он должен открыть свою душу первым.

Сакура незаметно раскрыла Сюсаку себя — в том числе и то, что она не из этой эпохи.

— Загадочные вещи ты говоришь, девочка, — улыбаясь, сказал Сюсаку. Хоть он и улыбался, по нему нельзя было сказать, что он не воспринимает её слова всерьёз.

Возможно, впитав нормы и здравый смысл, свойственные этой эпохе, нельзя было понять это, но Сюсаку понимал её непосредственно, по своим собственным критериям.

Он сказал:

— Хокусин Итто-рю, который ты используешь, уже завершён.

— Э-э?!

— У тебя безупречный стиль. Но мне до такого ещё далеко. Вот уж не думал, что кто-то продемонстрирует мне стиль, к которому я стремлюсь.

— Э-эм… Тиба-сэнсэй.

— М?

— Вы верите тому, что я говорю?

— Не могу не верить. Так велит мне мой меч, которому я верю больше всего на свете.

— Х-хорошо…

Сюсаку и Сакура присели на каменную лестницу храма. На участке почему-то не было людей.

Перед ними находилось ещё молодое дерево сакуры. Да, это была та самая сакура, которую сто лет спустя прозвали «Змеиной сакурой».

— Ну так что, ты сбежала из дома?

— Да…

Сакура закончила рассказывать Сюсаку о своём нынешнем положении. Она впервые рассказывала об этом кому-то не из своей семьи.

— Я никак не могу понять… почему папочка должен был умереть.

— Ясно… А, мне кажется, я понимаю.

— Что-о?! — Сакура невольно взглянула на Сюсаку.

Тот смотрел вперёд. Но его взгляд блуждал по воздуху, словно он вспоминал что-то.

— Твой отец, наверно, видел, что он должен был сделать.

— Что он должен был сделать?

— Небеса предопределяют будущее людей. Это называется волей небес.

— Что-о?

— Человек должен рискнуть и испытать, сможет ли он исполнить волю небес. Это называется судьбой.

— Судьба… Вот это?!

Сюсаку повернулся к Сакуре.

Их взгляды встретились. В глазах Сюсаку было такое тепло, будто он предостерегал от опасности собственное дитя.

— Судьба — это не то, что навязывается тебе. Ты прорубаешь себе её дорогу сама.

Сакура промолчала.

— Возможно, твой отец осознал, какова была воля небес в отношении него. Именно поэтому он шёл путём, на котором ему суждено было умереть, если таков был путь его жизни. Это значит принять свою судьбу.

Сакура продолжала молчать.

— Счастлив тот, кто смог узнать волю небес. А если уж он смог её исполнить — и подавно.

— …Я не могу с этим согласиться, — прямо сказала Сакура. Сюсаку безмолвно смотрел на неё. — Если всё так, как вы говорите, Тиба-сэнсэй, то получается, будто я должна радоваться смерти отца. Это для меня…

— Жить — это важно. Но… Жалок тот человек, который не смог умереть, когда должен был.

— Э?

— Ты ещё юна. Возможно, ты не поймёшь того, что я скажу… Я постоянно думаю о моменте своей смерти.

На лице Сакуры читался вопрос.

— Вот насколько тяжело добиться приятной «смерти».

— Но!..

— Ладно тебе, послушай. — Сюсаку резко устремил взгляд вдаль. — Но это не значит, что всё должно умереть. «Жить» — это важно. Более того, «продолжать жить» — это такая сложная штука. В каком-то смысле «умереть» — это всё равно что убежать.

Сакура молчала.

— Однако непременно случится момент, когда нужно будет выбрать именно этот «побег». Когда ты расчищаешь себе путь своей судьбы и перед тобой появляется «необходимость умереть».

Сакуре было нечего возразить.

— Это касается чести. Я в такой момент тихо приму смерть.

Сакура взирала на Сюсаку с видом, который показывал, что объяснение её не удовлетворяло. Это было лицо девочки, тосковавшей по отцу.

«И всё-таки… папочка…»

Сюсаку смотрел на Сакуру с улыбкой, но затем убрал эту улыбку с лица и сказал, как бы переходя к главной теме:

— Сингудзи — это величайшая семья, да?

— Э-э-э?! — Сакура изумилась в очередной раз. Её выражение лица снова стало таким, как при встрече с Сюсаку. — Откуда вы знаете?!

— Божественный правитель Иэясу вложил все силы в построение города Эдо… Сингудзи существуют, чтобы защищать его.

Сакура ахнула.

— Как и Хокусин Итто-рю, — тихо разнёсся над территорией храма хладнокровный голос Сюсаку.

Основатель Итто-рю, Ито Иттосай Кагэхиса — личность, о которой сложено множество легенд.

