Том 14. Глава 16: Списанный со счетов

На обратном пути Айзек рассеянно смотрел в окно экипажа и думал об одной девочке.

О той странной девочке, что появлялась повсюду, куда бы он ни направился.

Замкнутой, робкой, застенчивой, но стоило заговорить о цифрах, как у неё тут же загорались глаза.

Она не походила ни на наёмную убийцу, ни на телохранителя. Не став доискиваться, кто она такая на самом деле, Айзек просто держал её при себе — ему нравилось за ней наблюдать.

…И сам не заметил, как мало-помалу к ней привязался.

Робкая, вечно берущая вину на себя и через слово твердящая «простите» — она так напоминала ему маленького Феликса. Глядя на неё, Айзек волей-неволей хотел протянуть ей руку. Хотел опекать.

О чём же думала Моника всякий раз, когда он протягивал ей эту руку?

Неестественная худоба, старые шрамы на спине. Привычка сжиматься от каждого чужого взгляда.

Нетрудно представить, через что ей пришлось пройти после казни отца.

Экипаж прибыл к общежитию глубокой ночью. Но даже вернувшись в свою комнату, Айзек так и не смог уснуть.

Отделавшись парой дежурных фраз от обеспокоенного Уильдену, он забрался в постель и погрузился в тягучие мысли.

Ради своей цели Айзек Уолкер мог хладнокровно устранить любую преграду. Он поклялся стать таким в тот самый миг, когда собственными руками предал огню тело самого дорогого человека.

Следуя этой клятве, Монику Нортон — ту, кто наверняка догадалась о правде, — следовало немедленно убрать.

И всё же у него не возникало ни малейшего желания причинить ей хоть какой-то вред.

Он видел, каким ударом стала для Бриджит подмена Феликса. Но даже тогда его сердце не дрогнуло.

Элиан и Сириел были беззаветно преданы принцу Феликсу Арку Ридиллу. Айзек знал, что обманывает их, но не испытывал ни капли вины.

Ради того, чтобы вписать в историю имя Феликса Арка Ридилла, Айзек мог стать воплощением жестокости. Однако стоило ему вспомнить о Монике, как кровь стыла в жилах, а внутренности скручивало свинцовой тяжестью.

С каким лицом ему теперь вообще предстать перед Моникой?

Мысли ходили по кругу, не принося ответа, и Айзек сам не заметил, как наступило утро.

Кажется, он впервые не сомкнул глаз с той самой ночи, когда предал огню тело настоящего Феликса.

Тогда он тоже молил, чтобы рассвет никогда не наступил, и неотрывно смотрел, как светлеет ткань штор.

— …Ваше Высочество.

— В чём дело, Уильдену?

— …Нет, ничего.

Уильдену, помогавший ему одеваться в облике камердинера, замялся, явно желая что-то сказать, но в итоге промолчал и, закончив с приготовлениями, безмолвно отступил к стене.

Айзек опустился на диван и уставился на забытую на столе шахматную доску.

Моника тогда не сводила глаз со снятой пешки. Кем же она видела ту фигуру вне игры?

Не касаясь расставленных фигур, Айзек продолжал пусто смотреть на доску.

Хоть сегодня и был выходной, утром предстояло знакомство с кандидатами в новый студсовет. Ему, как действующему президенту, нельзя было там не появиться.

И всё же, так и не решив, как теперь вести себя с Моникой… он до последней секунды сверлил взглядом шахматные клетки.

— Ваше Высочество, не пора ли выходить?

— Да, знаю… Пойдём.

Камердинер поклонился и, обернувшись ящерицей, проворно юркнул в карман его форменного пиджака.

Дождавшись, пока Уильдену полностью скроется из виду, Айзек покинул комнату.

Из-за выходного в холле почти никого не было. Однако с противоположной стороны, откуда-то из крыла младшекурсников, донёсся гневный крик Сириела.

Повернувшись на голос, Айзек увидел Сириела: тот широким шагом шел по коридору, волоча за собой Гленна.

— Да сколько можно спать на ходу! Я же говорил, сегодня знакомство старого и нового составов студсовета!

— Можно же было не устраивать его в выходной-й… У-у, спать охота…

Гленн широко разинул рот в зевке, но Сириел без лишних разговоров больно ущипнул его за ухо.

— Ай-яй-яй! — взвыл на весь холл Гленн. Волосы на его макушке всё ещё торчали нелепыми вихрами. Должно быть, он напрочь забыл о встрече и сладко спал, пока Сириел силой не вытащил его из постели.

— Доброе утро вам обоим.

Услышав голос Айзека, Сириел тут же вытянулся в струнку.

— Доброе утро, Ваше Высочество!

— А, доброе утро, президент. Вы тоже прямо впритык по времени. Проспали?

Сириел исподлобья угрожающе сверкнул голубыми глазами.

