– И всё же, я смотрю, ты себе вообще ни в чём не отказывал.

На закате посреди травяного поля Амано смотрел на двух человек, которых загнал в угол. От его холодного взгляда веяло раздражением от лишних хлопот и… каплей восхищения.

– Но, если честно, я удивлён… Даже восхищён, наверное. Тебе реально удалось вытащить её оттуда, – честно похвалил его Амано.

Речь шла не только о башне Мирового Древа. Само собой разумеется, вокруг той башни была развёрнута четырёхслойная сеть наблюдения. К Кудзухе и Кёе тоже были приставлены наблюдатели, постоянно следившие за любой необычной активностью. И за всю неделю не было ни одного подозрительного движения… Но, тем не менее, Кёя сейчас здесь.

Несколько часов назад, когда Амано отправился в башню для «извлечения», он был по-настоящему шокирован. Ведь башня, видневшаяся издалека, оказалась иллюзией, а настоящая башня была наполовину разрушена. Жрица же была похищена. Именно тогда он понял, что формулы наблюдения были переписаны. Изменение формул без единого следа… Настолько искусной уловки он ещё не видел. Даже сейчас, узнав правду, он не мог понять, когда и как их переписали.

Поэтому Амано честно признал мастерство Кёи. Только вот…

– Но в то же время я вздохнул с облегчением. Всё-таки ты – идиот.

Узнав, что жрица сбежала, Амано немедленно отправил на поиски тридцать подчинённых. Откровенно говоря, он не возлагал особых надежд. Какой бы маленький этот мир ни был, за полдня можно было легко спрятаться. Они будут просто скрывать своё присутствие до заката, а затем извлекут Проклятье, следуя ограничению с наступлением полярной ночи. Это бы означало поражение отряда Амано. И если честно, то он почти смирился с этим.

…Но что в итоге?

От подчинённых поступила информация о том, что они заметили подозрительных парня и девушку, которые самозабвенно развлекались в городе. Проверив их следы с долей скепсиса, Амано обнаружил, что это не никакие не обманки – они действительно были здесь. Похоже, им удалось обмануть их бдительность, и парень с девушкой расслабились.

– Но, чёрт возьми, что ты творишь? Мог бы просто прятаться до назначенного времени. Ты с ума сошёл? Или… А-а, так дело, что ли, в этом? – спросил Амано, будто что-то вспомнив. – Думал, что мы всё равно не сможем тронуть тебя до срока? Ха-ха, идиот. Как бы не так. Сегодня день извлечения, врубаешься? Именно в такие важные дни и случаются «несчастные случаи». Верно? И не боись, мы ни за что не позволим тебе уйти, – произнёс он с обычным для него бесчувственным тоном.

Но его подчинённые знали: если этот парень так говорит, он обязательно это исполнит.

И ответ Кёи… не был ни мольбой о пощаде, ни сопротивлением:

– Убегать? Ничего подобного. Вы как раз кстати. Вы мне тоже были нужны.

– Чё?

Неужели он намеренно не скрывался?

– Не могли бы вы спасти жизнь Сисселы? – произнёс Кёя прямо в лицо нахмурившемуся Амано.

Её душа неотделима от «Фимбульвенема». Следовательно, для неё нет пути к спасению – таков был вывод, к которому пришёл Кёя, и даже после недели размышлений ничего не изменилось. В конце концов, за тридцать тысяч лет Кёя изучал только искусство дуэльного боя; его не учили, снимать проклятья с чужих основ… Но это лишь означало, что «Кёя не может этого сделать». Возможно, оригинальные навыки героев, полностью отклоняющихся от законов мира, смогут как-то решить эту проблему. Он сделал ставку на эту последнюю надежду.

И, услышав это, Амано… удовлетворённо кивнул.

– А-а, понятненько. С этим подсоблю, – Амано улыбался с неожиданной готовностью помочь, но затем продолжил: – Но с одним условием… Вот.

С этими словами Амано указал на свои ноги. Что он имел в виду было слишком очевидно.

– Пади. Ниц. Прижмись головой к земле и умоляй меня. Тогда я поведаю.

– Что?.. Погоди, что ты такое говоришь?! Это просто возму…

Не в силах вынести столь чрезмерное оскорбление, Сиссела не удержалась и набросилась на него, но Кёя её остановил.

– Не надо, Сиссела.

– Н-но он же такой…

– Да всё нормально, отойди немного.

Успокоив Сисселу, Кёя… в душе даже вздохнул с облегчением.

Он волновался, насчёт того, что у него потребуют в обмен на помощь, но… чтобы такую мелочь? Проще простого.

Без тени сомнений Кёя опустился на колени и низко склонил голову.

– Прошу вас, поведайте мне, как её спасти.

– С-стой, Кёя, хватит!..

Отбросив стыд и честь, Кёя сделал как было велено, прижав лоб к земле. Сиссела отчаянно пыталась остановить его, но Кёя и не думал подниматься.

Удовлетворённо усмехнувшись при виде этого жалкого зрелища, Амано… изо всех сил наступил на беззащитную голову Кёи.

– Хе-хе-хе… Ну ты даёшь. Нда-а, удивительно. И такие дураки действительно существуют. Вот потому ты и провалившийся герой, – продолжая попирать ногой Кёю, Амано рассмеялся саркастичным смехом. – Слышь, Кёя, ответь-ка мне, с чего ты взял, что можешь получить желаемое, лишь продав свою дешёвую гордость? Если хочешь информацию, отбирай её своими силами. Раз не можешь – значит, ты слишком слаб. Не прикрывайся показными жестами. В глубине души ты же думаешь: «Как же я крут – могу отказаться от гордости», да? Мерзко до тошноты. А-а, так противно, что аж тошнит. Короче, ты бесишь меня, сдохни.

С ненавистью выплюнув эти слова, Амано изо всех сил пнул его по лицу. Сильно отброшенный пинком Кёя, однако, тут же поднялся.

Атака такого уровня не нанесёт Кёе никакого уровня, сколько бы таких ему не пришлось принять, однако…

– …?! Гхо-о, гхо-о…

– Кёя, у тебя кровь!..

Изо рта поднявшегося Кёи внезапно хлынула густая, тёмная кровь. Увидев это, даже сам нанёсший удар Амано скривился в недоумении.

– Чего? Я вроде бы не вкладывал столько силы в… А-а, неужто дело в этом?.. – похоже, Амано что-то понял в процессе и ухмыльнулся. – Ты, значит, «платишь цену», да? Ха-ха, ну а как иначе – контролировать Проклятья Конца без последствий же нереально, верно? Ты, должно быть, просто запер его внутри, но не смог запечатать, я прав? Похоже, тебе несладко. Внутренности уже почти сгнили, да? То, что ты ещё жив, – просто невероятно, серьёзно.

Каким бы прогнившим он ни был как личность, Амано – S-ранговый герой из высшей лиги школы. Его оценка была чрезвычайно точной. Прошло около полудня с тех пор, как он принял проклятие в своё тело. Эффект бесконечно размножающегося проклятия наконец начал проявляться на его плоти.

– Кёя, это правда?!.. Если да, то сейчас же прекрати! Я не могу допустить, чтобы ты страдал из-за меня!..

– Успокойся… Всё в порядке, никаких проблем, – попытался Кёя успокоить побледневшую Сисселу, но тут раздался насмешливый голос.

– Ого, «никаких проблем», говоришь? Звучит круто. Тогда давай проверим насколько именно у тебя нет «никаких проблем»? Развлеките его, ребятки, – отдал он приказ бесчувственным голосом.

И в тот же миг все его подчинённые разом приблизились к Кёе.

Мощные магические атаки полетели со всех сторон. Кёя мгновенно развернул защитный барьер и отбился от троих нападающих, полагаясь лишь на рукопашный бой. Затем он вырвал меч у врага и собрался тут же контратаковать… как вдруг его снова вырвало кровью.

– …Гхе… Гх…

«Фимбульвенем» – это проклятие, пожирающее свет и магическую силу. Чем больше он собирает магической силы для битвы, тем сильнее становится яд. Контратака, защита, лечение – всё это разъедало его тело, а и чем больше магической силы он собирал на поддержание вышеперечисленного, тем сильнее становилось проклятие. Наихудший возможный порочный круг. В таком состоянии невозможно было толком сражаться.

Поражаемый Проклятьем Конца изнутри, он должен был защищать стоящую позади Сисселу, противостоя более тридцати высокоранговым героям. Будучи по сути связанным по рукам и ногам, Кёе оставалось лишь отчаянно выдерживать свирепые атаки от превосходящего по численности противника. Это была уже даже не битва, а то, что можно назвать линчеванием.

Наблюдая за этой жалкой битвой издалека, Амано не спеша достал сигарету и зажёг её.

– И всё же, Кёя, как-то ты малость переусердствовал. Слишком увлёкся этой жрицей. Попробуй успокоиться и подумать, – заговорил Амано, словно начав разговор не о чём, даже не собираясь помогать ему. – Видишь ли, на этом свете есть вещи, называемые «предопределёнными ролями». Роли, которые не изменить ни усилиями, ни силой воли. Тот, кто говорит, что такого нет – просто чёрствый ублюдок. Ведь есть множество детей, умирающих от жестокого обращения вскоре после рождения. И что им прикажешь делать? Считаешь дело в недостатке стараний? Или что они сами виноваты? Слишком уж это жестоко. В конечном счёте и великие люди, оставившие след в истории, и ленивые бездарные отбросы – все они просто родились с такими ролями. То же самое касается и этой жрицы. Все мы тянем жребий, а она просто невезучая девушка, вытащившая наихудший из возможных. Вот и всё. Поэтому остаётся лишь один выход, верно? Спокойно принять смерть.

Ответа на этот затянутый, монотонный монолог не последовало … Вернее, у Кёи уже не было возможности его слушать. Из-за бесконечно усиливающегося яда он уже потерял слух в левом ухе, а у правой руки – осязание. Лёгкие разлагались, дышать было трудно, и едва его тело восстанавливалось, как яд вновь принимался изъедать его.

Но Амано, не удостоив и взгляда Кёю в крайне бедственном положении, сухо продолжил:

– Да и подумай об этом трезво: один человек умирает раз в шестнадцать лет… и этого достаточно, чтобы спасти всех людей в этом мире? Тебе не кажется, что это уж какое-то до смешного мягкое ограничение для Проклятья Конца? И всё же ты её увёл. По своей воле поставил под угрозу жизни всего мира. А что, если бы тебе не удалось его контролировать? Или ты считаешь, что те, кто взвалил эту роль на одного человека, заслуживают смерти? Слушай, избавь меня от этого. Да, роль жрицы жалка. Но вовлекать в это весь мир – не выход. Разве не одинаково жалко всех, кто умрёт? Именно так. Все жизни одинаково ценны. Именно поэтому мы выбираем наименьшие жертвы. Что здесь не так? Так что, в конечном счёте, исход лишь один. Заткнуться и сдохнуть, – бесстрастно произнёс Амано, играясь с клубами дыма.

