Том 13. Глава 6: Фанатик шахмат, фанатик математики и фанатик музыки (а еще адекватный человек) и их разговор о любви

Моника опустила бесстрастный взгляд на шахматную доску, расчерченную чёрно-белыми клетками, и лёгким щелчком передвинула своего чёрного коня.

По ту сторону доски сидел Роберто Винкель, молодой человек с мужественными чертами лица и чёрными волосами.

Едва Роберто сделал ход белым ферзём, Моника мгновенно ответила, передвинув чёрного слона.

— Шах и мат.

— …Я проиграл.

Когда Роберто опустил голову, доселе невозмутимая Моника нахмурилась, и её лицо вновь приняло привычное беспомощное выражение.

Шахматы позволяли на время забыть о тревогах и волнениях. Особенно с Роберто, единственным в классе, кто мог сравниться с Моникой в мастерстве, — с ним она могла ещё глубже погрузиться в игру.

Всякие разговоры о помолвках и тому подобное доставляли одни хлопоты, но даже Моника не отказывалась от шахматных партий с Роберто.

Роберто пристально смотрел на расставленные по доске фигуры, обдумывая только что завершившуюся партию.

— В этот раз я ошибся в расчётах. Придумал новый ход и решил его опробовать… но слишком уж положился на форте, и до кантабиле оказалось далеко.

— …А?

— Следовало сыграть как мягкое крещендо.

— …Эм?

С чего это он вдруг начал разбрасываться музыкальными терминами?

Почувствовав замешательство Моники, Роберто с гордостью пояснил:

— Старшекурсник Молдинг сказал, что моим словам не хватает музыкального изящества, поэтому он дал мне пару советов. Вот я и попытался подражать стилю Молдинга.

Моника неловко повернула голову и бросила взгляд на Эллиота и Бенжамина, наблюдавших за игрой.

Рядом с Эллиотом, чей взгляд казался отстранённым, Бенжамин кивал со скрещенными на груди руками.

— Когда дело касается придворных дам, манера речи Винкеля слишком топорна. Ухаживания за женщиной должны быть куда более музыкальными и грациозными. Вы понимаете?

— Э-эм, простите, я не совсем понимаю…

Моника извинилась с лёгким смущением, а Эллиот, подперев щёку рукой, посмотрел на неё полуприкрытыми глазами.

— Не волнуйтесь, мисс Нортон. Я тоже не понимаю.

— В любви главное — грандиозность и элегантность! Иными словами, брилланте! Грациозо! Чтобы сыграть мелодию, находящую отклик в сердце дамы, необходима чувственность!

Пока Бенжамин страстно встряхивал своими льняными волосами, Роберто достал откуда-то блокнот и слово в слово записал сказанное Бенжамином. Какой серьёзный.

Честно говоря, Моника не понимала ни единого слова из речей Бенжамина, но само слово «любовь» напомнило ей о Бриджит.

Бриджит говорила, что полюбила Феликса ещё в юные годы.

С таким страдальческим лицом… она просто хотела его увидеть.

Тот факт, что Бриджит, всегда державшаяся с достоинством и благородством, показала подобное лицо, глубоко поразил Монику.

Она никак не могла забыть тот печальный профиль Бриджит.

— …Любовь… не кажется мне… чем-то весёлым, — пробормотала Моника себе под нос.

Эллиот и Бенжамин одновременно вскинули головы и уставились на неё. Должно быть, Моника крайне редко произносила слово «любовь».

— Хо-хо, понятно…

Почему-то Эллиот многозначительно улыбнулся, а Бенжамин, откинув назад волосы, изрёк:

— Разумеется, любовью следует наслаждаться в грандиозной и элегантной, поистине музыкальной манере. Но порой она разбивает сердца, разжигая ревность к окружающим, и даже оборачивается трагедией, когда судьба разлучает вас! Ах, взять хотя бы эти противоречивые желания, которые человек испытывает к своему возлюбленному! Всё это одновременно уродливо и прекрасно. Вы понимаете, мисс Нортон!

— …Эм, так любовь уродлива… или прекрасна?