— Не смей равнять себя с Его Высочеством, Гленн Дадли. Будешь и дальше спать на ходу — я тебе в рот лёд запихну.

— У-у-у…

Сонный Гленн пропустил нагоняй мимо ушей и невозмутимо принялся разминать щёки.

Айзек наблюдал за этой перепалкой с невольной, теплой улыбкой, как вдруг входная дверь открылась снаружи.

С улицы в такой час? Неужели кто-то отлучался и теперь вернулся?

Недоумевая, Айзек обернулся и едва заметно вскинул брови. Сириел и Гленн и вовсе замерли в изумлении.

В холл один за другим входили закованные в броню солдаты. Выбитый на их латах герб не принадлежал страже академии. Это были королевские гвардейцы из замка.

Академия Серендиа всецело находилась под влиянием герцога Крокфорда. Сюда не смел бездумно вмешиваться даже сам король. А уж вломиться в общежитие при полном вооружении — дело и вовсе неслыханное.

Командир отряда, заметив Айзека, целенаправленно и широко зашагал к нему.

Айзек встретил его ледяным взглядом.

— Ты смеешь учинять подобное бесчинство, прекрасно зная, что на попечении этой священной обители знаний находятся дети благородных кровей? Назови свое имя и кому ты служишь.

Под этим давящим, ледяным взглядом, от которого сжался бы любой взрослый мужчина, солдат даже не дрогнул. Напротив, он зычно рявкнул на весь холл:

— Самозванец, вступивший в сговор с бывшим членом Семи Мудрецов, Магом Самоцветов Эммануэлем Дарвином, и выдававший себя за Его Высочество Феликса Арка Ридилла! По обвинению в заговоре с целью свержения государства ты немедленно отправляешься с нами. Свои жалкие оправдания будешь излагать в замке!

Быстрее всех на это отреагировал Сириел.

— Его Высочество — самозванец?! Не смей нести эту чушь! Ты что, ослеп?!

— Вообще ничего не понимаю! Как ни погляди, это же наш обычный президент!

Вслед за Сириелом во весь голос завопил и Гленн.

Однако солдаты не удостоили их даже взглядом.

— Не повезло тебе, самозванец. Твой сообщник Эммануэль Дарвин не вынес мук совести и покончил с собой. И в своей предсмертной записке он всё изложил! В том числе и то, что ты — маг Империи!

Даже в такой момент Айзека не поддался панике. Напротив, он тут же принялся хладнокровно анализировать ситуацию, словно механизм.

Если Эммануэль действительно свел счеты с жизнью, писать в предсмертной записке о том, что Айзек — шпион Империи, было бы крайне нелогично. А значит, либо кто-то умело воспользовался его самоубийством, либо, что куда вероятнее, Мага Самоцветов просто убили.

Ни на йоту не растеряв королевского спокойствия, Айзек спросил:

— …Известно ли об этом герцогу Крокфорду?

— Разумеется. Герцог безутешен. Весть о подлом убийстве его драгоценного внука разбила ему сердце.

Тогда Айзек всё понял.

Эти солдаты посланы герцогом.

Крокфорд списал его со счетов.

Я знал, что однажды герцог избавится от меня… но не так скоро.

Подмена принца была грандиозным замыслом, потребовавшим колоссальных вложений: времени, денег и чудовищных усилий.

Даже Айзек не предполагал, что герцог отбросит свой замысел с такой пугающей легкостью.

…Вот оно что. Значит, именно поэтому он перетянул Альберта на свою сторону.

Третий принц Альберт был всего лишь страховкой. Запасным планом на случай, если затея возвести на престол второго принца и править страной из тени потерпит крах.

Очевидно, теперь Крокфорд возьмется за Альберта и сделает всё, чтобы короновать именно его. И мать третьего принца, леди Филлис, наверняка уже дала на это своё согласие.

Если сфабриковать красивую легенду о том, что именно Альберт разоблачил самозванца, заручиться для него поддержкой знати будет проще простого.

Без малейших колебаний пустить под нож сложнейшую многоходовку с подменой... Лишь сейчас Айзек в полной мере осознал, в чём кроется истинная жуть герцога Крокфорда: в его беспощадной готовности в одночасье отсекать всё лишнее.

— А ну, пошёл!!

Двое солдат грубо заломили Айзеку руки. Лицо Сириела скривилось, и он закричал:

— Ваше Высочество!!

Он рефлекторно рванулся вперёд, готовый броситься на стражу, но Айзек спокойно покачал головой.

— Сириел.

Тот замер. Он ждал приказа «Феликса». Приказа раскидать этих наглецов.

— Оставляю студсовет на тебя, — однако бросил «Феликс» лишь это.

Айзек позволил солдатам увести себя и сел в арестантский экипаж.

Это расплата.

В душе Айзека царил абсолютный штиль, поражавший даже его самого.

———