Его взгляд блуждал по вьющемуся белому дыму, не обращая внимания на ход битвы.

– И вообще, у меня простой вопрос: если хочешь спасти бедного ребёнка, разве обязательно отправляться в другой мир? Займись, например, разоружением в зонах конфликтов. Раздай золотые монеты в бедных странах. Давай, в больницах полно пациентов, ждущих лечения. Для тебя же всё это легко, верно? Что случилось, Кёя? Не пойдёшь? Неужели станешь отмазываться какими-то законами или школьными правилами? Герои-спасители не станут прогибаться под них. Ну же, ну, что случилось? Скорее иди. Иди прямо сейчас. С каждой секундой бедные дети умирают. Или, может, дело в том, что ты интересуешься только теми девушками, что тебе по нраву? Нет, не может быть. Ведь тот, кто ставит свои желания выше всего и готов ради них уничтожить мир, – это не герой, а владыка демонов, верно? – продолжал без умолку болтать Амано и потянулся за второй сигаретой, как вдруг заметил: – Кстати, ты уже давно не отвечаешь… Ты вообще меня слушаешь?

Наконец-то взглянув на поле боя, Амано разочарованно пробормотал:

– Что ж, видимо, уже не может ответить.

Его взгляд был направлен на измождённого Кёю, который беспомощно опустился на колени. У его ног – огромная лужа крови. Левая рука и правый глаз утратили свои функции, дыхание было тяжёлым, предсмертным. Сознание затуманилось. Он, по всей видимости, даже не слышал рыданий Сисселы, кричавшей: «Хватит, не двигайся!».

Пока Амано нёс чушь, битва уже давно закончилась.

– Неожиданно быстро. Что ж, теперь ты понял? Без правоты, без силы, не способный ни на что – ты должен умереть здесь.

Неясно, слышал ли Кёя эти слова, но он всё же попытался подняться. И слабым голосом заговорил.

Произнесённое едва слышным шёпотом больше походило на бред больного. С какого угла ни посмотри, но Кёя достиг предела. Уверенные в победе Амано и его люди смеялись над этим жалким зрелищем… Но, когда они услышали продолжение того бреда, их выражения мгновенно переменились.

– …Выходит, вы… и вправду бесполезны…

– Чё-ё-ё?

С вызывающей бравадой Кёя вновь поднял меч единственной пока ещё функционирующей правой рукой… Но, конечно, закрыть глаза на такое они не могли. Могущественная наступательная магия была выпущена со всех сторон. Даже если он на грани смерти, но хочет сражаться – они ответят. Герои безжалостно двинулись добивать его.

Однако ни одна атака из этого сфокусированного шквала атакующей магии… не достигла Кёи.

– Ась?..

Лица всех героев исказились от изумления и недоумения. По двум причинам.

Первая – изумление от того, что израненный с головы до ног парень смог защититься.

А вторая… недоумение от того, как именно он защитился.

До сих пор Кёя продемонстрировал множество различных умений, включая уклонение, защитную магию и изменение формул. Но на сей раз он не прибегнул ни к одному из них… Он просто окутал себя тонким слоем магической силы. Её количество было настолько ничтожным, что она была практически незаметна – такие объёмы естественным образом испускает даже ребёнок. И одного этого оказалось достаточно, чтобы полностью блокировать все оригинальные навыки героев.

Это ж насколько высокого уровня чистоты магической силы нужно добиться, чтобы блокировать их столь ничтожным объёмом энергии, даже без конструирования формул.

Подчинённые Амано были в откровенном замешательстве. И, к их сожалению, это изумление было ещё лишь половиной проблемы.

– …Кто не хочет умереть, отступите… Сейчас я не могу сдерживаться в полной мере… – предупредил их Кёя и в тот же миг перешёл в контратаку.

Хотя его действия были просты. Он лишь размахивал мечом в своей единственной функционирующей правой руке. Без усиления магией, без навыков, и даже не демонстрируя мастерского владения клинком. Всего лишь монотонные атаки – шаг вперёд и удар.

Но несмотря на это, почему-то после каждого его взмаха во все стороны разбрызгивалась кровь, а заодно разламывались поднятые щиты и рассекались пополам развёрнутые барьеры. Эти представляющие из себя банальное махание мечом и даже грубые атаки было совершенно невозможно парировать.

Поражаемый Проклятьем Конца изнутри, он должен был защищать стоящую позади Сисселу, противостоя более тридцати высокоранговым героям. Будучи по сути связанным по рукам и ногам, даже Кёя не мог толком сражаться. Однако… ему и не нужно было «толком сражаться».

Наблюдая, как Кёя грубо растаптывает его подчинённых, Амано восхищённо произнёс:

– Ну надо же. Понятно, не даром ты завалил Урато… Но я чёт не въезжаю, чё ты сразу не контратаковал? Издевался над нами?

– …Я не… игрался с вами… Я не контратаковал для того, чтобы изучить ваши оригинальные навыки… Я думал, что, возможно, у вас есть сила, способная спасти Сисселу… – сухо ответил Кёя. – …Но надеяться на вас было глупо… Среди вас не оказалось полезного…

Услышав его практически провокационный ответ, взгляды подчинённых Амано изменились.

Они тоже были героями, отобранными лично верхней палатой. Закалённая в боях элита с соответствующим чувством собственного достоинства. И они не могли просто молча проигнорировать то, что на них смотрел свысока какой-то полумёртвый «бракованный».

Но даже когда они начали биться всерьёз, результат ни капельки не изменился.

Кёя разрубал их пополам вместе с руками, которыми они пытались защититься, всего одним ударом, нанесённым без всякого энтузиазма. Полносильные оригинальные навыки отбивались обычной магической силой, без каких-либо ухищрений. Кёя явно был при смерти, но даже так они были бессильны против него. Один за другим они падали, как букашки. В конечном счёте, это была простая арифметика. Даже если он мог использовать лишь 0.000001% своей силы, исходное число было настолько огромным, что это не имело значения.

И больше всех разочарован был не кто иной, как сам Кёя.

– Ну и в чём дело?.. Неужели мои слова вас не раздосадовали? Вы и вправду сражаетесь в полную силу?.. – спрашивал Кёя, небрежно взмахивая своим мечом.

Но ни один из стоящих перед ним героев не отвечал. Осознав, насколько подавляющей была разница в силе, они уже не могли ни злиться, ни сохранять самообладание – лишь трепетали и отступали. Никто не решался выйти против него.

Но Кёя всё равно продолжил задавать вопросы:

– Эй, вы же герои. Такова ваша роль, верно? Вы – спасители, что защищают слабых и спасают миры, верно? В отличие от меня, вы настоящие!..

Спасти и мир, и принцессу – таковыми должны быть герои. Герой сказки, которым восхищалась Сиссела, не сломался бы от таких трудностей.

– Тогда почему вы не способны победить хотя бы меня одного?.. Почему вы так легко сдаётесь?.. Почему… почему вы не способны спасти даже одну девушку?!..

Но сколько бы он ни спрашивал, никто ему не отвечал. Ученики, полностью утратившие волю к борьбе, спешно разбегались один за другим. Никто не смел противостоять Кёе.

Кроме одного-единственного человека, наиболее далёкого от идеала героя.

– Хе-хе-хе… Ну ты и дебил, Кёя, – раздался саркастичный смех Амано по охваченному ужасом полю.

Несмотря на то, что он только что воочию убедился в силе Кёи, его поведение ничуть не изменилось. Словно он хотел сказать, что не стоит поднимать шум из-за такой мелочи.

– Мы – самые что ни на есть герои. Поэтому мы следуем своей роли и уничтожаем проклятия. А эта девушка – жрица. Поэтому она следует своей роли и будет убита героями. Что здесь не так? Герой, помогающий проклятию, несущему гибель мира, – это же всё шиворот навыворот получается. Неужели ты даже этого не понимаешь?

– …Раз ты так считаешь, то почему бы тебе не исполнить свою роль?

Кёя бросил острый взгляд на Амано, который лишь болтал, но не собирался действовать.

И Амано неожиданно, без всяких препирательств, кивнул

– Ладно, как скажешь.

После чего Амано выбросил сигарету и встал.

При этом он по-прежнему не демонстрировал ни признаков боевого настроя, ни подготовки оружия, ни признаков накопления магической силы. До жути беззащитный Амано… тихо прошептал:

– «Остаточная кристальная проекция – „Сенет Ке Ра[1]“».

В этот миг за спиной Амано появился полупрозрачный гуманоидный дух. Едва он слился Амано, как окружающий пейзаж разом изменился.

Вздымающиеся со всех сторон стены с узором игральных карт, появляющиеся повсюду яркие игровые автоматы, рядом с вращающимися рулетками, фонтанами выплёвывающие монеты. Обычное поле в мгновение ока превратилось в безвкусный гигантский игорный зал.

– Эй, Кёя, ты любишь игры?

Это аномальное явление, игнорирующее все физические и магические законы, несомненно, было оригинальным навыком. И, вероятно, способностью типа «навязывания правил», которых Кёя опасался больше всего. Ведь он всё это время пытался отсечь голову Амано, но его тело не слушалось, действуя вопреки его воле. Похоже, в этой области невозможно совершать действия, нарушающие установленные правила.

Стоя в центре этого игорного зала, Амано лениво произнёс:

– Полагаю, ты уже догадался и да – всё как ты и думаешь: сейчас ты будешь играть со мной в игры. Партий будет три, ставка – наши жизни, штраф для проигравшего… ну, ты понял, да? Так что слушай внимательно. Я объясню правила первой игры…

Амано начал монотонно, но на удивление подробно объяснять их. Судя по всему, само объяснение правил было одним из ограничений, которые нёс в себе этот оригинальный навык. Поединок должен быть честным, нельзя убить противника сходу без объяснений.

Впрочем, наличие ограничений также доказывало, насколько мощным был этот оригинальный навык…

– Понятно… Всё-таки ты тоже бесполезен.

– Чё?

Кёя невозмутимо прервал важное объяснение правил, от понимания которых обычно зависело, выживешь ты или умрёшь… и молча испустил магическую силу.

В следующий миг по пространству побежала трещина. Игорный зал заскрипел, раскололся и обрушился. Простой выброс магической силы в мгновение ока разрушил сами владения.

– Вы что, угараете?.. – поражённо пробормотал Амано, наблюдая за разрушающимся пространством.

Оригинальный навык – это способность, вписывающая в мир новые законы. Созданные им владения по сути были самим миром. Как можно поверить, что их возможно разрушить? Да ещё и грубой силой – невиданное дело… Но для Кёи в этом не было ничего удивительного.

