Том 14. Глава 3: Обыкновенная трагедия

Покончив с обедом в компании Эммануэля, Феликс возвращался в Академию Серендиа, рассеянно разглядывая пейзаж за окном кареты.

Пока всё шло гладко.

Маг Самоцветов Эммануэль Дарвин теперь в его руках. Осталось лишь отравить герцога Крокфорда и взойти на престол сразу после выпуска из Академии.

Герцог оставался для Феликса главной опорой, однако Феликс уже успел пустить в ход связи, приобретённые в увеселительном квартале, и заручился поддержкой барона Гримтона, графа Морана, графа Ашшенте и маркиза Бардиа. Случись Крокфорду скоропостижно скончаться, эти люди обеспечат Феликсу новый надёжный тыл.

…Ещё немного.

Для него трон — не финишная черта, а стартовая линия.

Его конечный пункт — смерть, которую он встретит, лишь когда увековечит своё имя в истории как мудрый король.

А до тех пор он не остановится… чем бы ни пришлось пожертвовать.

Феликс достал часы и сверился с циферблатом. Время едва перевалило за полдень. В Академию он прибудет лишь к вечеру.

Разрешение на выезд в город было оформлено заранее, так что он вполне мог направиться прямиком в общежитие. Тем не менее Феликс хотел ненадолго заглянуть в студсовет — там скопились документы, требовавшие его внимания.

Велев кучеру ехать к учебному корпусу, а не к общежитию, он откинулся на спинку сиденья и прикрыл веки.

Ехать предстояло ещё долго. Самое время немного вздремнуть.

В какой-то момент за окном заморосил дождь.

Шум капель, мерный стук колёс и лёгкое покачивание экипажа убаюкивали, навевая задремавшему Феликсу сны о былых временах.

Под сомкнутыми веками оживал день, когда он впервые в жизни сел в карету.

Впрочем, тот, самый первый экипаж, был напрочь лишён нынешнего благородного лоска.

⚚⚚⚚

Айзек Уолкер был сыном врача из маленького городка на востоке Королевства Ридилл.

Мягкий, добродушный отец, которого искренне любили горожане. Мать, слывшая первой красавицей и отменной кухаркой. Младший братик Колин, которому не исполнилось и года. И сам Айзек, только-только отметивший шестилетие. Обычная, счастливая семья из четырёх человек, каких тысячи.

Тот день, когда их тихое счастье обратилось в прах, он помнит в мельчайших подробностях.

Всё случилось на ежегодном городском празднике.

Они гуляли там всей семьёй, и Айзек сиял от радости — ему купили шашлычок из оленины. Мальчик с упоением уплетал мясо, перепачкав в липком соке руки и губы, а отец со снисходительной усмешкой вытирал ему лицо платком.

— Айзек, шпажку лучше держать не торчком, а боком.

— Хорошо-о.

Послушно перехватив деревяшку, Айзек задрал голову, разглядывая младшего брата на руках у матери.

— М-м, как вкусно. А Колин тоже будет?

— Хи-хи, Колину такое кушать ещё рано.

Айзек, так желавший блеснуть перед малышом щедростью старшего брата, чуточку огорчился, но твёрдо пообещал себе: вот Колин немного подрастёт, и он обязательно с ним поделится.

В этот самый миг где-то вдалеке ударил колокол. Его тяжёлый звон не имел ничего общего с праздником — он возвещал о беде.

В перерывах между яростным, оглушительным набатом раздался истошный крик:

— Драконы! В городе стая драконов!!

Город, ещё мгновение назад заливавшийся смехом, вмиг потонул в воплях. Началась давка. Обезумевшие от ужаса люди бросились врассыпную, сбивая друг друга с ног.

— За мной!

Отец схватил Айзека за руку и рванулся вперёд. Мать, намертво прижав к груди младенца, бросилась следом.

Выскользнувшая из рук Айзека шпажка с мясом упала в грязь, и бегущая толпа мгновенно втоптала её в землю.

