Том 15. Глава 3: Причина его непочтительного отношения

Оставшись в кабинете студсовета, Моника украдкой покосилась на Бриджит.

Лицо той было бледным, как у покойницы, казалось, она вот-вот лишится чувств. И всё же девушка сидела с безупречно прямой спиной, неотрывно сверля взглядом древесный узор на столешнице. Наверняка её острый ум сейчас лихорадочно пытался упорядочить крупицы сведений и осмыслить происходящее.

Эллиот сидел, скрестив руки на груди, но затем неспеша почесал затылок и приподнялся со стула.

— Места себе не нахожу. Выпьем чаю, что ли?

— Обойдусь.

Вопреки этим словам, Монике казалось, что уж кто-кто, а Эллиот сохранял абсолютное спокойствие.

Тот со вздохом пожал плечами и опустился обратно на стул. Бриджит метнула в него тяжёлый взгляд янтарных глаз.

— Какое завидное хладнокровие, — язвительно бросила она. — Разве вам, другу детства Его Высочества, не подобает сейчас сокрушаться куда сильнее?

— Какой смысл изводиться? Мы всё равно ни на что не повлияем.

Слушая их перепалку, Моника невольно уставилась на Эллиота.

— Господин Ховард... вы друг детства... Его Высочества?

— Ну да. Знакомы лет с шести или около того.

Бриджит тоже познакомилась с Феликсом примерно в этом возрасте. Однако её и Эллиота объединял лишь статус «друзей Феликса» — между собой они, судя по всему, никаких отношений не поддерживали.

И тут разрозненные фрагменты головоломки со щелчком встали на свои места.

Вот оно что...

Моника закрыла глаза, воскрешая в памяти давно брошенные Эллиотом фразы.

Мелкие нестыковки, странности и сомнения, так долго не дававшие ей покоя, наконец сплелись в единую нить.

— Мне... всё время казалось это странным... Господин Ховард, вы ведь так трепетно относитесь к сословным различиям... Но при этом никогда не обращались к Его Высочеству почтительно...

Услышав её робкие слова, Эллиот прищурился, отчего уголки его глаз привычно опустились, и криво усмехнулся.

— Я же сказал. Мы друзья детства.

— И только-то?

Одного лишь «мы друзья детства» Монике было катастрофически мало. Ведь Эллиот был снобом до мозга костей.

Он искренне верил, что простолюдинам следует знать своё место, а дворянам — вести себя сообразно титулу. Кому, как не ему, было положено выказывать члену королевской семьи величайшее почтение?

Так почему же он этого не делал?

— Господин Ховард... возможно ли, что вы... знали? Знали, что Его Высочество — самозванец.

Бриджит в ужасе округлила глаза и уставилась на Эллиота.

Тот же по-прежнему кривил губы в усмешке, с неподдельным интересом разглядывая Монику.

— Полно вам, леди Нортон. Каковы ваши доказательства?

— Когда господин Гленн вбежал с вестью о том, что Его Высочество увели... вы не выглядели удивлённым.

В тот миг Моника машинально покосилась на Бриджит... и заметила. Лицо сидящего рядом с ней Эллиота оставалось пугающе невозмутимым.

Это было лицо человека, безмолвно осознавшего: «А, ну как и ожидалось».

— Как-то вы сказали мне... Талантливых простолюдинов всегда используют хитрые мерзавцы. Вы упомянули, что знаете человека, чью жизнь именно так и сломали.

Это было в самом начале факультативных занятий по шахматам.

Именно эти слова произнёс тогда Эллиот, рассуждая о знании своего места.

Простолюдины с выдающимся талантом часто становятся объектом зависти для некомпетентных, или ими пользуются хитрые подлецы. Я знаю одного, кто разрушил себе из-за этого жизнь.

Моника крепко сжала кулачки на коленях и, глядя Эллиоту прямо в глаза, спросила:

— Господин Ховард, тот человек со сломанной судьбой, о котором вы говорили... неужели это...