Учитывая также его недавний бой с Хиной, Кёя выявил две детали, присущие всем героям.

Первая: даже их оригинальные навыки имеют пределы. Как и «смерть» Хины, оригинальные навыки отнюдь не абсолютны. Подобно законам физики или магии в реальности, при желании их можно сломать.

И вторая – что было по-настоящему важным – все эти герои были пугающе слабы.

Изначально эталоном силы для Кёи была Феррис. Атака, защита, магия, сопротивляемость – по всем параметрам Феррис была базой, и он сравнивал всё относительно неё. Что и неудивительно, ведь тридцать тысяч лет он сражался только с ней.

Но это сыграло с ним злую шутку. Он самовольно предположил, что все остальные должны быть как Феррис, если выложатся на полную. Насколько бы слабыми они ни выглядели, это всего лишь обман, чтобы заставить противника расслабиться. Наверняка у них в запасе есть пару сотен всяких пробуждений или скрытых козырей, и они лишь ждут, пока враг ошибётся. Поэтому он не стал давить их грубой силой, а каждый раз тщательно подстраивался под противника.

Но даже осторожный Кёя начал понимать: у них нет никаких скрытых козырей. То, что они демонстрируют сейчас, – это почти всё, на что они способны. Даже их козырь – так называемая Флорантия – увеличивал значение силы лишь с 10 до приблизительно 10000. А подобная мелочь абсолютно ничего не меняет. С точки зрения силы они были примерно на несколько десятков тысяч порядков слабее Феррис.

Следовательно, существовал лишь один наиболее эффективный способ справиться с ними. Просто грубо раздавить сверху. Вместо того чтобы каждый раз настороженно «играть в битву», гораздо быстрее и экономичнее для запаса сил смести их грубой силой.

Поэтому разнести область Амано на куски для Кёи было проще простого.

– Как я и думал, это всё, на что ты способен… Настолько же бесполезен, как и остальные. Убирайся подобру-поздорову.

Оригинальный навык, который он мог с лёгкостью разрушить, даже будучи заражённым «Фимбульвенемом»… Его уже даже убивать не было нужды. Куда важнее выполнить последнее задание из списка, чем возиться с таким слабаком.

Кёя тут же развернулся, но…

– Эй, а ну стоять. Мы так-то ещё не закончили.

– …? О чём ты? Всё уже давно окончено. Неужели ты даже этого не понимаешь?

– Ага, не понимаю, – почему-то задержал Кёю Амано.

Он пускает пыль в глаза перед подчинёнными или действительно не осознаёт разницу в силе между ними? Так или иначе, раз он настаивает, то ничего не поделаешь.

– «Фолл[2]».

Едва он произнёс заклинание всего из одного слова, как высоко в небе появилось невообразимо огромное псевдо-солнце. Если он сейчас убежит – пускай, если останется… что ж, это его выбор.

Однако выпущенное разрушительное бушующее пламя… не достигло Амано.

– «Воспроизводящая кристальная проекция – „Фолл“».

Вновь появился полупрозрачный дух. В следующее мгновение после того, как он вселился в Амано, был развёрнут точь-в-точь такой же «Фолл», и два светила столкнулись лоб в лоб… бесследно уничтожив друг друга.

(Копирование навыков? Если так, то…)

Не дожидаясь, пока утихнут последствия столкновения, Кёя призвал из Пантэсариума драгоценный меч. Мгновенно зайдя Амано за спину, он нацелился на его шею.

Однако…

– Ну надо же, какой ты шустрый, падла. На совершенно ином уровне, – пробормотал Амано, словно его это вообще не касалось, и с лёгкостью блокировал удар Кёи.

Хотя по меркам самого Кёи такая скорость бы вызвала желание зевнуть, она всё же должна была намного превосходить ту, которую эти герои способны воспринимать. Но поражало не только это. Меч, который неизвестно когда появился в руке Амано, был точь-в-точь таким же драгоценным мечом, как у Кёи.

В этот миг Кёя чётко понял.

Это не просто копирование навыков. Навык Амано копировал свою цель целиком – его магическую силу, магические формулы, физические параметры и даже экипировку. Прямо как…

– «Зеркало», значит?..

– А ты догадливый. Да, верно, – улыбающийся Амано сегодня выглядел максимально довольным. – «Нарцисс Спекрам» – это мой оригинальный навык. Полагаю… мне нет нужды объяснять, на что он способен, так?

Сила, копирующая все без исключения характеристики цели, подобно отражающему зеркалу. Таков был подлинный оригинальный навык Амано. Использованный ранее «Сенет Ке Ра» был всего лишь одним из скопированных им в прошлом оригинальных навыков. Именно поэтому, какую бы подавляющую силу ни демонстрировал Кёя, Амано сохранял спокойствие. Ведь для него, обладателя такого оригинального навыка, сила врага была его собственной силой. Насколько бы силён ни был противник, это не причиняло ему ни малейших неудобств.

И стоило Кёе понять это… как он неторопливо вонзил меч в собственную левую руку.

– Воу, как шустро ты соображаешь. Впрочем, когда слышишь слово «зеркало» именно эта мысль первой и приходит на ум, – притворно выразил понимание Амано, наблюдая за тем, как из левой руки Кёи текла кровь. – Но, увы и ах. Самоповреждения и урон не копируются. Иначе это был бы дефектный навык, от которого я бы умирал сам, когда убивал врага. Даже провалившийся герой должен был уже понять, что наши оригинальные навыки устроены очень удобно.

Несмотря на шутливую манеру речи, это была чистая правда.

Сверхскоростное перемещение без противодействия, телепортация, при использовании которой ты никогда не застрянешь в стенах или предметах, техника барьеров, не блокирующая лишь кислород – за время учёбы в школе он видел множество «удобных» оригинальных навыков. Конечно, обычная магия тоже смягчает подобные негативные последствия, но потому, что такие функции изначально встраиваются в сами формулы. Однако у учеников не так. Они используют свои оригинальные навыки, не задумываясь о побочных эффектах, и у них действительно получается. Негативные последствия, которые должны возникать, автоматически игнорируются… Словно сам мир оберегает их.

Но в каком-то смысле это закономерно. Оригинальные навыки – это меч, защищающий мир. Следовательно, естественно, что владеющие ими герои получают от мира хорошее обращение. Олицетворения оппортунизма, которым покровительствует сам мир – именно поэтому люди и называют их читерскими способностями.

– Подобные трюки не проканают. Да и, вообще, я же скопировал твои жизненную силу и выносливость, так что даже если бы сработало – смысла бы не было. Уж если что-то и предпринимать, то грубая сила, как в прошлый раз, была бы куда надёжнее… Хотя, пожалуй, и это не вариант, – пробормотал Амано, словно передумал. – В конце концов это зеркало. Король ли, раб ли, солнце ли, камень ли – зеркало просто отражает всё как есть. В нём нет ни различий, ни пределов. Поэтому неважно, сильна способность цели или слаба, – как обычно сухо сделал вывод Амано и слегка пожал плечами. – Хотя, конечно, полностью непобедимых способностей не бывает. Попробуй действовать грубой силой и, возможно, прорвёшься на удивление легко. Я и сам не знаю пределов этой способности, никто не знает. Так что, в общем, давай, старайся изо всех сил, – произнёс небрежно Амано, словно это его никак не касалось.

Но дело было не в уверенности, что он непременно победит... На самом деле Амано действительно не знал пределов своей способности и не был на сто процентов уверен, что шанс проиграть равен нулю. Просто он понимал: дальше всё зависит от противника. Беспокоиться или нервничать из-за того, что невозможно понять, – удел дураков.

И теперь поставленный перед выбором Кёя… застыл на месте.

Текущая ситуация была предельна проста и сводилась к банальной азартной игре: что выше, предел Кёи или «Нарцисс Спекрама». Разумеется, будь он в идеальной форме, он, не задумываясь, выбрал бы грубую силу. Но сейчас всё иначе. Из-за «Фимбульвенема» он мог использовать менее одного процента своей обычной силы, и даже выложившись на полную, он рискует не превзойти верхний предел копирования «Нарцис Спекрама». В таком случае его сила будет полностью украдена, и ему придёт конец. Слишком невыгодная ставка для риска.

И что ещё хуже… Амано вовсе не добрый старшеклассник, который будет ждать, пока Кёя соберётся с мыслями.

– М-м? Что такое, не будешь? Тогда ладно. Просто покорно умри.

С этими полными разочарования словами Амано начал беспорядочно выстреливать одним «Фоллом» за другим. Всё, что было скопировано однажды, можно воспроизводить в любое время без затрат – такова способность «Нарцисса Спекрама».

Что же до Кёи, то ему оставалось лишь развёртывать барьеры и держаться. Ведь противник – зеркало. Любая контратака будет скопирована. Всё, что сейчас может сделать Кёя, – это защищаться, используя минимум силы, и пытаться не дать противнику никаких новых карт.

Это было словно сражаться с собственным отражением в зеркале. Поскольку отражение – это ты сам, убить его невозможно, любая уловка или стратегия мгновенно копируется и теряет смысл. До смешного бесплодная битва. К тому же, к и без того постоянно ухудшающейся ситуации добавлялся «Фимбульвенем», подтачивающий Кёю изнутри. Положение становилось безнадёжным…

Амано смотрел на Кёю, продолжавшего бессмысленное сопротивление, с насмешливым взглядом.

– Молодец, Кёя. И я даже тебе не льщу, это правда впечатляет. Ты, должно быть, приложил немало усилий, чтобы стать настолько сильным?.. Но именно поэтому обидно, да? Не можешь ничего поделать против меня – того, кто ни разу не приложил и капли усилий. Но ничего не поделаешь. Так устроен мир. Ты – проигравший, а я – победитель. Так же, как то, что эта девушка умрёт сегодня, всё было предопределено с самого начала. Так что сдавайся уже.

«Всё предрешено с самого начала. Поэтому делать что-либо нет смысла».

Этот его небрежный фатализм был даже каким-то детским.

Но это и неудивительно. В конце концов его оригинальный навык – это сила, крадущая лишь результаты любых усилий, и дарована она ему самим миром. Обладая таким оригинальным навыком, разве мог бы он с абсолютной уверенностью утверждать, что «сможет проложить себе путь собственными силами»?

И Кёя, в свою очередь, тоже больше не мог отрицать этот фатализм.

– …Да, возможно, ты прав… – бессильно признал это уже полностью истощённый Кёя.

То, что его загнали в угол, – факт.

То, что роли существуют, – факт.

И то, что тридцать тысяч лет усилий были бессмысленны, – тоже факт… Если он не может спасти даже одну девушку, то такая сила ничего не стоит.