На город напали земляные драконы. Эти твари не умели летать, зато обладали невероятно прочной чешуёй и быстро бегали. А сбиваясь в стаю, превращались в неудержимую, всесокрушающую силу. Справиться с ними обычной городской страже было не по зубам.

Лишённый серьёзной защиты городок в одночасье превратился в руины, усеянные телами погибших.

С того дня Айзек с семьёй ютились в убежище на окраине, а отец, как и подобает врачу, собирался на передовую — лечить раненых.

— Папа, а это не страшно? Там ведь всё ещё драконы?

Отец мягко успокоил перепуганного сына, объяснив, что почти вся стая уже покинула город.

И всё же на улицах ещё бродили несколько отбившихся от стаи тварей. Вдобавок Орден драконоборцев из королевской столицы пока так и не прибыл.

— Папа, не надо, там опасно!

— …И всё же я врач. Раз там есть раненые, я должен им помочь.

Отец погладил мальчика по голове широкой, тёплой ладонью и с неизменной мягкой улыбкой попросил:

— Айзек, пока меня не будет, защитишь маму и Колина?

Айзек, отчаянно глотая подступающие слёзы, изо всех сил закивал:

— Да, смогу. Обязательно смогу! Ведь я старший брат!..

— Умница.

Отец ободряюще улыбнулся и, взметнув полами белого халата, шагнул за порог убежища.

Он погиб на следующий же день, оказавшись погребённым под обломками рухнувшего дома.

⚚⚚⚚

Мать безутешно оплакивала отца, но ради детей быстро собрала вещи, чтобы бежать из города.

У рейсовых повозок творилось сущее безумие — люди в давке отчаянно расталкивали друг друга, пытаясь забраться внутрь первыми. Айзеку с матерью удалось сесть лишь на третий день непрерывного ожидания.

Долгожданный экипаж оказался простой крытой телегой без сидений. Внутри было не продохнуть: беженцы набились битком, чуть ли не сидя друг у друга на головах. Всякий раз, когда сидевший рядом мужчина средних лет хоть немного шевелил рукой, его жёсткий локоть больно бил Айзека по макушке.

Съёжившись в этой тесноте, Айзек вспоминал отца и изо всех сил сдерживал слёзы.

Ему до одури хотелось разрыдаться во весь голос. Но ведь он старший брат. Ему нужно защищать маму и братика, а значит, сейчас не время распускать нюни.

Однако маленький Колин на руках у матери вдруг захныкал — то ли от голода, то ли переняв витающую в воздухе тревогу.

— Тише, Колин, что такое? Проголодался? Прости, мой хороший, потерпи ещё немножечко, ещё капельку.

Мать отчаянно укачивала младенца, но его тоненькие всхлипы становились всё громче. Если так пойдёт и дальше, он вот-вот зайдётся криком.

Айзек поспешно выудил из кармана носовой платок, скрутил его жгутиком и натянул за концы.

— Смотри, Колин. Зайчик!

Стоило самодельному зайцу смешно запрыгать перед малышом, как тот сразу отвлёкся. Колин потянулся крохотными ручками к игрушке и радостно залепетал.

Вдоволь позабавив братишку, Айзек ткнулся тряпичным зверьком ему в щёчку, словно целуя.

— Кого сделаем теперь? Цветочек? Или кошечку?

Колин зашевелил перепачканными в слюнях губами и залепетал: «Ло-ша-а».

— Хочешь лошадку? Хм-м, она посложнее… Подожди чуточку.

Айзек как раз пытался сложить из платка лошадиную морду, когда настоящие кони снаружи вдруг истошно заржали, и повозку сильно тряхнуло.

Люди, придавленные к борту накренившейся телеги, подняли крик и ругань, но их голоса тут же потонули в свирепом рёве.

В повозке не было никого, кто не понял бы, кому он принадлежит.

— …Драко-о-оны!!

Едва кто-то успел это выкрикнуть, повозка с треском накренилась и рухнула набок. Тяжёлый хвост дракона снёс её одним ударом.