Меч Камэварито разрубил пополам вазу — вместе с вором, который в ней спрятался. На седьмой день молитв в храме Цуругаока Хатиман-гу он во сне постиг технику Мусокэн. Когда сёгунат попросил его стать инструктором по фехтованию в семье сёгуна, он порекомендовал вместо себя своего ученика Микогами Тэндзэна и неожиданно исчез.

Как можно понять из различных преданий, люди, называемые мастерами меча, окутаны сильной загадочностью, и эта загадочность набрасывает мощный отблеск на созданное ими искусство меча.

Тем, кто уничтожил эту загадочность и преобразовал искусство меча в спортивную форму, перешедшую и в современное кэндо, стал Тиба Сюсаку.

Но что же конкретно отбросил Тиба Сюсаку? И мог ли он обратить внимание на то, что отбросил?

Сюсаку пристально смотрел на сакуру, находившуюся перед ним.

Сакура какое-то время наблюдала за его лицом, но вскоре, как и он, повернулась к дереву.

Время от времени лепестки сакуры падали, танцуя в воздухе.

— Знаешь, гонгэнсама, после того как объединил страну под своей властью, ломал голову, как защитить город Эдо, который он сам же и построил.

«Гогэнсама» — так звался первый сёгун из сёгуната Токугава, Токугава Иэясу. Это имя приобрело широкое распространение с тех пор, как он получил посмертное божественное имя Тосё-Дайгонгэн. Знаменитое синтоистское святилище Никко Тосё-гу посвящено именно Иэясу.

— Чтобы подавить своим влиянием сильных «посторонних даймё» из Сайгоку, он поставил роды Овари и Кии удерживать Кё. А в Осю — род Мито.

— Три величайшие семьи.

— Верно. Но это была лишь внешняя военная сила. А вот скрытым силам должна сопротивляться другая сила.

— Скрытым силам?

— Речь о силе злых духов гор и рек, который нарушают покой в мире. Этот мир полон так называемых злых духов гор и рек. Их невозможно победить при помощи оружия.

— Злые духи гор и рек…

Сакура подумала о тёмных существах, которые гнались за ней. Действительно, обычный человек не смог бы победить их.

— Победить злых духов гор и рек способны только обладатели силы, которой нет у обычных людей… Их представителями явились Хаято из Сайгоку, Тодо из Кё и Сингудзи из Осю.

Сакура промолчала.

— Эти три семьи в совокупности называли Тремя тайными величайшими семьями.

— Сюсаку-сэнсэй, а вы?..

— Откуда я об этом знаю, хочешь спросить… Моя семья связана с семьёй Сингудзи.

— Что-о?!

Сюсаку широко улыбнулся Сакуре.

— Похоже, с тех пор, как моя семья отделилась от Сингудзи, прошло довольно много времени, и такой силы не было ни у кого до поколения моего отца. Но я оказался не похож на родителей. Я от рождения мог видеть злых духов гор и рек. И сражаться с ними…

— Сражаться…

— Если пытаться наудачу проявить силу, это не обязательно помогает победить их. Для победы над ними необходим специальный приём. И он был в стиле Хокусин-рю, который передавался в моей семье.

— Хокусин-рю?!

— Так назвал его мой дедушка. Я считал, что это его собственная школа фехтования. Но правда крылась в другом.

Сакура явно хотела что-то спросить, но промолчала.

— Хокусин-рю — это стиль для сокрушения зла, который ответвился от Итто-рю. Изначально это была школа фехтования Сингудзи.

— Что-о?!

— В семье сёгуна есть две школы фехтования. Первая — внешняя. Это Ягю Синкагэ-рю. Ещё одна — внутренняя. А именно Оно Итто-рю.

Сакура всем видом выражала безмолвный вопрос.

— Итто-рю, которому Ито Иттосай дал начало, а завершил Микогами Тэндзэн, он же Оно Дзироэмон, — это стиль для сокрушения зла и защиты города Эдо от скрытых сил. И он абсолютно одного происхождения со школой Сингудзи. Иными словами, Ито Иттосай и Микогами Тэндзэн — сокрушители зла. Они связаны с Тремя тайными величайшими семьями.

Почему Сакура с детства обучалась Хокусин Итто-рю? Если потому, что это стиль для сокрушения зла, с этим можно было согласиться. Сакура также унаследовала Кровь, сокрушающую зло. Она была дочерью судьбы.

«У меня та же судьба, что и у папочки…»

На лице Сакуры отразилась печаль. Она снова вспомнила отца.

«Хокусин Итто-рю тоже вёл папочку по дороге его судьбы?»

Если так… Сакура с запутавшимся выражением лица сказала Сюсаку:

— Сэнсэй, вы говорите, что надо полностью овладеть стилем для сокрушения зла?