Однако есть ещё один неоспоримый факт.

То, что битва ещё не окончена…

– …Но позволь сделать одну поправку: ты, возможно, и не проигравший. Однако… победителем тебе тоже не бывать, – пробормотал Кёя и в тот же миг перешёл в контратаку. – «Вайса Карна[3]».

На кончике пальца Кёи мгновенно зажглось крошечное пламя. Хотя по размеру оно было в тысячи раз меньше «Фолла», количество магической силы внутри было обратно пропорционально. И едва Кёя выпустил его из руки, как «Вайса Карна» в мгновение ока сожгло дотла бесчисленное количество «Фоллов» и обнажило клыки на самого Амано.

Однако…

– Ах, ну вот что ты наделал, – высмеял его Амано и развернул точно такой же «Вайса Карна»…

Это действительно было мощное заклинание. Одного его не хватило, чтобы превзойти предел Амано… Другими словами, контратака Кёи лишь дала ему ещё более сильную карту.

– Идиот, раз уж собрался давить грубой силой, то надо было делать это с самого начала. Бесполезно паниковать и выкладываться по полной, когда уже истощён. Хотя, уж такую-то мелочь я бы всё равно… – насмехающегося и уверенного в победе Амано… вдруг вырвало чёрной кровью. – Гхо… Ч-чего?..

Невыносимые мучения и острая боль, словно кто-то просунул руку прямо во внутренности и принялся их взбалтывать. Густая кровь, хлещущая из самой глубины живота, имела вкус гнилой жижи. Амано корчился в агонии, не понимая, что происходит с его телом.

Молча наблюдавший за этим Кёя тихим голосом озвучил свой вывод:

– Так я и думал… Если ограничения возникают одновременно с атакой, то они не считаются нанесением урона самому себе.

Осознать эту возможность ему, в каком-то смысле, помог «Сенет Ке Ра».

В самом начале битвы, когда была активирована «Сенет Ке Ра», Амано собирался подробно объяснить правила. Не из доброты душевной – у него была лишь одна причина делать это: таково было ограничение, присущее оригинальному навыку.

 Да, «Нарцисс Спекрам» могло воспроизводить всё бесчисленное количество раз без затрат, но, будучи зеркалом, оно так же точно копировало ограничения и цену, сопровождающие сами магические формулы.

Стоило ему понять это, и дело оставалось за малым. Нужно было, обороняясь, на лету сконструировать магическую формулу, создав магию, в которой атака и расплата в виде урона от неё срабатывают одновременно. Это создавало для Амано дилемму: если копировать, ограничение обрушится на него самого, а если отказаться от копирования, заклинание поразит его напрямую. И в любом случае Амано не мог избежать урона – стратегия Кёи по преодолению «Нарцисс Спекрама» блестяще сработала.

Однако…

– …Эй, слышь, ты раньше времени-то самодовольную рожу не строй, ведь… ты тотально облажался.

Стирая впервые пролитую кровь, Амано оставался спокоен.

И, как он и говорил… В следующий миг кровью вырвало уже Кёю.

– Кх…

– Ха-ха, ну а как ты хотел? Тебя тоже накрывает!!!

Это был закономерный исход, понятный при малейшем размышлении. Отдача от ограничения оборачивалась и против самого Кёи.

Конечно, он мог бы создать сколько угодно магических формул для блокировки этой обратной связи. Но тогда бы его враг скопировал и защитную формулу, сделав всё бессмысленным. Поэтому, чтобы нанести урон Амано, ему пришлось принять расплату на себя.

И если оба будут продолжать платить цену… первым умрёт, без сомнения, Кёя.

Благодаря «Нарцисс Спекраму» Амано уже получил точно такую же сопротивляемость и способность к самоисцелению, как у Кёи. К этому добавляется его собственная выносливость. Уже одного этого достаточно, чтобы исход был предрешён, но Кёю ещё и продолжает подтачивать «Фимбульвенем». Продолжая получать одинаковый урон в таком состоянии, очевидно, что Кёя, как ни крути, истощит силы первым.

Следовательно, выбранная Кёей стратегия была самоубийственным путём, ведущим к неминуемому поражению, и Амано точно это раскусил.

– Полагаю, ты блефовал, пытаясь заставить меня отменить способность? Но не повезло, на эту удочку я не клюну. Первым сдохнешь ты. Вообще, хватит трусить. Если уж на это решаться, то цена должна быть мгновенной смертью. В итоге ты просто ссыкун, не способный пожертвовать даже собственной жизнью. Поэтому ты и «бракованный»! – упрекал его Амано, смотря свысока на истекающего кровью Кёю.

И Кёя не стал этого отрицать.

– Да, ты абсолютно прав… Моё тело не настолько хрупкое. От такой цены я не умру. Просто будет немного тяжко, – открыто признал эту истину Кёя.

Верно, отдача, способная разложить его внутренние органы всё равно перекрывалась его способностью к регенерации. Следовательно, этот урон – лишь пустая видимость, мишура, не способная изменить положение вещей. Всё именно так, как сказал Амано.

…Однако он упускает одну вещь. В этом мире существуют мучения, от которых нельзя умереть. Как когда-то страдала Феррис в вечном застое.

– Так что не труси и не скули так. Не бойся, ты не умрёшь. Сколько бы десятков тысяч раз ты ни вкусил эту боль, даже если твой рассудок не выдержит, даже если мир покроется нашими сгнившими внутренностями… ты не умрёшь, – в миг, когда он прошептал это, над головой Кёи было развёрнуто «Вайса Карна».

И ни одно или два. Сотни, тысячи, десятки тысяч... Бесчисленное множество развёрнутых сгустков абсолютно чёрного пламени, способных с лёгкостью испепелить весь мир. Вот насколько много сил оставалось у Кёи, несмотря на то, что он сдерживал Проклятье Конца.

Но Амано был героем наивысшего ранга. Он мгновенно скопировал всё это. «Нарцисс Спекрам» тоже был далёк от своего предела, и в итоге ситуация вернулась к прежней.

Однако, в отличие от прошлого раза на лице Амано не было и тени уверенности. Ибо благодаря своей проницательности он понял, чего на самом деле добивался Кёя.

– Ты что, спятил? Решил устроить игру на выживание?!..

Будучи владельцем «Нарцисс Спекрама», он прекрасно знал. Единственное, что не может скопировать это зеркало, отражающее всё сущее, – это разум.

Впрочем, это было очевидно. Скопировав разум противника, он полностью стал бы им. Получающий покровительство мира оригинальный навык не станет подвергать своего владельца такому риску. Следовательно, разум по-прежнему оставался разумом Амано… И именно на это и целился Кёя.

Адская боль, сопровождающая отдачу, направлена не на тело, а на разум. Кёя начал битву на истощение духа.

Раскусив его замысел, Амано всё же презрительно усмехнулся:

– Ха-ха, а кишка у тебя не тонка. Но ты всё равно идиот. Кто станет сдаваться в игре на выживание, когда точно знаешь, что победишь?!

Поединок на стойкость – вульгарная и грязная битва. Определённо не то, чего хотел бы Амано… Но он и не говорил, что не справится. Тем более, что тело у Кёи очевидно сломается раньше, как бы тот ни выкручивался. У него нет никаких причин отступать.

Да, в конечном счёте, это тоже всего лишь блеф. Оставалось только принять вызов.

Что же до Кёи… то он больше ничего не говорил. Вместо этого он лишь слегка шевельнул кончиками пальцев. Это был сигнал к началу.

Сверху на их головы лились «Вайса Карны». Бесплодная битва сведения на нет атак друг друга, идущая за счёт идеального зеркального копирования, не имеющая конца, а лишь бесконечно повторяющуюся отдачу. Сжигаемые, разлагающиеся, искромсанные внутренности извергались вместе с кровавой рвотой. Хотя в обычной ситуации подобная цена бы привела к мгновенной смерти, натренированное до идеала тело Кёи не умирало… вернее, не могло умереть. Как только его внутренности разлагались, они регенерировали, а затем тут же разлагались. Вечно не прекращалась лишь боль, что была хуже даже смерти. Для Амано же это была невыносимая пытка. Ведь с тех пор, как он обрёл свой оригинальный навык, он ни разу не получал повреждений – он просто никак не мог привыкнуть к боли, терзающей его внутренности.

Но даже посреди этих мучений, где каждая секунда ощущалась как год, в душе Амано смеялся.

Он заметил роковую ошибку, которую совершил Кёя.

А заключалась она в том, что… сам Кёя имел вариант прекратить игру на выживание. Возможность самому решить, когда остановиться, на первый взгляд кажется преимуществом, но на деле это не так. Причина проста – человеческая воля очень хрупка.

Близких примеров, если поискать, – хоть отбавляй. Учёба, работа, диета… Наверняка у каждого, кто живёт обычной жизнью, бывало так, когда бросаешь начатое на полпути или работаешь, спустя рукава, из-за усталости. Если бы кто-то заявил, что всегда делал всё на 100% идеально, он был бы просто лжецом.

Человек обязательно в чём-то халтурит. Обязательно в чём-то идёт на компромисс. Обязательно в чём-то ищет лёгкий путь. Об этом говорит сама история человечества как биологического вида. Ведь правда? Если бы отдельные личности могли завершать всё лишь собственной волей, зачем людям создавать законы? Зачем создавать религии? Зачем создавать общества?

Закон, бог, государство… всё это сущности, стоящие выше отдельного человека. Но если немного подумать, разве это не странно? Зачем человечеству, ставшему властелином земли, создавать вышестоящие системы и подчиняться им? Добровольно сковывать себя — разве это не глупо? Но эти системы существуют по всему миру как нечто само собой разумеющееся. Почему? Ответ очевиден. Потому что без систем, принуждающих силой делать правильное... человек немедленно деградирует. Что, если исчезнут законы? Религии? Общества? Достаточно представить, чтобы понять. Преступность возрастёт, мораль придёт в упадок, мир погрузится в хаос. Человек отлично знает, насколько бедны его собственная воля и самоконтроль. Поэтому мир и заполнился такими системами.

Хотя, чтобы доказать это, на самом деле не нужны все эти рассуждения.

