Том 14. Глава 15: Призрак слепой одержимости в оцепенении

Сколько Айзек себя помнил, хозяин букинистической лавки Портер всегда сидел за стойкой в глубине зала и молча работал над рукописью. Но сегодня — редчайший случай — за прилавком никого не оказалось.

Входная дверь была не заперта, так что вряд ли хозяин куда-то отлучился.

Айзек прошёл вглубь помещения и окликнул:

— Портер!

Дверь за стойкой приоткрылась, и в проёме неожиданно показалась голова хозяина лавки.

Обычно руки и одежда Портера пестрели чернильными пятнами, но сейчас он выглядел непривычно опрятно и был одет по-дорожному. Очков на нём не было.

— Прошу прощения, как раз собирался уходить?

— …А, это ты.

Портер надел оставленные на стойке очки и натянул шляпу, которую до этого держал в руке.

— Как раз закончил рукопись, хотел отнести издателю. А на гонорар планировал поехать закупать новые книги.

— Похоже, я появился в поистине чудесный момент.

Поговаривали, что Портер порой исчезал на целые годы; опоздай Айзек хотя бы на день, и они не увиделись бы ещё очень долго.

В ответ на эту шутку Портер слегка надвинул шляпу и криво усмехнулся.

— …Чудо? Чудо, значит. Да, выражение донельзя избитое, но ты и впрямь обладаешь даром притягивать к себе чудеса и саму судьбу. Ты незауряден. Настоящий главный герой истории… Впрочем, к счастью это или к горю, судить не берусь.

С этими словами Портер опустился на стул. Судя по всему, он был не против уделить гостю время.

Айзеку вдруг показалось, что Портер прекрасно знает причину его визита, поэтому он без предисловий перешёл к делу:

— Я хочу узнать о человеке по имени Бенедикт Рейн.

Это имя неделю назад произнесла Моника.

— Что бы я впредь ни выбрала, к какому бы будущему это ни привело... пожалуйста, запомните хотя бы это имя. Умоляю, никогда, никогда его не забывайте.

Айзек никогда не слышал о Бенедикте Рейне. Но само имя видел.

Несколько месяцев назад, когда они с Моникой заходили в эту лавку, она очень хотела купить одну книгу. Это имя значилось на обложке.

Айзек лишь мельком взглянул на фолиант, так что Моника наверняка не ожидала, что он запомнит автора.

Когда она обратила внимание на эту книгу, Портер обмолвился, что автор — его друг. Из лёгкого любопытства Айзек тогда и скользнул взглядом по имени.

Портер опёрся локтем о стойку, подпёр щёку рукой и протяжно выдохнул. От его дыхания дрогнуло пламя свечи в канделябре, и силуэт мужчины в шляпе мягко качнулся.

— Бенедикт Рейн. Один из немногих моих друзей, учёный. И если ты спросишь, в какой именно области, я затруднюсь с ответом. Бенедикт обладал выдающимися знаниями во всём: в медицине, математике, физике, биологии, магии… На все руки мастер. Он чертил схемы самых разных вещей: от кофейников и медицинских приборов до магических артефактов. Редкий, истинный гений.

Портер сцепил пальцы, опёрся на них подбородком и посмотрел на Айзека снизу вверх.

— Ты ведь говорил, что читал мои романы?

— Думаю, я прочёл всё, что выходило под именем Дастина Гюнтера.

— Тогда ты поймёшь, если я скажу так: Бенедикт Рейн пытался создать магический артефакт, подобный Чёрной Чаше.

Чёрная Чаша. Важнейший артефакт, служащий доказательством истинной королевской крови.

Глубоко в груди у Айзека липко и тревожно заворочалось предчувствие неладного.

Портер не сводил чёрных глаз с Айзека, который бессознательно прижал руку к груди.

— На склоне лет Бенедикт изучал одну вещь — гены. Я в подобных тонкостях, увы, не разбираюсь. Но говорят, если бы Бенедикт завершил свой аппарат, то анализ крошечной капли крови или частички кожи позволил бы на ранних стадиях выявлять наследственные недуги, безошибочно устанавливать кровное родство и делать много чего ещё.

Если бы подобный магический артефакт действительно существовал — для кого бы он стал величайшей угрозой?