В таком случае, для Сакуры Сюсаку становился ещё одним человеком, который сподвиг её отца умереть. Даже если он сам абсолютно ничего не знал об этом.

Сакура была ещё ребёнком. Девочкой, которая оплакивала смерть отца. Возможно, рассуждать рационально было выше её сил. Если бы Сюсаку кивнул, даже он мог бы стать объектом ненависти Сакуры.

Зная об этих её чувствах — а может, и нет, — Сюсаку с невинным видом сказал:

— А вот и нет.

— Э?

— Напротив, я изучал основной Итто-рю, чтобы оторваться от такой своей судьбы.

— Что это значит?

— То, что не нужно сообщать обычным людям лишних вещей.

— Лишних вещей?

— Когда человек узнаёт о чём-то лишнем, он обязательно начинает хотеть всунуть туда нос. Нельзя допустить, чтобы он погиб по такой глупости.

— Э?

— Вот такое тяжёлое дело сокрушение зла.

Сакура не нашла, что ответить.

— Защищать Эдо. Это значит также защищать и семью сёгуна, и воинов с горожанами, что живут в городе. Сила сокрушения зла — это сила, которая защищает людей.

— Cила, которая защищает людей!.. — Сакура замерла в испуге.

Отец пытался защитить не только город под названием Токио, но и людей, живших там.

Сакура вспомнила, куда всегда смотрел её отец.

Глаза отца, наблюдавшие за ней во время тренировок, смотрели на обычных людей, а также на природу.

Защищать людей.

Защищать природу.

Защищать этот мир.

Если сейчас поразмыслить, её отец всегда думал об этом.

«Папочка…»

Сакура впервые ощутила кожей миссию отца. Небеса велели отцу защищать людей, и тот тихо подчинился приказу. Сакура думала, что всё в этом и заключалось.

Но так ли это было? Разве не имела место воля, которая оказалась выше миссии? Летальный исход в итоге — всего лишь итог? Тогда истинным намерением Сингудзи Кадзумы было…

— Опять думаешь о смерти отца?

— Э-э?!

Похоже, Сакура на миг с головой ушла в размышления. Голос Сюсаку вернул её к действительности, и она обернулась.

«А…»

Сюсаку улыбался доброй улыбкой, которая была совсем такой же, как у Кадзумы.

— Возможно, не так-то просто понять, что есть справедливость, а что — зло.

— Что?!

— Так и с видами ёкаев. Ошибочно считать злом всё, что выше человеческого понимания. Может, это защитники людей в странном облике. А даже если это и зло, почему оно таковым является? Разве не было причины, по которой ему пришлось стать злом?

Сакура не нашла, что ответить.

— Как говорится, ненавидь преступление, но не того, кто его совершил. Если причина, по которой кто-то стал злым, прояснится, и окажется, что это нечто печальное, — что тогда? Всё равно будешь ненавидеть до конца?

Молчание Сакуры продолжалось.

— В этом и состоит суть вещей. Сокрушать зло не значит просто уничтожать его.

— Э-э?

— Должно быть, твой отец это знал. Кроме того, он принял всё. Но, возможно, он прошёл тернистый путь, прежде чем прийти к этому.

Не получив ответа, Сюсаку продолжил:

— Если хочешь узнать, что чувствовал твой отец, тебе необходимо подождать, пока ты не узнаешь обо всём.

— …Хорошо, — простодушно кивнула Сакура.

Точно. Не было нужды спешить. Никто не стал бы ругать её за то, что она продолжала мучиться.

Стоило Сакуре об этом подумать — и в тот же миг она почувствовала, как резко её плечи стали покидать силы. Путы, крепко связывавшие её сердце, начали ослабевать.

— Я буду страдать. Отныне и постоянно. Из-за смерти отца.

— …Верно.

Сюсаку встал и направился к сакуре. На ходу он произнёс, будто бы разговаривая сам с собой:

— Я пришёл нынче в Сендай, чтобы навестить семью Сингудзи. Но в этом уже, поди, нет надобности.

— Э-э?

Подойдя вплотную к дереву, Сюсаку остановился и затем повернулся к Сакуре.

— Я хотел, чтобы то, что я узнал, хоть немного помогло семье Сингудзи… Но, значит, Сингудзи и сами об этом думали?

— …Что вы имеете в виду?

— Стиль Хокусин Итто-рю, который я сейчас пытаюсь создать, — это стиль, из которого вычеркнуты все техники, сокрушающие зло. Тот самый стиль, из которого их вычеркнули, — это, так сказать, тайный Хокусин Итто-рю. Этот стиль предназначен для Сингудзи… для сокрушителей демонов. При помощи этого стиля сокрушители демонов защищают себя и вдыхают жизнь в людей.

— Что-о?