Люди внутри повалились друг на друга, истошно вопя. Среди раздавленных тел уже виднелись те, кто обездвижено замер со свёрнутыми шеями или пробитыми головами… И мать Айзека была среди них.

— Мама, мама-а-а!!

Закрывшая собой Айзека и Колина мать истекала кровью — рана на голове была ужасной. Вдобавок её лодыжка вывернулась и распухла до багрово-чёрного цвета.

И всё же она, не проронив ни стона, дрожащими руками придвинула Колина к Айзеку.

— Забирай Колина… и беги.

— Мамочка, ты тоже с нами…

— Нет… ноги… не слушаются… Скорей…

Прижимая к груди брата, Айзек застыл в полнейшем отчаянии. Пусть он и был смышлёным, рассудительным не по годам, но в свои шесть лет он всё ещё оставался маленьким мальчишкой, отчаянно нуждавшимся в маме.

Бросить её и спасаться бегством — слишком жестокий выбор для ребёнка, едва потерявшего отца.

— Нет, не хочу, не хочу-у-у…

В руках всхлипывающего Айзека Колин зашёлся громким плачем.

В этот самый миг крышу повозки с треском пробила огромная дыра.

Дракон обрушил на них свои когти.

Айзек увидел, как лезвие гигантского когтя, небрежно опустившись сверху, насквозь вспороло тело матери.

Разум отключился, и ноги рванулись с места быстрее, чем он успел хоть что-то осознать.

Повернувшись спиной к растерзанной матери и намертво вцепившись в маленького братика, Айзек выскочил из перевёрнутой телеги.

Снаружи творился сущий кошмар. Повозку окружили три земляных дракона. Всякий раз, когда эти покрытые коричневой чешуёй громадины лениво взмахивали лапами, во все стороны вновь и вновь разлетались брызги крови.

Под их лапами, толстыми, словно брёвна, изломанные люди издавали мучительные предсмертные стоны.

— А-А-А-А!!

Айзек попытался проскользнуть между чудовищами. Но дракон безжалостно обрушил когти на маленького мальчика.

Айзек изо всех сил дёрнулся в сторону, но остриё когтя глубоко распороло ему правую половину лица.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!

Невыносимая мука, дикая боль, глаз не открыть. Горячая кровь частыми каплями падает прямо на лицо перепуганного брата.

— А, а-а, у-а-а-а-а!

И тут драконий хвост с размаху впечатался в спину кричащего от боли Айзека.

На этом его сознание оборвалось.

⚚⚚⚚

Дождевые капли омывали кожу лежащего в крови Айзека. Ливень смывал и саму кровь, и витающий вокруг запах смерти.

— …Колин… Колин…

Изо всех сил цепляясь за ускользающее сознание, Айзек крепко прижимал к груди маленького брата. Он тянул короткие слабеющие ручки, пытаясь хоть немного укрыть Колина от дождя.

— …Я защищу тебя… ведь я старший брат…

Вдалеке послышался нарастающий стук копыт. Множество копыт. Ах, должно быть, это Орден драконоборцев. Они всё-таки пришли.

Прямо над головой раздались голоса взрослых.

— Жуткое зрелище…

— Говорят, тут поработали земляные драконы… но разве они водятся в этих краях?

— Должно быть, драконы Империи пересекли границу.

— Да уж, искать здесь выживших… безнадёжно… Погодите-ка, оттуда доносится голос!

Услышав хриплый, едва различимый зов Айзека, рыцари тотчас бросились к нему и осторожно подняли на руки.

Ах, теперь мы спасены. Я всё-таки смог защитить братика, — с облегчением подумал мальчик сквозь мутную пелену.

— …Старший едва жив, но…

— Да, а вот младший…

И в этот самый миг Айзек наконец всё осознал.

Понял, что тельце в его руках давно остыло. Что детский плач уже очень давно стих.

Оставленный под открытым небом крохотный младенец никак не мог продержаться в живых эти несколько суток.

———