Разумеется, для герцога Крокфорда, покрывающего фальшивого принца.

— Впрочем, Бенедикт умер прежде, чем успел закончить этот артефакт.

— …От болезни? Или от чего-то ещё?

— Его казнили по обвинению в использовании запретной магии. Инквизиторы не стали утруждать себя расследованием, не выслушали оправданий и с неестественной поспешностью отправили его на костёр.

— …Где его казнили?

— В городе Росмерии.

Сама Росмерия не входила во владения герцога Крокфорда, однако местный лорд был его верным вассалом.

Слишком много деталей сходилось воедино. Опровергнуть мелькнувшую в голове жуткую догадку было невозможно.

…Не может быть…

Айзек напряженно нахмурился, а Портер не сводил с него бесстрастного, пристального взгляда.

То был взгляд стороннего наблюдателя. Портер следил за ним, стремясь не упустить ни малейшей перемены в его лице.

— Бенедикт рано овдовел, но у него осталась дочь.

— …

— Как-то раз я привёз ей в подарок свои романы, но она не проявила к ним ни малейшего интереса. Странная была девчонка, читала одни лишь трактаты по математике.

Ах, ну конечно. Давным-давно, когда Монику отравили на чаепитии, она металась в бреду и без конца повторяла: «Не сжигайте, не сжигайте…»

— …И что стало с этой девочкой?

— Кажется, после смерти отца её забрали родственники. Что было дальше — не знаю.

Если догадка Айзека верна… Нет, это уже не предположение. Теперь он знал наверняка.

Отец Моники, Бенедикт Рейн, пал жертвой заговора герцога Крокфорда.

И всё ради того, чтобы тайна второго принца никогда не выплыла наружу.

Отец Моники погиб ради целей Айзека Уолкера.

Он, когда-то собственноручно предавший огню тело самого дорогого ему человека, ради своей цели не боялся замарать руки.

Точно так же, как он нашёл слабое место Эммануэля и хладнокровно шантажировал его… Ради того, чтобы вписать в историю имя Феликса Арка Ридилла, он пойдёт на что угодно.

И всё же сейчас Айзек впервые запнулся. Мысли со скрипом встали, и им овладело отчаянное желание просто не думать.

Из-за меня погиб её отец?.. Моника знала об этом?.. Знала, и поэтому тогда произнесла его имя?

— Когда ради исполнения желания приходится чем-то жертвовать… я всегда думала, что смогу сделать это без малейших колебаний.

— Но узнав, что папа погиб лишь ради чьего-то чужого желания... я уже и не знаю, что мне делать.

В чём заключается желание Моники? Это и так кристально ясно. Доказать невиновность отца и очистить его доброе имя.

И чем же необходимо пожертвовать ради исполнения этого желания?

…Мной.

В тот день, видя терзания Моники, он сказал ей: «Неужели ты не хочешь положиться на меня?» Сказал из самого поверхностного, банального сочувствия.

…Какой же я шут. Человек, из-за которого убили её отца, просит «положиться на него».

Айзек и сам не заметил, как его ладони стали липкими от ледяного пота, а во рту пересохло так, что саднило горло. Голова раскалывалась.

Глядя на застывшего в немом оцепенении юношу, Портер произнёс:

— Недавно я сказал, что ты незауряден и являешься главным героем этой истории.

С громким скрипом отодвинув стул, Портер поднялся на ноги. От одного этого движения его тень вдруг показалась пугающе огромной.

— Но твоя история так и останется нерассказанной. Она будет навсегда погребена во мраке веков.

Юноша, лишённый и лица, и имени — призрак, одержимый лишь одной целью: сохранить в веках имя своего господина, — спросил пересохшим голосом:

— …Это пророчество?

— Вовсе нет. Бред писаки. Даже сюжета для новой книги не выйдет из него.

Портер пожал плечами; по его лицу невозможно было понять, говорит ли он всерьёз.

Провожая писателя взглядом, Айзек твердил про себя:

Да, Портер, всё именно так. Моя собственная история летописям не нужна.

Этому миру нужна вовсе не история Айзека Уолкера.

На страницах истории должна остаться повесть о Феликсе Арке Ридилле.

И всё же осознание того, что ради этой цели маленькая девочка лишилась отца, лишь теперь обрушилось на него невыносимой тяжестью.

———