— То, что… ты, потомок семьи Сингудзи, знаешь тайный Хокусин Итто-рю, доказывает, что Сингудзи сражаются отнюдь не ради того, чтобы умереть.

— А!..

— Хокусин Итто-рю, который надлежит передавать в семье Сингудзи, побеждает злых духов гор и рек, а также возрождает их к жизни! Сингудзи он необходим. Вот так!..

Сюсаку взмахнул мечом.

Шуууууууух!

— А-а! — удивлённо вскрикнула Сакура. Из пространства, которое разрубил Сюсаку, что-то упало на землю. — А-а!..

Подбежав, Сакура увидела змеиную голову.

— Что это?!

— Осторожнее! Похоже, мы окружены!

— Что-о?!

Сакура торопливо встала в стойку с бамбуковым мечом. Сюсаку, держа меч по центру тела, буравил взглядом его остриё.

Сакура тоже взглянула на него. Она напрягла зрение.

— А-а…

В пространстве, в котором, как до сих пор казалось, ничего не было, появилась огромная стена. Перед ней находилась… чешуя.

— Не может быть!..

Это было туловище огромной змеи.

Шааааааааааааааааааааааааааааа!

Этот вскрик мог прозвучать на самом деле, а мог и раздаться лишь непосредственно в мыслях.

В нём чувствовалась паника. Паника, которая пробуждала в человеке первобытный страх. Возможно, обычный человек, услышав такой крик, окончательно помешался бы в уме.

Однако люди, которые находились здесь, к обычным не относились.

— Оно идёт!

— Д-да.

Перед глазами Сюсаку и Сакуры предстало туловище огромной змеи. Оно извивалось.

«Страшно… Но…»

Вероятно, прежняя Сакура даже если бы не тронулась рассудком, то утратила бы боевой дух.

Но сейчас у Сакуры было желание исследовать чувства отца.

Узнать, о чём же отец, Кадзума, думал в бою…

Чем же был бой для отца…

Шаааааааааааааааааааааааааааааааа!

Большая змея резко подняла длинную шею. Шея возвышалась над главным зданием храма и была невероятной величины. Красный язык неприятно извивался во все стороны.

— Не теряй бдительность! С другой стороны!

— Э?!

Как Сюсаку и предсказал, оно появилось сразу же.

Вух!

Со стороны, противоположной голове змеи, в Сакуру полетело огромное дерево, толщина которого была примерно соразмерна росту ребёнка. Но — нет, то было не дерево. Если присмотреться, можно было заметить, что оно затянуто чешуёй. Это был хвост змеи.

— А-а-а!

От одного только давления ветра пошатнулась Сакура — но не Сюсаку.

— Ха-а-а-а-а-а!

Сюсаку с устрашающим выражением лица взмахнул мечом.

Вжиииииииииииииииииииииииик!

Сакура увидела, как из меча Сюсаку вырвался луч света и разрубил пополам тело змеи, которое было ещё толще меча.

Плюх…

Отрубленный хвост змеи упал на землю и два-три раза изогнулся, но тем и ограничился. В следующий миг он превратился в пепел и исчез из виду.

— Это!..

— Это сплав злых духов! Похоже, все злые духи из этих мест объединились, чтобы убить тебя.

— Но зачем им я?..

— О, ты не знала?! Носители Крови, сокрушающей зло, естественные враги для злых духов гор и рек. Сила, которая кроется внутри тебя, невероятно страшна для них. Пока ты не исчезнешь, они не смогут безобразничать.

— О нет…

— Ну же, они снова нападают!

Шаааааааааааааааааааааааааааааааа!

Внезапно появилась голова огромной змеи и полетела в сторону Сюсаку и Сакуры.

— Хм!

— А-а-а-а!

Сюсаку отпрыгнул в сторону, и Сакура покатилась по земле. Змея погналась за ней.

— Кх…

Сакура поднялась и встала в стойку, держа бамбуковый меч по центру тела. Она не могла всё время убегать. Значит, надо было принять вызов…

— У…

Ей в лицо одно за другим начало прилетать что-то, подобное твёрдым предметам. Злая энергия змеи. Злая энергия змеи причиняла Сакуре такую боль, будто в неё попадали мелкие камни.

«Папочка...»

Сакура представила себе фигуру отца и взмахнула мечом.

— Ха-а-а-а-а-а-а-а!

Из бамбукового меча Сакуры вырвался луч света. Но по сравнению с тем лучом, который был в ударе Сюсаку, он был ещё слаб.

Луч попал в уголок головы змеи и рассеялся.

Натиск змеи не прекращался.

Плюх…

— А-а-а-а-а!

Голова змеи сдула Сакуру, и та со всей силы ударилась о землю.