Её голос прервали редкие сухие хлопки.

— Надо же, ты запомнила тот давний разговор.

Эллиот горько усмехнулся. Бриджит уставилась на него, не веря своим глазам.

— Что... всё это значит?..

Эллиот промолчал.

Потеряв терпение, Бриджит сорвалась на крик:

— Что всё это значит?!

— Не кричи ты так.

Эллиот попытался её утихомирить, но, видя, что Бриджит готова вот-вот на него наброситься, обречённо почесал затылок.

— Госпожа Бриджит, вы ведь помните. В детстве Его Высочество был тем ещё трусом и плаксой, слабеньким ребёнком, которому не давались ни учёба, ни спорт.

Об этом Моника тоже слышала от Бриджит.

О том, что в детстве... настоящий Феликс совершенно не походил на сильного и надёжного принца.

— Когда я впервые его увидел, меня взяла неистовая злость. Подумать только, такой никчёмный слабак — член королевской семьи, которому суждено править людьми. Неужели мы должны лебезить перед этим жалким созданием?! Да это просто бред! — вот о чём я думал.

По натуре Эллиот предпочитал плыть по течению, но с теми, кто ему не нравился, бывал ядовит и жесток. В этом отношении он, судя по всему, совершенно не изменился с малолетства.

— Однажды, когда рядом никого не было, я решил ему напакостить. Спрятал на дереве его любимую книгу и заявил: «Попробуй-ка достань сам, без помощи слуг». И он, чуть не плача, полез на ветки... сорвался и страшно разбился. Рана оказалась такой глубокой, что на бок пришлось накладывать швы.

Моника вспомнила: когда они провели ночь в квартале развлечений, она видела у Айка на боку шрам.

Тогда он назвал его «необходимой раной».

Только сейчас она осознала: этот шрам был нужен для того, чтобы выдать себя за настоящего принца.

— Из-за меня принц серьёзно пострадал, да ещё и заработал шрам на всю жизнь. Естественно, я решил, что меня казнят, и трясся от страха. Но Его Высочество меня выгородил... Сказал, что сам баловался и упал, а я тут ни при чём.

Эллиот замолчал, переводя дух. На его губах заиграла горькая улыбка.

— Знаете, что он ответил, когда я спросил, зачем он меня выгораживает?.. «Я сам виноват, что толком не умею лазить по деревьям». Представляете?

— В этом весь он, — тихо обронила Бриджит.

Эллиот тоже слегка опустил взгляд; в его глазах промелькнула теплая грусть.

— Да уж, тут просто слов нет...

В одной этой фразе сквозило истинное отношение Эллиота к настоящему Феликсу.

Ведь он тоже искренне дорожил им — точно так же, как и Бриджит.

Трусливым, плаксивым, не способным ни к учёбе, ни к спорту... но при этом самым добрым на свете принцем.

— Когда мне было лет восемь, Его Высочество тяжело заболел. Настолько тяжело, что к нему никого не пускали, и он не мог даже отвечать на письма. Конечно, я места себе не находил. И вот, когда прошло больше года, и я думал, что наконец-то смогу его увидеть...

Ах, да. Моника уже знала, что было дальше. И Бриджит тоже.

...Лицо Эллиота скривила горькая, язвительная усмешка.

— Он превратился в идеального принца.

⚚⚚⚚

За год разлуки Феликс заметно вытянулся. Его вечно бледная, лишённая румянца кожа приобрела совершенно здоровый оттенок.

Прежний Феликс, обладая на редкость красивым лицом, то и дело боязливо опускал голову и совершенно не умел пользоваться своей природной привлекательностью.

Теперь же в каждом его движении сквозила уверенность. Казалось, мальчик, которому не исполнилось и десяти лет, прекрасно осознавал силу своей внешности и умел себя подать.

Приглашённый на приём в загородное поместье герцога, Эллиот смотрел на этого нового Феликса с нескрываемым изумлением.