Ведь он видел всё своими глазами. Дрянь, бросающую собственных детей. Дрянь, предающая друзей. Дрянь, рассуждающая о благородстве, но в итоге не делающая ничего. Все они, видя слабого – причиняют боль, видя сильного – пресмыкаются. Сплошь одни такие. Поэтому Амано считает, что всё это неизбежно. Ведь человеческая воля ничтожна, как пушинка. Вся эта дрянь поступала так не потому, что хотела, а просто потому, что так родилась. Просто взяла на себя такую роль… Если считать иначе, то жить станет невозможно…

Поэтому, Амано утверждает:

Эта боль не продлится долго. Скоро Кёя Кудзё сдастся. Это неизбежный исход, пока он остаётся существом под названием человек. Выдерживать пытку, на которую повлиять не можешь, – это ещё куда ни шло, но продолжать пытать себя собственными руками и по собственной воле – изначально невозможное для человека деяние. Они просто на это не способны. Да, человеческая воля слаба. Люди всегда в чём-то колеблются. Всегда в чём-то робеют. Всегда от чего-то убегают. Ведь такими нас задумал мир. Наверняка и он сейчас там корчится от боли. Как раз подходящее время, чтобы подумать о столь неприглядных вещах как: когда остановиться, чтобы сохранить лицо, когда сломаться, чтобы это выглядело достойно… Может, сейчас как раз посмотреть на его лицо?

Поддавшись этой мысли, испытывая адские муки, поднял взгляд. Увидев, как Кёя мучается, он должен был бы отвлечься от этой боли… но его ожидания не просто не оправдались, а провалились полностью.

– …Чё?..

Как он и представлял, Кёя действительно истекал кровью. Более того, можно сказать, что из-за «Фимбульвенема» он платил куда более высокую цену, чем предполагал Амано.

Но, в отличие от его ожиданий, Кёя не корчился в агонии.

Погружённый в море собственной крови, он даже не шелохнулся. Даже терпя боль, превосходящую саму смерть, он не изменился в лице. Кёя просто невозмутимо продолжал ткать магическую формулу, которая подвергала его пытке. Ни тени колебаний или сомнений, лишь механическое исполнение. И всё же в его глазах горели подлинные эмоции, которые не может иметь машина.

Непреклонная решимость, способная ниспровергнуть даже судьбу, предопределённую миром – это и была та самая человеческая воля, которую Амано так отрицал.

Мда, плохо дело.

В тот миг Амано понял, что этот парень добьётся своего. Он сделает это без чьего-либо принуждения, несмотря ни на какие препятствия, какую бы цены ни пришлось заплатить, какую бы боль ни пришлось терпеть. Следуя лишь собственной воле…

– Тц, мне с тобой не тягаться!.. – выплюнул Амано, тут же прекратил копирование и активировал оригинальный навык телепортации.

Связываться с этим ненормальным – пустая трата времени. В таких случаях лучше по-быстрому уйти и…

– Куда это ты собрался?

– …?!

К тому моменту, как он услышал этот голос в своих ушах, Кёя уже схватил его за лицо.

Реагировать и обострять бдительность было уже некогда. Да «кто-то другой» не сработает. Против Кёи Кудзё сражаться может лишь Кёя Кудзё.

В тот миг, когда он отменил копирование, чтобы сбежать, судьба Амано была предрешена.

– И это вся твоя решимость? Что ж, тогда всё кончено.

Не дав даже шанса подумать о сопротивлении, Кёя вдавил лицо Амано в землю. От удара земля потрескалась, а сознание Амано помутнело. Затем Кёя усилил хватку на всё ещё сжатой голове.

– Кстати, помнится ты говорил, что несчастные случаи неизбежны… Твоя способность оказалась хлопотнее, чем я думал. Будет лучше избавиться от неё.

Кёя лишь слегка усилил хватку и череп Амано заскрипел. Даже если врагом был герой наивысшего ранга – перед силой Кёи это не имело никакого значения. Для него это было проще, чем разбить яйцо…

– Постой! – окликнула его Сиссела за мгновение до того, как Кёя безжалостно раздавил череп Амано. – Хватит, этого достаточно… Пойдём, Кёя.

– Но он же собирался тебя…

Этот парень помешал её единственному дню на свободе и хладнокровно пытался оборвать её жизнь. Не было ни долга, ни причины проявлять к нему милосердие. Он сам навлёк это на себя.

Но ответ Сисселы не изменился.

– Неважно. И потом, я ведь уже говорила, что роль злодея тебе не подходит.

– …Раз ты так говоришь, то ладно.

Кёя послушно разжал руку.

Сегодня её последний день. Нельзя осквернять его кровью… Если он снова нападёт, тогда я с ним и разберёмся. – переключился Кёя и улыбнулся.

– Ну что ж, тогда нам нужно найти цветущий луг.

– Угу!

Скоро стемнеет. И тогда палачи этой страны начнут действовать. Нужно найти цветущий луг как можно скорее.

Кёя взял Сисселу за руку… Но тут за их спинами раздался полный изумления голос.

– Алё, цветущий луг? Что это за фигня? – саркастично усмехнувшись, только что побеждённый Амано встал на ноги. Его лицо побагровело от крови, и лишь глаза ярко сверкали. – Нет же, совсем не то! Это совсем не в твоём характере! Зачем ты притворяешься нормальным, а, Кёя Кудзё?! Человек, сохраняющий спокойствие, когда у него внутренности гниют заживо, не может быть нормальным!

– …Сила не определяет «нормальность», – спокойно ответил Кёя.

…Уж он-то всяко должен быть человечнее тех, кто спокойно оставляет умирать девушек.

Но в ответ раздался лишь громкий вздох.

– …А-а-ах, это никуда не годится. Ты просто худший. Абсолютно поехавший… – прошептал он так же спокойно, как и всегда, но… серьёзнее, чем когда-либо прежде. – Ты – опасен, Кёя Кудзё. Ты зашёл слишком далеко и пересёк линию того, что может существовать в этом мире. И самое неприятное… что ты даже сам этого не осознаёшь. Поэтому… я раздавлю тебя здесь и сейчас, – сухо зачитал он смертный приговор и впервые проявил подлинную враждебность.

Это было вне всяких сомнений лицо того, кто принял роль «героя».

В этот миг Кёя понял, что произойдёт дальше.

– «Флорантия – „Мириады Благ и Мятежных Бед“».

Полупрозрачный свет мгновенно пронёсся по миру.

Кёя тут же прикрыл Сисселу, но… никакого особого урона они не получили, и вокруг тоже не было заметно никаких изменений.

 Неужели у него не получилось? В любом случае, лучше держать дистанцию, – в тот миг, когда он, прикрывая Сисселу, попытался отступить, Кёя наконец заметил неладное.

Его нога, которая должна была отступить, вопреки его воле почему-то шагнула вперёд. Конечно, само по себе это была лишь крошечная аномалия. Но фактом было и то, что такое явление никогда не должно было произойти. И, как предчувствовал Кёя, это было лишь началом.

Зрение левого глаза вдруг перекинулось на правое и наоборот.

Ощущение верха и низа неожиданно исказилось.

Ощущение холода и тепла поменялись между собой, способ дыхания перепутался. При попытке пошевелить ногой двигалась рука, при движении глаз двигался рот. Более того, почему-то его душа чувствовала облегчение от этого ненормального положения вещей. Все действия, все восприятия, и, наконец, даже все мысли перепутались.

«Флорантия: Мириады Благ и Мятежных Бед» – это была сила, создающая искажённый зеркальный мир. В этой области, где всё сущее переворачивается беспорядочно и случайным образом, даже ты сам становишься искажённым мнимым изображением. Да, ни о каком провале и речи быть не может. Амано действительно пересоздал мир.

Столкнувшись с этим зеркальным миром… Кёя невольно пробормотал:

– Я удивлён… Кто бы мог подумать, что… есть настолько ничтожный навык…

Кёя вздохнул, словно испытав полное разочарование. Даже в зеркальном мире, его движения ничуть не изменились. С момента создания области прошла всего секунда, а Кёя уже адаптировался к феномену инверсии.

В конце концов, самое первое, что вбивали в него за те тридцать тысяч лет тренировок, – это самоконтроль. Поскольку Кёя в совершенстве овладел всем – управлением телом, генерацией магической силы и контролем над мыслями… всё, что ему нужно было делать, – это просто менять контроль в соответствии с каждой инверсией. А в подобном тонком контроле Кёя не знал себе равных.

Таким образом секретное оружие Амано было с лёгкостью разбито… Однако на лице его не было видно и тени смятения.

– Хе-хе-хе… Так и есть, да, так и должно было быть.

Его лицо, искажённое усмешкой, словно говорило, что он знал это с самого начала.

Бравада, блеф, или же…

– Верно, я с самого начала знал, что такой пустяк тебя не проймёт. Да именно так, поэтому ничего не поделаешь, ничего не поделаешь, верно?.. – бормотал он, будто оправдывался перед самим собой за что-то.

Его оригинальный навык сокрушён, подчинённые – бесполезны, даже его козырь в лице «Флорантии» был преодолён за секунду – сейчас у Амано не должно было остаться никаких вариантов… И всё же, почему-то Кёя почувствовал леденящий душу холодок.

И, словно подтверждая, что этот холодок Кёя ощутил не просто так, лицо поднявшего голову Амано расплылось в победной улыбке.

– Что ж, ты и вправду за гранью всяких норм, Кёя. Однако… Здесь есть ещё кое-что за гранью всяких норм.

– …! Неужто?!..

Лишь эти слова позволили Кёе наконец понять истинный замысел Амано… Но он опоздал на шаг.

– «Перевёрнутая обитель зла…».

В этот миг и вновь извергся полупрозрачный свет. Однако на этот раз инвертировались не какие-то мелочи вроде ощущения или восприятие. Целью Амано была лишь одна «концепция»…

– Э-эй, Кёя… Что происходит?.. – ошеломлённо пробормотала Сиссела, которая первой заметила аномалию.

Её взгляд был устремлён на небо, где солнце как раз собиралось зайти. Наконец их время вышло… Но не в этом дело.

Обычно закат – это буквально то, когда солнце садится и наступает ночь. Но сейчас, после того как солнце скрылось на западе, на небо взошла не тихая луна… а ослепительно сияющее палящее солнце. Солнце, которое только что зашло, вновь появилось на восточном небе.

Да, Амано инвертировал саму концепцию дня и ночи. Козырь героя был способен исказить даже движение великих светил. И в данной ситуации смена дня и ночи местами имела особое значение…

– …!

В тот миг, когда первый солнечный луч упал на него, что-то зашевелилось глубоко внутри.

Воплощение тьмы, пожирающее свет и магическую силу, материализация Конца, несущего гибель миру – «Фимбульвенем», дремавший на дне ледяной темницы, пробудился с приходом нового дня.

Дальнейшее произошло в мгновение ока.

Проклятие, жадно поглощающее обильно льющееся солнечное сияние, мгновенно разрасталось. Его скорость и чистота не шли ни в какое сравнение с прошлым. Но иначе и быть не могло. Амано инвертировал не просто ночь. Это была «полярная ночь, наступающая раз в шестнадцать лет, когда „Фимбульвенем“ становится слабее всего». Она несла в себе магические ограничения для печати проклятия. Следовательно, это утреннее солнце, будучи её инверсией, тоже не могло быть обычным. Бесконечная белая ночь… и к тому же солнце, наделённое полномочиями усиливать «Фимбульвенем».