— У…

Она всё же смогла сразу подняться — не потому ли, что её меч прямо перед этим, хоть и совсем немного, убавил силу змеи?

— Ещё нельзя! — раздался крик Сюсаку.

Можно было увидеть, что Сюсаку держал меч в ножнах. Сложив руки, он внимательно смотрел на Сакуру.

«Я не смогу тебя спасти. Сделай что-нибудь своими силами», — так говорил Сюсаку.

«А…»

В этот момент в глазах Сакуры фигуры Сюсаку и отца, Кадзумы, наложились друг на друга.

— Папочка…

Отец Сакуры также был строг. Во время тренировок, когда Сакура падала, он ни за что не подавал ей руки.

— Лучше сосредоточь свой дух! Не думай о лишнем! Убить противника, выпустить силу… О таком думать нельзя! Чувствуй всё непроизвольно!

«Непроизвольно…»

Непроизвольно. Самозабвенно.

К этому наиболее возвышенному состоянию стремились все, кто изучал военные искусства. Неизвестно было, достигли ли этой вершины даже мастера, в совершенстве овладевшие своими искусствами, — а Сюсаку приказывал это сделать Сакуре.

Иначе она умрёт.

Сакура закрыла глаза.

Шаааааааааааааааааааааааааааааааа!

Голова змеи снова приблизилась. Она раскрыла огромную пасть и в этот раз собиралась проглотить Сакуру.

Но та не двигалась. Сколько бы злой энергии она ни чувствовала кожей, Сакура не открывала глаз.

Она сосредоточивала свой дух. В голове всплыло разное: фигура мамы. Фигура бабушки. Фигура деда Гона. А также фигура отца.

Но вскоре они исчезли одна за другой. В теле начала пропадать тяжесть.

Более того, исчезли абсолютно все звуки.

Это длилось считанные секунды — или даже ещё более короткое время.

Пустота. Вакуум.

Сразу же после этого Сакура открыла глаза. В её поле зрения ворвался красный цвет. Красный цвет, который был даже слишком ярким. Это была распахнутая пасть змеи.

Но Сакуру это больше не волновало.

— Хаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Она с криком взмахнула мечом.

Шиу…

Вырвался ослепительный луч света.

Но тело Сакуры исчезло в пасти змеи вместе с выпущенным светом.

Кацура и Вакана сидели уже десятки часов, закрыв глаза и не произнеся ни слова.

Они упорно молились о благополучии Сакуры. Это было обращение к богам с молитвой о том, чтобы увидеть Сакуру живой и здоровой.

— Госпожа хозяйка, молодая госпожа… Пожалуйста, извольте хотя бы угоститься едой, — раздался из коридора сквозь сёдзи голос деда Гона. Дед Гон беспокоился о здоровье не только Сакуры — это разумелось само собой, — но и Кацуры с Ваканой.

В это время обычный человек мог бы уже упасть. Он не выдержал бы ни физически, ни духовно. Но ни Кацура, ни Вакана даже не заикались о том, что им тяжело.

— Госпожа хозяйка, молодая госпожа…

Дед Гон торопливо опустил плечи и собрался было поставить обеденный столик, который нёс в руках.

И тут Кацура резко открыла глаза. Почти одновременно с ней это сделала Вакана.

— О нет!

— Матушка!

Они почувствовали угрозу жизни Сакуры — безвыходное положение, в которое та попала.

Кацура поднялась.

— У… — Она слегка пошатнулась. Неудивительно: она ничего не ела и не спала — лишь упрямо возносила молитвы.

— Госпожа хозяйка! — Почувствовав тревожную атмосферу, дед Гон подскочил к Кацуре и поддержал её.

— Дед Гон, проводи меня к токонома.

— Слушаюсь.

Дед Гон, поддерживая Кацуру, не спеша подвёл её к токонома. Там висел длинный меч — самая важная вещь для семьи Сингудзи.

— Духовный меч Аратака… — прошептав его название, Кацура села перед ним. — Остаётся только прибегнуть к его силе. Вакана.

— Да.

Вакана села вровень с Кацурой. Они вновь закрыли глаза.

— О Духовный меч Аратака. Услышь наши молитвы.

— Прошу, позаботься о Сакуре. Эта девочка вскоре вместе с тобой будет бороться, дабы сокрушить зло.

На лбах Кацуры и Ваканы проступил пот. Их лица начали выражать стойкость.

— Пусть сейчас она не доросла до этого, когда-нибудь она придёт к тебе. О Духовный меч Аратака, спаси Сакуру!

— Прошу тебя! Позаботься о Сакуре!

В следующий миг они обе упали лицами вниз.

— Госпожа хозяйка, молодая госпожа! — Дед Гон в панике подбежал к ним.

Они лежали без сознания, будто их покинула душа.