Тот, кто раньше казался забитым, кто сидел тише воды ниже травы, в страхе оплошать и навлечь на себя гнев деда беспрестанно оглядываясь на окружающих, теперь держался с поразительным достоинством. Он непринуждённо беседовал со взрослыми и танцевал с юными леди.

И каждый первый наперебой восхищался: «Какой великолепный принц!»

После приёма Эллиот, ускользнув от отца, тайком прокрался в личные покои Феликса.

Он чувствовал: им во что бы то ни стало необходимо поговорить с глазу на глаз.

— Давно не виделись, Эллиот.

Улыбка встретившего его Феликса была мягкой и спокойной — ни на йоту не отличающейся от улыбки того, прежнего принца. Но откуда тогда это гнетущее чувство фальши?

— Ты... словно совсем другой человек.

— Мы ведь так давно не виделись.

— Ты ведь... и правда Его Высочество?

В ответ на этот вопрос, заданный одеревеневшим голосом, Феликс тихо рассмеялся и приподнял край рубашки.

На гладкой белой коже виднелся шрам — след от того самого падения с дерева.

— Вот, видишь? Тот самый шрам.

Шрам действительно был тем самым. И всё же чувство неправильности происходящего лишь нарастало.

Пристально вглядываясь в лицо принца, Эллиот вдруг кое-что осознал.

На мгновение... на какую-то долю секунды в глазах Феликса мелькнуло отвращение.

Оно исчезло в мгновение ока, стоило ему лишь моргнуть. Но Эллиот успел его заметить.

Ведь этот взгляд был ему знаком.

«Тот мальчишка» всегда смотрел на него с нескрываемым отвращением.

И в те дни, когда Эллиот задирал Феликса, и даже позже, когда после несчастного случая они сблизились. Всё это время «он» ненавидел Эллиота.

Каждый раз он встречал его с невозмутимым лицом, но в этих сине-зелёных глазах неизменно читалась лютая ненависть!

— Т-ты... кх... тот одноглазый слуга!..

Эллиот никогда не утруждал себя запоминанием лиц и имён чужих слуг. И всё же того мальчишку он помнил прекрасно.

Тот был довольно миловидным, но прятал правую половину лица за длинной чёлкой, что сразу врезалось в память. А главное — он следовал за Феликсом неотступно, как тень.

Стоило Эллиоту задеть принца, как этот наглец, забыв о своём положении слуги, дерзко сверлил его ответным взглядом.

А когда Феликс сорвался с дерева и разбился, слуга был в таком бешенстве, что, казалось, готов был броситься на Эллиота с кулаками.

Цвет его глаз сильно напоминал глаза Феликса. Вот только в них, в отличие от чистой лазури глаз истинного принца, таилась едва уловимая примесь зелени... Точно такая же, как у «Феликса», стоящего сейчас перед ним.

— Да почему... Где... настоящий Его Высочество?..

Лицо стоявшего перед ним «Феликса» разом лишилось прежней мягкости — стало бесстрастным.

В следующий миг резкая подсечка сбила Эллиота с ног, и он навзничь рухнул на ковёр.

И тогда «Феликс» — нет, слуга с лицом Феликса — оседлал Эллиота и слегка вдавил большой палец ему в горло.

— От вас всё так же рябит в глазах... Что тогда, что сейчас.

Эта мёртвая, абсолютно лишённая интонаций манера речи безошибочно принадлежала тому самому мальчику-слуге.

— Да что это значит?! Что с твоим лицом... Оно же точь-в-точь как у Феликса!..

Теперь ему было вовсе не до боли в ушибленном затылке.

В ответ на сдавленный от ужаса вскрик Эллиота слуга с лицом Феликса с неприязнью посмотрел на него сверху вниз.

— Естественно. Меня с самого начала растили, чтобы я стал его двойником. И лицо мне перекроили именно для этого.

— Двойником?.. Тогда где сейчас... настоящий Феликс?

Послышался глухой, скрежещущий звук. Стоявший перед ним «Феликс» стиснул зубы.