Изрыгая тёмную кровь, Кёя непроизвольно опустился на колени. Он умудрился кое-как нейтрализовать проклятие, способное мгновенно убить обычного человека, и изо всех сил пытался сдержать… Однако последствия вышедшего из-под контроля яда не ограничились лишь Кёей.

– …Кё… я… – едва слышимо прошептала Сиссела… и в следующий миг рухнула, исторгая кровь.

Кёя тут же подхватил её тело, но её бледное лицо было лишено жизни, и её конечности уже, казалось, не двигались. И что хуже всего – аномалия на этом не закончилась.

Тень Сисселы, освещённая палящим солнцем… начала извиваться, и, внезапно потеряв очертания, стала растекаться, словно пролитые чернила. Она мгновенно перекрасила землю, загрязнила воздух. Прекрасный луг превратился в бесплодную пустошь, насекомые и птицы, порхавшие вокруг, начали гнить и падать. Мир в одно мгновение стал землёй смерти.

И раздался посреди этого адского бедствия лишь смех Амано.

– Хе-хе-хе… А-ха-ха-ха-ха-ха!!! Теперь ты понимаешь, Кёя? Всё это твоя вина! Ты тут недавно важничал насчёт «решимости», так вот – эти слова должны были быть моими! Будь у тебя настоящая решимость спасти девушку, почему ты не убил меня? Не надо быть трусом, которого может остановить женщина! Ради цели нужно убивать, будь противник беззащитен, будь то новорождённый младенец, и кого бы и как бы ни останавливали. Вот что называется настоящей решимостью!

Глаза изрыгавшего эти слова Амано не видели ни ад перед ним, ни «Фимбульвенем». Они пристально смотрели на одного лишь Кёю.

– Зачем ты увёл эту девушку, не имея такой решимости? Жалко, что может дать один день на свободе? Узнав внешний мир лишь наполовину, она будет лишь сильнее цепляться за него. Что ты вообще хотел этим добиться?.. А, всё просто. Ты хотел покрасоваться, да? Хотел, чтобы тебя считали хорошим парнем? Хотел сбежать от вины за то, что бросил несчастную девушку умирать?! Да, ты просто использовал её для своего самоудовлетворения! Останься она куклой, следующей своей роли, не было бы и страха! Не узнай она внешнего мира, смогла бы смириться! Показывать несбыточные мечты тому, кто ничего не может изменить – это жестоко, Кёя! Это слишком, Кёя! Ты прямо как демон! Знаешь, как называют таких? Поэтому ты лицемер!!!

На яростные нападки Амано у Кёи, изо всех сил сдерживающего проклятие, не было сил возражать… Хотя, даже будь они, итог был бы тем же. Ибо возразить на выплюнутые Амано слова ему было абсолютно нечем.

– Подумай хорошенько, что ты натворил! Осознай, кто ты такой! И если ты всё ещё хочешь притворяться добряком… то послушай моего совета и сдохни тут! Это единственное настоящее добро, которое ты можешь совершить!

Выпалив это, Амано развернул пространственную магию и покинул этот мир вместе с подчинёнными.

Но Кёе уже было не до него. Сейчас главное – спасти эту девушку.

– Н-не переживай Сиссела… Я что-нибудь придумаю… – пытался подбодрить её Кёя, изо всех сил поддерживая барьер, чтобы сдержать расползающуюся тень разложения.

Но, похоже, Сиссела уже не могла ответить и лишь исторгала чёрную, мутную кровь. А тем временем её тело быстро холодело. Вышедшее из-под контроля проклятие пожирало даже её, жрицу.

Единственная теряющая тепло под ярким солнцем Сиссела… всё же с трудом пошевелила губами:

– …Пожалуйста, Кёя… запечатай… его… Ты же способен на это, верно? – отчаянно умоляла она, напрягая свой едва слышимым голос.

На самом деле, это было возможно.

Противник – бесконечно размножающееся проклятие. Через несколько минут даже Кёя не сможет его сдерживать. Но, с другой стороны, сейчас его ещё можно уничтожить или запечатать.

Однако за это, конечно, придётся заплатить цену. И Сиссела точно понимала, какой она будет.

– Если ничего не предпринять, миру придёт конец… Так что не волнуйся за меня…

До сих пор она могла жить лишь благодаря «Фимбульвенему». Если запечатать его полностью, то она, разумеется, умрёт. Независимо от того, оставит ли Кёя яд как есть или запечатает его – для неё результат будет одним и тем же. В любом случае её мир закончится.

Именно поэтому Кёя понимал её последнее желание: защитить хотя бы мир… Понимает, но… не никак не мог согласиться с этим.

– Прекрати… не говори так! Я же обещал, что сегодня ты будешь свободна! Сегодня ещё не кончилось!..

Верно, наверху башни он действительно обещал ей, что сегодня она будет самой свободной в мире. Это было единственное обещание, данное девушке, у которой остался всего один день. Нельзя допустить, чтобы оно было нарушено.

Услышав это… Сиссела улыбнулась.

– Спасибо, Кёя… Но, знаешь, этого достаточно. Я уже и так довольно.

– Что?..

– Всю эту неделю с момента встречи с тобой… мне было по-настоящему весело… Каждый день приходили Комари с Лалой и играли со мной, потом приходил ты и мы немного болтали… а затем я засыпала. А знаешь… раньше, ложась спать, я всегда думала: «Неважно, проснусь я или нет»… ведь всё равно ничего не меняется, бодрствую я или сплю… Но с того дня, как появился ты… я стала ждать пробуждения. Заметил, что когда ты каждый день говорил мне: «Спокойной ночи»… это очень радовало меня?.. А сегодня мы даже вышли наружу и у нас было свидание. Все мои мечты сбылись. Поэтому… я довольна, – прошептала Сиссела с чистой, искренней улыбкой.

Без всякой лжи или притворства, она от всего сердца чувствовала себя счастливой.

…Но именно потому, что эти чувства доходили до него, Кёя не мог этого принять.

– Не неси ерунды, как можно быть «удовлетворённой»?! Тебе навязали нежеланную роль, заточили в таком месте, и теперь ты снова собираешься стать жертвой ради мира… а цена за это – какая-то игра понарошку? Нет, ещё рано, это неравноценный обмен. Разве может такой малой радости быть достаточно?!..

Хотя он знал, что этот гнев не то, чего хотела девушка, Кёя не мог сдержать ярости.

– Желай большего, будь более алчной, кричи громче о несправедливости! Это неправильно! Почему только ты должна умирать? Почему только на тебя взвалили эту роль? Почему ты… почему вы все… не хотите большего счастья?!..

Она провела всего один день, гуляя по городу с парнем, который ей не нравится. Разве может такая обыденность называться «спасением»? Разве может существовать такое несчастье, когда подобная мелочь считается счастьем?

Верно, это неправильно. Такой конец – ненормален. Фундаментельно ошибочен…

А значит, нужно его переписать на правильный.

– Я обязательно что-нибудь придумаю! Даже если придётся пожертвовать своей жизнью, чтобы ты смогла выжить!!..

Она должна узнать, что такое настоящее счастье. Какую бы цену ни пришлось заплатить. На этот раз Кёя полон решимости.

Но прервала его сама Сиссела.

– Какой же ты добрый, Кёя… Но так нельзя. Ты не можешь ставить на кон свою жизнь в таком месте, – прошептала она, словно укоряя, Сиссела, а затем с ехидно спросила: – Ведь… действительно спасти ты хочешь вовсе не меня, не так ли?

В этот миг Кёя потерял дар речи.

Это был тот же вопрос, что и во время их игрового свидания. И снова он не мог его отрицать. Потому что знал, что солгать сейчас – значит причинить ей наибольшую боль.

И это молчание стало для Сисселы самым лучшим ответом. Поэтому девушка нежно… и совсем чуть-чуть грустно улыбнулась.

– Знаешь, Кёя… я рада, что последним пришёл ко мне именно ты…

Увидев её улыбку, Кёя подумал:

Ах, правда… почему же они всегда такие? Стоим им сказать это, и у тебя остаётся лишь один вариант.

– …Не переживай, боли не будет. Ты просто немного уснёшь. А когда проснёшься в следующий раз, тебя обязательно… будет ждать свободный мир, где нет таких ролей. Поэтому…

Он мягко протянул руку и закрыл девушке веки.

По крайней мере, теперь она не увидит ничего страшного.

– Спокойной ночи, Сиссела, – тихо прошептал Кёя.

※※※※※

Комари отчаянно бежала по пустоши.

Прямо перед сумерками в окрестностях башни Мирового Древа вдруг произошёл катаклизм.

Яростно мечущаяся магия, невозможная инверсия дня и ночи, и, наконец, распространяющееся зловещее присутствие проклятия. Комари, как раз закончившая подготовку к побегу, помчалась туда в тот же миг, как заметила неладное. Её охватило очень дурное предчувствие.

И когда она наконец добралась до этого места… всё уже закончилось.

На пустыре, что ещё несколько часов назад был цветущим лугом, теперь был лишь лёд, проклятия и шрамы битвы. Но всё уже закончилось. Вокруг не ощущалось никаких признаков жизни и было так тихо, словно всё погрузилось в сон.

А в самом сердце этой пустоши Комари заметила одного юношу.

– Кёя!

В тот же миг, когда она увидела знакомую спину, её неспокойное от чувства тревоги сердце согрелось облегчением.

Несомненно, здесь что-то произошло. Что-то очень и очень страшное… Но больше не о чем беспокоиться. Ведь он здесь.

Да, Кёя Кудзё всегда обращал ниспровергал самые ужасные трагедии.

Когда Юки Синдо предал их, когда их захватил Резистанс, когда бушевало ужасное Древо Скверны – он спасал их от всего своей подавляющей, но несколько мягкой силой. А потом с лёгкой смущённой улыбкой говорил: «Хорошо постаралась».

Так что всё в порядке. Он здесь, и одного этого уже достаточно, чтобы не о чём не беспокоиться.

Но на лице обернувшегося юноши не было улыбки.

– …Привет, ты всё-таки пришла, Комари.

Голос юноши был таким же, как всегда, настолько, что в нём невозможно было разглядеть никаких эмоций. Смутно чувствуя, что что-то здесь не так, Комари подбежала к Кёе.

– Эм, что здесь случилось?..

– Да так, ничего особенного. Но тебе не стоит об этом беспокоиться, потому что всё уже закончилось.

Услышав это, Комари снова ощутила облегчение.

Как и ожидалось, он уже всё уладил. Комари не терпелось услышать рассказ о подвигах, какого же могущественного врага он на этот раз победил… как вдруг она заметила девушку, лежащую у ног юноши.