— А-а!

И затем на глазах у деда Гона Духовный меч Аратака вылетел из ножен и взмыл в воздух.

Сакура находилась во тьме.

Она корчилась в чём мать родила. Деревянного меча в её руках больше не было, и исходивший от Сакуры свет пожирала тьма.

— А-а-а…

Окружающая тьма липла и надвигалась на Сакуру, будто желая запачкать её. Части тела, соприкоснувшиеся с тьмой, немели и постепенно слабели.

— Не могу… А… — из уст Сакуры вырывались только слабые стоны.

«Я… проиграла?»

Сакуре всё ещё не хватало силы, чтобы защититься? Или же сила злых духов, которым она противостояла, была слишком велика?

«Я проиграла в битве… и…»

На ум пришло общее понятие «смерти». Но какая же бессмысленная смерть это была?

«А…»

В этот миг Сакура поняла, о какой «смерти» говорил Сюсаку. Он говорил о «смерти» со смыслом. И о «смерти» отца.

Сакура ненавидела сам факт смерти отца. Она не могла простить «смерть», отнявшую у неё отца. Так она стала ненавидеть судьбу, умертвившую отца, а также судьбу семьи Сингудзи в целом. Но что же на самом деле чувствовал сам умерший?

Кадзума велел жить Сакуре так, как ей захочется. Чтобы её не унесло течением судьбы. Значит, Кадзума не жил так, как ему хотелось? Судьба унесла его, и он встретил досадную смерть?

«Папочка…»

Сакура вспомнила, как Кадзума стал улыбаться чаще прежнего, когда вернулся с битвы и слёг. Это была не ухмылка презрения к себе, а улыбка удовлетворения оттого, что удалось сделать то, что следовало.

«Я…»

Только оказавшись перед лицом смерти, Сакура поняла: даже если у Кадзумы и было предчувствие смерти, он не собирался покорно её принимать. Кадзума пытался жить. Намерение жить с чувством достижения наивысшей цели — разве не это было важно? Результатом этого стала знаменательная и полная смысла «смерть». А Сакура этого не замечала и пыталась убежать от этого факта смерти.

— У-у-у…

Всё тело Сакуры охватила острая боль. В него въедалась тьма.

«Я что… умру?..»

Её сердце наполнили страх перед смертью и печаль о бессмысленной смерти.

Она попыталась убежать от судьбы — и это обернулось самым трагическим исходом.

— А-а-а…

Её грозила поглотить мощная сила тьмы. В чём же был смысл её жизни?

И, когда она уже была на грани впадения в отчаяние, раздались голоса:

— Сакура.

Тёплые голоса, полные любви к Сакуре. Голоса матери и бабушки.

— Матушка… Бабушка…

Шиииииууууууууууууууууууууууууууу…

Что-то пронзило тьму.

— Что?..

В руках Сакуры возник жар. Боль в теле исчезла, а гнетущее ощущение начал разгонять свет.

— Что такое?

Сакура сжимала в руках меч, откуда в её тело вливались силы.

— Духовный меч Аратака!

Священный меч, который передавался в семье Сингудзи из поколения в поколение и который до последнего сражался вместе с Кадзумой. Сейчас он был в руках Сакуры.

— А-а!..

Она поняла, что тьма боялась её и меча. Сакуре стало понятно, что тьма отдаляется, пытаясь убежать от неё и меча.

Но она не позволит сбежать. Она не должна позволить сбежать…

— Хаааааааааааааааааааааааааааааа!

Сакура взмахнула мечом.

Шуууууууууууууууууууууууууууууууууууух!

Поднялась поразительная буря света и сдула тьму вокруг.

Сакура стояла на территории храма, сжимая в руках Духовный меч Аратаку. Прямо перед ней находилось дерево сакуры.

Сакура увидела, как свет, вырвавшийся из Духовного меча Аратаки, объял тьму и скрылся внутри этого дерева.

С дерева сакуры как ни в чём не бывало падали лепестки. Сакура приблизилась к нему и провела рукой по стволу.

Дерево в самый последний момент защитило Сакуру. Оно раскрыло ствол и запечатало в нём всех злых духов гор и рек.

Зло было сокрушено.

— Тебя спасли Аратака и дерево сакуры.

Незаметно в стороне от Сакуры оказался Сюсаку. Он улыбался ей.

— Тиба-сэнсэй…

— Похоже, Духовный меч Аратака пока не признал тебя своей настоящей владелицей.

— Да… Я понимаю.

— «Меч, разящий зло: вихрь цветов сакуры» — техника, которая лежит в основе тайного Хокусин Итто-рю. Пока ты не освоишь её, твоя сила сокрушения зла будет неполной.

— Меч, разящий зло: вихрь цветов сакуры…

— Если не научишься ей, не сравняешься с отцом.