— Она может быть и уродливой, и прекрасной! Обе эти грани способны сосуществовать!

— П-подождите, я не совсем понимаю… пожалуйста, объясните с помощью формул…

Между Бенжамином, вечно пытавшимся свести всё к музыке, и Моникой, стремившейся осмыслить мир через уравнения, пролегала глубокая пропасть. Этот разрыв, вероятно, не удастся преодолеть никогда, по крайней мере, в этой жизни.

Пока Моника держалась за голову, чувствуя лёгкое головокружение, и без того опущенные уголки глаз Эллиота сузились ещё сильнее, и он одарил Монику лукавым взглядом.

— Итак, мисс Нортон, неужели вы наконец-то начали осознавать подобные вещи… Что ж, я подозревал это ещё со фестиваля.

— …А? Нет, я говорю вовсе не о себе.

— Полагаю, любовь между людьми из разных социальных слоёв — не к добру. Если ты дворянин, тебе следует жениться на подходящей девушке.

— О-ох…

Моника склонила голову набок, задаваясь вопросом, что они имеют в виду под любовью между людьми из разных социальных слоёв.

Эллиот упомянул фестиваль, но Моника не могла припомнить, чтобы там произошло что-то такое.

Озадаченная Моника посмотрела на Эллиота: на его лице застыло выражение всезнайки.

— Те, кто безрассудно переступает сословные границы, обычно плохо заканчивают. Большинство подобных историй в мире — трагедии, не так ли?

— Эллиот! Именно твоё косное мышление и превращает любовь между людьми разных сословий в трагедию! О, но неоспорим и тот факт, что трагедия становится лишь прекраснее благодаря этим самым сословным барьерам! Трагедии рождают дивную музыку, даже если сами участники событий совершенно того не желают. Как же грешно!

Бенжамин пылко доказывал свою правоту, то и дело брызгая слюной, а под конец с мученическим лицом воззрился в потолок.

Эллиот лишь пожал плечами и одарил Монику циничной усмешкой.

— Что ж, мисс Нортон формально является приёмной дочерью бывшей графини Кербек. Если она получит подобающее образование, то это не так уж и невозможно… ведь он тоже приёмный ребёнок.

О ком это он? Моника растерялась ещё сильнее, а Бенжамин широко распахнул глаза и вперил в Эллиота пристальный взгляд.

— Я поражён. Твой ум стал куда более гибким, Эллиот. А ведь раньше ты был просто помешан на сословных рамках.

— …Вовсе нет. Я лишь подумал, что они, как бывшие простолюдины, отлично смотрятся вместе.

Моника всё ломала голову над тем, чью именно историю они обсуждают.

— Простите… я всё ещё не очень понимаю, что такое любовь… — пробормотала Моника.

Роберто, до сего момента молча записывавший речи Бенжамина, поднял взгляд от своего блокнота.

— Всё в порядке, мисс Моника. В делах романтики я тоже новичок. Потому и считаю, что здесь есть куда расти.

— О-ох…

— Я усвоил, что романтика подобна шахматной партии высочайшего уровня. Я силён в шахматной тактике, поэтому уверен, что смогу постичь и тактику любви. Давайте же вместе стараться, как новички в сердечных делах.

Вроде бы в этом есть смысл, а может, и нет… Моника обхватила голову руками.

Бенжамин мыслит музыкальными понятиями, Моника — математическими, а Роберто — шахматными.

Между этой троицей определённо зияет глубокая пропасть непонимания, но Моника этого совершенно не осознаёт.

Что же такое любовь в конечном счёте… Может быть, просто один из процессов репродуктивной деятельности… Ой, но ведь организмы способны участвовать в репродуктивной деятельности и без любви… Стоп, значит ли это, что для выживания вида любовь вовсе не обязательна?..

Пока Моника размышляла, сверху донёсся низкий голос.

— …Разговоры во время занятий строго запрещены.

Подняв голову, она увидела инструктора Бойда — преподавателя с суровым лицом матёрого наёмника, — который пристально сверлил их взглядом.

Вся четвёрка хором извинилась и поспешно принялась расставлять шахматные фигуры.

———