– Сиссе… лочка?..

Её руки сложены на груди, а глаза безмятежно закрыты. Профиль её умиротворённо улыбающегося лица, производил впечатление, будто она видела чудеснейший сон. Наверное, Кёя вывел её из башни и исполнил её желание – уснуть на просторе снаружи.

…Но почему, несмотря на то, что это должно было вызвать у неё радость, Комари с самого начала не покидало дурное предчувствие.

– Эм, Кёя… С Сисселочкой же всё хорошо, правда?.. Она просто спит, да?.. – невольно спросила она.

Но Кёя не стал на него отвечать, вместо этого задав странный встречный вопрос:

– Слушай, Комари, что ты думаешь об этом мире?

– Э?..

– Мир кажется мирным, но за кулисами есть те, кто становится жертвами. Мы можем даже не осознавать этого, но в Мировом Древе полно таких жертв, на которых взвалили подобные роли. Тебе не кажется, что это несправедливо? Тебе не кажется, что это неправильно? Если мир может существовать лишь ценой жертв… не лучше ли бы ему исчезнуть?

– О-о чём ты, Кёя?.. – спросила его в ответ Комари дрожащим голосом.

С самого начала он вёл себя странно. Он был не таким, как обычно.

Но, казалось, он даже не слышал её, и невозмутимо продолжил:

– Слушай, Комари, скажи, в этом мире есть герои, богини и воля Мирового Древа. Но никто не спасет единственную жертву. Раз так, то… может быть, все они нам больше не нужны? – задав этот вопрос, Кёя, не дождавшись ответа, развернулся.

– П-постой!

Интуитивно почувствовать, что отпускать его в таком состоянии нельзя, Комари тут же попыталась его остановить.

Но её рука не успела дотянуться, и Кёя исчез в телепортационном магическом круге.

Осталась лишь одинокая лежащая девушка.

– Сисселочка…

Хотя она переживала за Кёю, сейчас важнее была эта девушка.

Комари подбежала к лежащей Сисселе и взяла её за руки. И… она всё ещё была тёплой.

…Угу, всё будет хорошо.

– Ох, как же ты меня напугала Сисселочка. Не ожидала найти тебя здесь – это Кёя тебя вывел? Здорово, жаль, что меня не позвали.

Прикусив губу, чтобы её голос не дрожал, она села рядом с Сисселой.

…Всё будет хорошо, всё будет хорошо.

– Куда вы вдвоём ходили? Может, в город Рабер? А, тогда ты попробовала тамошний хот-дог? Вкусно, правда? Лалачка тоже их просто обожает!

Подавляя всхлипывания, она лучезарно улыбнулась.

…Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо.

– Точно, давай в следующий раз позовём Лалачку с остальными и погуляем ещё разок! Я столько всего хочу сделать всей нашей дружной компанией! Столько всего, что не вошло в список… так много… правда, так много всего… так что, эй… Сисселочка… – умоляла Комари от всего сердца, сдерживая слёзы. – Пожалуйста… ответь мне…

…Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо… Должно быть, это какая-то ошибка. Мне это точно чудится. Ведь она всё ещё такая тёплая.

Делая вид, что она не замечает неслышимого сердцебиения, неощущающегося дыхания, постепенно уходящего тепла… Комари снова и снова звала её, снова и снова трясла её тело. Снова, снова и снова.

Мне это однозначно чудится. Ну а как иначе. Этого же просто не могло произойти.

Ведь будет несправедливо, если та, что несла тяжёлую роль ради мира, не получит награды. После стольких страданий она просто была обречена встретить много счастья в будущем. Иначе не будет баланса. Иначе мир слишком жесток. Она всегда верила, что история принцессы, заточённой в одиночестве и несвободе, обязательно должна закончиться счастливо.

И всё же…

– Как же… так вышло?..

Её голос дрожал.

Она всхлипывала.

Слёзы, которая она сдерживала, хлынули ручьём.

Как бы она ни пыталась обмануть себя, правда была лишь одна.

…Она больше никогда не проснётся…

«Всё будет хорошо» было неправдой.

«Как-нибудь справимся» было ложью.

Она ничего не смогла сделать.

Спасения не произошло.

Счастливого конца не наступило.

На этой пустоши остались лишь невознаграждённая девушка и реальность, в которой она не была спасена…

– …Нет, это неправильно… – невольно прошептала она, будучи не в силах сдерживаться.

Точно, это неправильно. Эта концовка ненормальна. Фундаментально ошибочна.

В тот миг, когда эти слова слетели с её губ, в её груди что-то зашевелилось.

– Это… ещё не конец… Я не дам этому так закончиться…

Повинуясь набирающему силу импульсу, Комари спокойно поднялась.

Это не та развязка, которую она хотела. Мир, в котором она умирает, –неправилен. Где-то что-то пошло не так.

А раз так… То мы должны переписать её на правильную желанную развязку желанной силой. Ведь мы знаем, как сделать это…

– «Эль Вискам»…

В ответ на зачитанное заклинание в воздухе расцвёл гигантский меч. Но его форма и магическая сила были фундаментально иными, нежели у того, который она обычно использовала. Даже сама Комари в затуманенном отчаянием сознании не понимала, что это такое и как она его развернула?

Однако процесс и детали мне сейчас безразличны. Я знаю, как его использовать. И этого достаточно.

– …«Альтер, „Дэа Экс Фейт“».

Меч мгновенно активировался.

Высвобождая аномальную магическую силу.

А мир начал преображаться, словно откликаясь им.

Земля, что должна была стать бесплодной пустошью, постепенно снова становилась зелёным лугом.

Насекомые, что должны были умереть, начали стрекотать.

Птицы, что должны были сгнить и упасть, вновь взмывали в небо.

Словно кто-то поворачивал часовую пружину вспять. Мир возвращался в прошлое, которое должно было закончиться. Следы битвы исчезли, витающая в воздухе миазма была уничтожена, луг отмотался до весеннего цветущего сада. И ускоряющийся феномен обратного течения уже не ограничивается лишь миром.

Пальцы лежащей в цветнике, в который превратилась земля, девушки слабо шевельнулись.

– Пожалуйста, остановись. Сейчас ты на это не способна. Ничем хорошим это ни для тебя, ни для это девушки не закончится, – вдруг раздался голос из-за спины.

Неизвестно когда там появилась Рин Гиондзи… Но что-то было не так. Её обычно беззаботное выражение исчезло, и она смотрела на Комари с крайним беспокойством.

Благодаря её взгляду Комари наконец заметила лужу алой крови у своих ног.

Кто же мог истекать кровью в этом новом полном жизни мире? – удивилась Комари, и спустся пару секунд получила ответ. Хлещущая из глаз, рта и ушей алая кровь… вся была её собственной. Похоже, цена за изменение мира – это её жизнь.

Однако…

– Ты слышишь меня, Комари?! Я же сказала, остановись!

Игнорируя её предупреждение, Комари продолжала вливать силы в меч.

Такими темпами она умрёт. В этом Рин точно была права. Но разве это причина останавливаться? Комари совершенно не понимала. Ведь если нельзя исправить эту трагедию… тогда в такой жизни нет никакой ценности…

– …Прости, – тихо извинилась Рин и в то же время прикоснулась к спине Комари рукой.

В этот миг «Эль Вискам» внезапно прервался.

– А-ась?..

Неожиданно лишившись сил, Комари растерялась и была потрясена.

Ещё мгновение назад всё получалось. Ещё чуть-чуть и ей бы удалось всё ниспровергнуть. И всё же… почему же она вдруг забыла, как использовать силу? Способ, который, казалось, понимала на подсознательном уровне, теперь невозможно было вспомнить, словно она страдала амнезией.

– Почему?.. Это ещё не всё, ещё не…

– Хватит. Всё уже закончилось.

– Нет, нет! Так не должно быть! Ещё ничего не закончилось!..

Комари отчаянно развернула «Эль Вискам», однако появившийся меч был самым обыкновенным и, разумеется, не нёс в себе никакой силы. Почему-то она не могла вспомнить, как использовала тот клинок.

Хотя на самом деле Комари понимала, что наличие или отсутствие той силы с самого начала не имело значения. Всё уже было кончено. Но даже так, она не могла закрыть глаза на эту трагедию…

А тем временем, пока она пыталась бороться впустую…

– Полное воскрешение… Нет, изменение прошлого? В любом случае, этой силы не должно существовать. Использовать её, поддаваясь сиюминутным эмоциям, – недопустимо. Определяю тебе как непригодную.

– Э, правда? А я думаю, что лучше уж так, чем иметь возможность, но даже не пытаться что-то сделать.

Сзади появились мужчина и женщина. Интересно, как давно они там стояли?

Первым был мужчина в очках и костюме. Колкий тон речи и холодное выражение лица выдавали его нервный характер.

Ну а второй была резко контрастирующая с ним легкомысленная женщина. Её яркая, тщательно подобранная мода и насыщенный макияж производили такое впечатление, словно она собиралась на вечеринку.

Обоим на вид лет по тридцать с небольшим, а по одежде ясно, что они точно люди с Земли.

Кто эти люди? Почему появились здесь сейчас? – была в растерянности Комари от неожиданных гостей.

Но прежде чем её сомнения развеялись, появился третий.

– …Похоже, мы оказались на шаг позади…

Третий появившийся человек был мужчиной на вид лет пятидесяти с лишним. Его седоватые волосы и скромный дзимбэй[4] вполне соответствовала возрасту, и его вполне можно было назвать «пожилым»… Чего нельзя было сказать о его телосложении.

Два метра… нет, наверное, метра два десять сантиметров? Не по годам мощное гигантское телосложение напоминало свирепого льва, а мускулистые конечности – разгневанного дракона. Его закалённое до идеала тело было подобно оружию. А его лицо лишь усугубляло впечатление.

Лицо старца, усеянное бесчисленными шрамами и морщинами, даже мягко говоря, было подобно демону. Даже взрослый закричал бы и убежал, если бы столкнулся с ним на улице – вот насколько грозно он выглядел.

Но именно поэтому Комари было непонятно.

Обладая таким гигантским телосложением и грозной внешностью, этот старец почему-то не излучал и тени устрашения. Каждая часть по отдельности должна была бы пугать, но ей совсем не было страшно.

Это можно сравнить с засохшим великим деревом, замшелым утёсом или спокойным озером. Несмотря на свои габариты, он, однако, стоял невозмутимо, никого не раня… Старик излучал ауру, схожую с такими природными объектами. Может, из-за его спокойного, глубокого голоса? Или из-за его сдержанных манер? Нет дело явно не в этом. Такие ощущения провоцировали что-то, исходящее из самой сущности его бытия, гораздо глубже, чем внешность или манеры.

Обращаясь к этому загадочному старцу, пара разом повернулась.