Сакура промолчала.

— Почему люди сражаются? Почему твой отец умер? Тебе не помешает достичь той же вершины, что и твой отец, в том числе чтобы подумать об этом.

— Да. — Сакура смотрела на Сюсаку, с силой закусив губу.

Действительно, Сюсаку был прав. В бою Сакура узнала, насколько она бессильна. Будучи способной лишь на жалкую смерть, она не смогла бы узнать, что чувствовал её отец Кадзума. Она должна была иметь ту же силу, что у отца, чтобы противостоять судьбе. И тогда она наконец-то сможет понять смысл его слов. Сможет противостоять собственной судьбе.

— Я убегала. Папочка умер, а я возлагала всю вину на других и убегала от этого.

Сюсаку не ответил.

— Но убегать нельзя. Папочка умер. Его больше нет. Но я обязательно пойму, о чём папочка думал, если буду жить, как он. Думаю, когда я поживу, как папочка, и пойму, о чём он думал, только тогда я смогу придумать, что мне делать дальше.

Сюсаку хранил молчание.

— Я больше не буду убегать!

Сюсаку посмотрел на Сакуру с теплотой во взгляде, которой у него ещё ни разу не было:

— Тебе ещё тренироваться и тренироваться, Сакура, прежде чем ты сделаешь Духовный меч Аратаку своим и освоишь «Меч, разящий зло: вихрь цветов сакуры».

— Тиба-сэнсэй?..

Фигура Тибы Сюсаку в поле зрения Сакуры начала блекнуть. Она постепенно исчезала, будто растворяясь в пейзаже вокруг.

— А!..

В тот миг, когда фигура Тибы Сюсаку полностью исчезла, её сменил силуэт знакомого Сакуре человека.

— Папочка!

В тот момент Сингудзи Кадзума улыбался.

— Папочка…

Картина вокруг вновь переменилась. Вернулся хорошо знакомый Сакуре храм Осаки Хатиман-гу.

Перед Сакурой стояла «Змеиная сакура».

Девушка некоторое время молча стояла на месте. Вскоре она прошептала в сторону «Змеиной сакуры», прошептала:

— Спасибо.

Вокруг Сакуры заплясали лепестки сакуры.

Короткое и вместе с тем долгое путешествие Сакуры закончилось.

Кацура и Вакана молча встретили вернувшуюся домой Сакуру. Они не сердились. Это было понятно и по деду Гону, который широко улыбался рядом.

— Бабушка, матушка… Спасибо вам, — поблагодарила их Сакура, положив руки на татами. Она не просила прощения. Она благодарила. Сакура знала, что это их сила послала ей в тот момент Духовный меч Аратаку.

Но они всё же хранили молчание. Они не говорили об этом вслух.

Только когда Сакура попрощалась с Кацурой и встретилась в коридоре с Ваканой, на лице её матери появилась улыбка.

— Добро пожаловать домой, Сакура-сан.

— Да.

Тем разговор и ограничился. Но Сакуре было этого достаточно.

Позже Кацура и Вакана никогда не заговаривали о побеге Сакуры из дома.

После того случая прошло несколько дней, и Сакура, наблюдая, как опадает сакура в саду, прошептала:

— У меня есть сила, которой нет у обычных людей…

Дед Гон, который тут же подметал сад, взглянул на Сакуру без всякого удивления.

— Вы правы, — как ни в чём не бывало сказал он.

— Дед Гон, ты знал?

— Такая уж судьба у семьи Сингудзи.

Дед Гон орудовал бамбуковой метёлкой и не давал отдыха рукам. Он упорно делал свою работу и попутно отвечал на вопросы Сакуры.

— Судьба…

— Не стоит из-за этого так хмуриться и изводить себя раздумьями. У каждого человека обязательно есть работа, которую даровали ему небеса. Получается, вы, юная госпожа Сакура, знаете о ней с самого начала.

Работа, дарованная небесами, о которой Сакура знала с самого начала, — что же она собой представляла? Сражаться так же, как её отец, с такими же существами, как те, что обитают внутри Змеиной сакуры?

— Дед Гон, что за работу тебе даровали небеса?

— Воспитывать и защищать вас, юная госпожа Сакура, — сказал дед Гон и улыбнулся Сакуре.

— Дед Гон…

— То, что вы знаете, какую работу вам даровали небеса, — это счастье. Дед Гон поистине счастлив вас воспитывать, юная госпожа Сакура.

Сакура промолчала.

Счастье — скорее всего, это и было ключом к тому, как надо вести жизнь. Люди стремятся к счастью и живут ради него. Этого состояния можно было достичь, выполняя работу, дарованную небесами.

— Может… у папочки было так же?

— Дед Гон думает так.