Он больше не пытался играть роль принца. Имея точь-в-точь такое же лицо, он источал столь глубокую ненависть, на какую настоящий Феликс был попросту не способен.

Вот только понять, на кого именно была направлена эта ярость, Эллиот не мог.

— Господин Феликс, узнав, что я его двойник, покончил с собой. Чтобы дать мне сбежать.

Голос слуги, пропитанный ненавистью, звучал как проклятие. Он цедил слова, словно убеждая самого себя.

— Это всё равно что я убил его.

Феликс умер.

Тот мальчик, добрее которого не было на всём белом свете... сам лишил себя жизни.

— Он сам забрался на крышу и сорвался вниз... Проклятый Эллиот Ховард. Сколько же раз я думал: если бы только вы не научили господина Феликса лазить по деревьям!

Глядя на онемевшего Эллиота, слуга мрачно усмехнулся.

— Господин Феликс больше всего боялся, что после смерти люди о нём забудут. А значит, мне оставалось лишь самому стать Феликсом Арком Ридиллом. Я высеку это имя в истории как имя выдающегося короля, чтобы его никогда не смогли забыть.

С кем же я сейчас говорю? — в смятении подумал Эллиот.

Бывший слуга, чьё лицо перекроили под принца, казался ему теперь «чем-то»… не человеком. По меньшей мере, можно было усомниться в его рассудке.

— Да ты спятил... Жалкому простолюдину выдавать себя за особу королевской крови — это самонадеянно... нет, это просто омерзительно.

— И что с того?

Пальцы, впившиеся в горло Эллиота, сжались чуть сильнее. Одно лёгкое движение, и слуга лишил бы его дыхания.

Самозванец склонился над мальчиком, лоб которого покрылся холодной испариной. В тёмных, мутных глазах слуги отражалось перекошенное от ужаса лицо Эллиота.

— Если желаете дому Ховард процветания, забудьте о нашем разговоре. Пророните хоть слово, и герцог Крокфорд пустит в ход всё своё влияние, чтобы стереть вашу семью в порошок... Поэтому прошу, не вставайте у меня на пути.

Ах, да. Столь безумный замысел слуга ни за что не смог бы провернуть в одиночку. За ниточки дёргал не кто иной, как сам герцог Крокфорд.

А раз так, начни Эллиот кричать на каждом углу, что второй принц — самозванец, ему никто не поверит. Более того, род Ховард гарантированно уничтожат.

Пригрозив и ясно дав понять, чтобы тот не лез не в своё дело, слуга наконец отпустил его и поднялся.

Эллиот медленно сел и впился в него тяжелым взглядом.

— Запомни мои слова. Тот, кто бездумно переступает через сословные границы, неизбежно уничтожает сам себя. Рано или поздно ты тоже себя погубишь.

Слуга с лицом Феликса насмешливо ухмыльнулся в ответ на жалкую попытку Эллиота сохранить лицо.

— Если это произойдёт после того, как я впишу своё имя в историю как героя, я с радостью приму любую погибель. В конце концов, именно такая участь и подобает глупому слуге, по вине которого погиб его господин.

Этому парню, похоже, уже ни капли не была страшна собственная смерть.

Единственное, что внушало ему ужас — мысль о том, что имя Феликса Арка Ридилла предадут забвению. Ради чести Феликса этот слуга был готов на всё.

— В таком случае я буду просто смотреть со стороны, досмотрю это представление до конца. Посмотрим, куда заведёт путь шута, нацепившего корону... И когда ты сгинешь, я от души посмеюсь. Скажу: «Доигрался? Так тебе и надо!»

От этих слов сине-зелёные глаза, до этого затянутые мутной пеленой, вдруг слегка прояснились.

— Да, тогда непременно посмотри... на бесславный конец шута.

Лишь теперь Эллиот всё понял.

Тот, кого этот слуга так люто ненавидел, над кем насмехался и кого проклинал... был он сам.

———