– Я против, Янаги. Она слишком юна. Следует рассмотреть немедленную ликвидацию.

– А вот я считаю, что она – норм. К тому же, эта девочка не бойкая, и она мне понравилась. Будь она типа: «Я современная старшеклассница, сердечко», я бы точно была против! – сказала пара абсолютно полностью противоположные вещи.

Старик, которого назвали «Янаги» спокойно ответил им:

– Что ж, я понимаю твои опасения, Амо. Это тревожный знак, – казалось, согласился Янаги с мужчиной в очках.

В тот же миг Рин шагнула вперёд, словно защищая Комари… Но старец не договорил:

– …Однако это лишь потенциально. И дети по своей природе несут в себе все возможности. Для чего нужны мы, взрослые, как не для того, чтобы не допустить печального для них исхода? – укорительно спросил Янаги, а затем добавил: – Но что важнее всего… не стоит принимать решения, не поговорив с ней.

В следующее мгновение после этих слов глаза старца, подобные спокойной поверхности озера, уставились прямо на Комари.

– Позволь задать тебе вопрос, Комари Имари: что ты думаешь об этом мире? Эта юная девушка была обременена миром своей ролью и умерла ради мира. И, к сожалению, эта трагедия – не первая и не последняя. Мировое Древо существует ценой жертв. Что ты думаешь об этом факте? Не кажется ли это несправедливым? Не думаешь ли, что это неправильно? Не считаешь ли ты, что раз мир может существовать лишь ценой жертв… то ему лучше исчезнуть? – спросил старец по странному совпадению то же самое, что и Кёя.

Эта формулировка, словно подталкивающая к разрушительному ответу, заставила Рин не выдержать и попытаться вмешаться. Но…

– П-пожалуйста, не говорите так! Комари сейчас в смятении и…

– Так, так, Риночка, помолчи немного.

– Не выходи за рамки своих обязанностей, Рин Гиондзи, – мгновенно приструнила её парочка.

Похоже, лишь по вопросу того, что этому диалогу никто не должен мешать, их мысли совпадали.

Что же до самой Комари… она даже не замечала происходящего вокруг. Комари просто изо всех сил размышляла о Мировом Древе, о ролях, о немногих, становящихся жертвами и о многих, кого спасают. Думала, думала, думала… и наконец тихо произнесла ответ:

– …Думаю, вы правы. Я считаю абсолютно неприемлемым то, что кого-то нужно приносить в жертву…

Не важно, ради большинства или потому, что их меньше. Как можно списать трагедию невинной девушки, у которой отняли всё, на «неизбежное»? Разве можно допустить, чтобы у людей отнимали право на счастье, даже Богу это не должно быть позволено.

Поэтому Комари согласилась.

Что мир – несправедлив.

Что это – неправильно.

Если мир может существовать, лишь делая кого-то несчастным, тогда лучше… – считала она… но почему?

– Но… даже так я не могу возненавидеть этот мир… потому что я верю, что мир, о котором мечтала Сисселочка, прекрасен!.. Потому что я хочу верить, что даже если сейчас всё несправедливо и неправильно, однажды наступит день, когда все будут улыбаться!.. Поэтому я хочу защитить и тех, кто становится жертвой, и этот мир!!..

 Немногие, становящиеся жертвами, или мир, существующий на этих жертвах. Вывод, данный Комари, не отвечал на представленную ей дилемму из двух вариантов.

– Спасти и жертв, и мир? Даже не обсуждается. Это просто пустые фантазии.

– А почему бы и нет? Если дети не смогут даже фантазировать, тогда этому миру точно конец.

Мнения парочки вновь разделились.

Ну а старец… просто посмотрел на небо.

– Мир – прекрасен, говоришь?.. – тихо пробормотал Янаги, а затем вдруг сделал странное выражение лица.

Было ли это разочарованием, унынием или презрением... спустя несколько секунд колебаний Комари поняла. Это была очень неуклюжая улыбка.

– Угу, я тоже так думаю.

Похоже, эти слова всё решили.

– …Раз так говорите вы, Янаги, то мне остаётся лишь подчиниться.

– О-о-отлично, значит, решено! Давайте побыстрее продолжим уже! – согласно кивнула ждавшая вердикта пара.

Но здесь оставалась ещё нерешённая проблема.

– Нет, прежде чем продолжать… мы не можем просто вот так оставить ту девочку.

Взгляд Янаги пал на… тело лежащей Сисселы.

Осознав, что он имел в виду, Комари инстинктивно встала, преградив ему путь.

…Да, на самом деле она уже всё понимала. Что уже слишком поздно. И что это эгоизм ради себя, а не ради неё.

Но её детское поведение не рассердило и не поразило Янаги. Вместо этого он с очень виноватым видом покачал головой.

– Души этой девочки здесь больше нет. Позволь ей хотя бы упокоиться с миром, чтобы её достоинство и свободу больше никто и никогда не попрал.

В глазах старца, произносящего эти слова, была неподдельная печаль. Он просто скорбел. От всего сердца скорбел о смерти незнакомой девушки, с которой даже не говорил.

Поняв это, Комари пришлось уступить дорогу.

– Я воздаю должное твоей отваге… Мики, сделай доброе дело.

– Ла-а-адушки, – ответила непринуждённо женщина, которую назвали «Мики», и взмахнула пальцами.

В следующий миг тело Сисселы взлетело в воздух, а её запачканная кровью кожа и одежда были мгновенно очищены. Затем земля разверзлась, нежно приняв её тело, и откуда ни возьмись поднялся красивый мраморный надгробный камень. На чистейшем белом камне без единого изъяна были высечены даже пышные украшения.

– М-м, на мой взгляд просто идеально! Ведь у девушки и могила должна быть красивой, – восхвалила она себя, словно этот указатель могилы стал прекраснейшим в мире.

…Но, что отбрасывало тень, так это…

– Однако же эта штука мешается.

Мики с раздражением посмотрела на возвышающуюся вдали башню Мирового Древа.

Наполовину разрушенная Кёей башня всё же отбрасывала на могилу Сисселы тёмную холодную тень. Словно не желая отпускать душу девушки даже после смерти.

Увидев это, Янаги… пробормотал всего одну фразу:

– …Лучше бы было посветлее.

С этими словами Янаги спокойно протянул руку за спину.

Тут-то Комари впервые заметила большой меч, покоящийся на спине старца – тот гигантский двуручный меч, длиной метра два-три, обладал сокрушительной мощью, скорее похожей на дубину, чем на клинок. Чем больше она смотрела на него, тем было удивительнее, что не заметила его раньше – настолько гармонировали между собой большой меч и старец. Словно меч тоже был частью его тела. Сколько же времени нужно провести вместе, чтобы достичь такого уровня?

Обнажив этот грубый большой меч, Янаги твёрдо сжал рукоять своей большой мозолистой рукой. Затем, не спеша приняв стойку… он спокойно взмахнул им один раз.

Мгновенно изверглась чудовищная вспышка меча. Но она не была вызвана навыком или магической силой.

«Поднять, опустить» – старик показал базовую форму, которую можно назвать азами фехтования. Ничего особенного. Единственное отличие… эти базовые движения были слишком быстрыми и резкими.

Комари поняла, что его умения были далеко за гранью того, что можно освоить за ночь. Лишь тот, кто шаг за шагом тренировался и закалялся, десятки тысяч раз падал и сотни миллионов поднимался, может достичь таких вершин мастерства. Тот простой и чистый взмах, должно быть, достигнутый после умопомрачительных тренировок, помчался по небу ослепительной вспышкой меча… и разнёс вдребезги башню, половину от которой оставил Кёя.

Башня вдали обрушилась. В этот миг ранее заслонённые солнечные лучи хлынули туда, и яркий свет озарил белоснежную могилу. Уже ничто не осквернит её… Лишь здесь и сейчас проклятие башни полностью исчезло.

Под льющимся солнечным светом старец мягко вложил меч в ножны. Без высокомерия, без гордыни, просто делая то, что должен. В этом проявлении силы Комари увидела образ истинно сильного.

– Эм… Кто вы такие?.. – спросила Комари, словно опомнившись, после того, как воцарилась тишина.

Янаги спокойно ответил ей:

– Мы те, кого некогда призвала богиня, чтобы путешествовать по разным мирам, а также бывшие герои, исполнившие свою миссию. Такие же, как и вы… Хотя в нашем случае всё было ещё до основания школы. Поэтому, как я слышал, нынешние детки из школы называют нас – «Олд Мис».

«Олд Мис[5]». Это название явно несло в себе насмешку. Но Янаги, казалось, не был обижен и улыбнулся.

– Это обращение достаточно точное. Мы лишь старики, уже завершившие своё путешествие и однажды вернувшиеся к обычной жизни. Слишком неуклюжие дряхлые старики, чтобы соваться в истории нового поколения, – легко признав это, Янаги с ясным взглядом добавил следующее: – Однако… мы всё же хотим защитить этот мир. От трагедий, что приносит та самая богиня. Не можешь ли ты помочь нам… – Янаги прямо протянул свою мозолистую руку Комари. – …в этом нелёгком деле, Комари Имари?

Услышав этот вопрос, Комари на мгновение поколебавшись, оглянулась.

Белоснежное надгробие, стоящее среди цветущего луга под прекрасным солнцем… Покоящаяся там девушка больше не будет скована никем и никогда. Поэтому, наверное, это запросто можно назвать «спасением» или «свободой».

Но Комари не хотела, чтобы всё было так. Она не хотела, чтобы та умирала. Хотела, чтобы она жила и стала свободной. Что бы кто ни говорил, это не счастливый конец. Все должны улыбаться.

Поэтому Комари поклялась на надгробии.

Пусть эта жертва станет последней.

Пусть эта трагедия никогда не повторится.

Пока бьётся моё сердце, я буду продолжать идти вперёд,.

– Да!! – прямо ответила Комари, силой смахнув катящиеся слёзы.

* * *

[1] Записано как: «Небесная безумная игра». Сене́т (егип. «zn.t», позже «sn.t» или «sni.t» — «прохождение», копт. Ⲥⲓⲛⲉ) — древнеегипетская настольная игра. Возможно, старейшая известная игра с передвижением фишек на доске.

[2] Fall (англ. Падение). Иероглифами записано как: «Падающее солнце».

[3] वैषकर्ण – Карна-истребитель (хинди.). Карна — один из центральных героев эпоса древней Индии «Махабхарата», сильнейший витязь сказания и воплощение доблести и чести. На знамени Карны золотая подпруга слона. Иероглифами записано как: «Истребляющее кармическое пламя».

[4] Дзимбэй – неформальная традиционная японская одежда для жаркой погоды. Состоит из кимоно прямого кроя с завязками по бокам, и шорт.

[5] Записано как: «Ушедшее поколение».