— Э-э?

— Кадзума-сама защищал людей, защищал справедливость и защищал вас. Думаю, в этом и было его счастье.

— Папочка был… счастлив…

В мыслях всплыла улыбка Кадзумы. Мимо пролетел лепесток.

Сакура пристально смотрела на деревья сакуры в саду. Цветов на ветках почти не осталось.

И вдруг Сакура подумала: заставлять цветы распускаться и опадать — в этом ли счастье дерева сакуры?

В тот день Сакура снова продолжала спокойно сидеть перед Духовным мечом Аратакой.

После того случая Сакура, как только у неё находилось время, садилась перед Духовным мечом Аратакой. Этот Духовный меч, который постоянно был вместе с её отцом, должен был знать всё о его жизни.

«Аратака… О чём думал папочка? Папочка был счастлив?»

Аратака не отвечал.

Сакура продолжала пристально смотреть на Аратаку, даже не пытаясь прикоснуться к нему.

— Духовный меч Аратаку нельзя взять руками, — постоянно повторяла бабушка.

Сакура не понимала до конца, что значили эти слова. Поэтому она продолжала смотреть на меч. Ей ничего не оставалось, кроме как искать смысл этих слов у Аратаки.

И в дождливые дни. И в ветреные дни. И когда цвела сакура, и когда пели цикады, и когда колосился рис, и когда наметало много снега, –

Сакура упорно продолжала смотреть на Аратаку. Она пыталась с его помощью поговорить с отцом.

Работа, дарованная небесами, — путь, которым ей следовало идти. Постичь его значило узнать, как жил отец.

И этот день настал.

Весна 11 года Тайсё, март.

В тот день Сакуру охватило какое-то смутное предчувствие.

Продолжая смотреть на Аратаку, Сакура услышала, как её кто-то зовёт.

— Аратака… зовёт?..

Она потянула руки к мечу и остановилась.

Ей предстояло провести священный ритуал. В таком случае…

Первым делом Сакура направилась в ванную.

Шааааааааааааааааааааа…

Сакура прямо в одежде полила холодной водой себе на плечи. Очищение. Она хотела очистить своё тело.

Вокруг было ещё темновато и холодно, несмотря на март. И всё же Сакура облилась водой. Она не чувствовала холода. Внутри неё было что-то горячее, готовое вот-вот растрескаться.

Выйдя из ванной, Сакура направилась в домашнюю молельню, где находился Духовный меч Аратака.

Сперва она сложила руки ладонями вместе перед табличкой с посмертным именем отца, а затем взялась за Духовный меч Аратаку, который был вложен в ножны.

Некогда, находясь в иллюзии Змеиной сакуры, Сакура прикоснулась к нему и не почувствовала его тяжести.

Но сейчас меч был тяжёлым. Сакура направилась с ним в сад за домом.

Встав в углу сада, она мгновенно закрыла глаза.

— Духовный меч Аратака… А также папочка… Пожалуйста, ведите Сакуру по пути, которым ей нужно идти.

Открытый воздух обжигал щёки Сакуры холодом. Но посреди холода её векам становилось жарко.

Из-за гребня горы пробился луч света и озарил всю Сакуру[1] [2] [3] . То было утреннее солнце.

Сакура почувствовала, как в свете лучей утреннего солнца исчезает тяжесть в руках.

Она неспешно открыла глаза. Перед ней в воздухе висел Духовный меч Аратака. Его обнажённый клинок плавал в свете восходящего солнца.

— А…

Аратака повернулся остриём в сторону утреннего солнца.

Свеееееееееееееееееееееееееееееерк!

— У!..

Аратака начал передавать Сакуре яркие образы. Это был образ одного города…

— Столица, Токио…

Это был итог решения Сакуры.

Сакура ещё до того, как ей велел Аратака, решила отправиться в Столицу, которую отец защищал ценой своей жизни. Там должно было быть нечто, к чему стремилась Сакура.

Кацура, Вакана и дед Гон, стоя чуть поодаль, наблюдали за Сакурой, которая смотрела на Аратаку.

— Духовный меч Аратаку нельзя взять руками. Он сам отдаётся тому, кто определяет свой путь.

— Сакура-сан…

Духовный меч Аратака прочно лёг в руки Сакуры. Он признал её своей новой владелицей. Бессловесный разговор отнюдь не прошёл даром.

В Столице, Токио находились все ответы: смысл борьбы, которую вёл отец; работа, дарованная Сакуре небесами; смысл жизни.

— Сакура отправляется в Столицу, Токио, — прозвучал совсем негромкий голос Сакуры.

То случилось в пору, когда цвела сакура.

(«Войны Сакуры: Прелюдия» — конец части о Сакуре)

Том 3. Глава 1

Реклама