— В последнее время я чувствую на себе странные взгляды, — обронил я, и охраняемая мной принцесса, Ария Роуз фон Раткруз, слегка прикрыла рот ладонью.

«Неужели отравление через пищу?!» В панике я уже потянулся к её губам, чтобы проверить, но мою руку перехватила Мари, её верная горничная.

— Да быть такого не может! Вы же вместе завтракали!

И правда, её завтрак я проверил лично. Повара в общежитии Королевской академии — люди надежные, да и перед тем как Ария поднесла ложку ко рту, я с помощью магии убедился в отсутствии яда.

Тогда почему она прикрыла рот? Пока я недоумевал, Мари снизошла до ответа:

— И нет, она не беременна! А если бы и была, Мари лично порубила бы тебя на мелкие кусочки.

Шуткой это вряд ли было. Она — наследница ниндзюцу стиля Раткруз и горничная, готовая жизнь положить за принцессу. Тронь кто Арию — пощады не будет. Впрочем, я бы никогда не позволил себе ничего подобного.

— Госпожа Ария прикрывает рот, потому что смеётся, понятно тебе?

— Смеётся? Почему? Я ведь не сказал ничего смешного.

— Она смеётся над твоей непробиваемой тупостью! Ты же сам сказал, что чувствуешь странные взгляды?

— Сказал. И как телохранитель Арии я не могу спускать такое на тормозах.

— Твоему рвению можно позавидовать, но неужели ты не замечаешь, что эти взгляды направлены на тебя самого?

— Я считаю, что они планируют сначала убить телохранителя, а затем без помех добраться до Арии.

— Да с чего бы вдруг?! Почти все эти взгляды принадлежат девушкам!

— Действительно... Но я ведь дал четкий отказ каждой из них.

— Да ты просто бессердечный демон!

Её эмоциональный выпад оставил меня совершенно равнодушным. Я поступил в эту академию исключительно ради защиты Арии, и признания в любви от студенток лишь создавали лишние проблемы. Поэтому каждой признававшейся я прямо и недвусмысленно заявлял: «Ты мне не интересна».

Именно поэтому я искренне не понимал, почему девушки продолжают буравить меня взглядами.

Присмотревшись к ним, я ощутил такой жар, от которого в воздухе едва ли не поднималось марево. Среди них было полно тех, кого я уже успел отшить. Пока я ломал голову над причиной, Ария, сдерживая улыбку, пояснила:

— Господин Лихт, вы бываете на редкость недогадливы в том, что касается чужих чувств.

— Я отдаю себе в этом отчет. В бою я способен читать психологию противника, но вот в жизни...

— Пожалуйста, применяйте этот навык и в повседневности. Девушки смотрят на вас с таким пылом из-за турнира «Кэнран Бутосай Дуо».

— Вот как. Ну, я действительно одержал там победу.

— И не просто победу. Вы сокрушили всех с подавляющим превосходством.

— Скорее уж соперники были настолько сильны, что мне пришлось драться в полную силу.

— Именно. Уровень участников был беспрецедентно высок для последних лет. Но дело не только в этом. Точнее, истинную бурю вызвало ваше с сестрой безупречное поведение после поединка.

— Ты про то, что я проигнорировал интервью победителей?

— Чуть позже.

— Про то, что я за один день спустил все подарочные купоны в столовую?

— Чуть раньше.

— Хм...

Я приложил пальцы к заостренному подбородку, перебирая воспоминания, и перед мысленным взором предстал пышный бальный зал.

— А, точно. Ты о праздничном вечере в гостевом доме?

— В точку! — Ария радостно улыбнулась. — Танец, который вы исполнили вместе с госпожой Эллен, был настолько великолепен, что о нем в стенах академии еще долго будут слагать легенды.

— Серьезно? Я ведь не особо умею танцевать.

— Дело вовсе не в технике. Ваши движения были невероятно слаженными, будто вы — единый организм. Преподаватели с факультета этикета до сих пор в шоке.

— Ну, мы с детства были не разлей вода, да и на балах в замке Эстарков мне приходилось танцевать бесчисленное количество раз.

В памяти всплыли дни, проведенные в замке. Меня, бастарда, там ни во что не ставили, но когда собирались гости, меня вытаскивали на балы ради показухи — дабы продемонстрировать, что со мной обращаются «по-человечески». Разумеется, все прекрасно знали о моем положении изгоя, так что ни родственницы, ни дочери вассалов и близко ко мне не подходили.

И лишь младшая сестра без малейших колебаний брала меня за руку и вела в танец. Можно без преувеличения сказать, что мои танцевальные шаги были вымуштрованы исключительно под нее.

— В общем, спасибо Эллен.

— Какие прекрасные узы между братом и сестрой. Я даже немного завидую, — грустно проронила Ария.

У нее тоже было полно братьев и сестер, но все они лишь враждовали друг с другом, отчаянно грызясь за трон. Должно быть, для нее наша с Эллен семейная гармония выглядела слишком ослепительно. Заметив тень на ее лице, я поспешил сменить тему:

— И все же, прославиться из-за какого-то танца... Студентам здешним явно нечем заняться.

Тут же в разговор вмешалась Мари:

— А вот и не угадал! Слухи о тебе разносятся со скоростью пожара, невзирая на пол, курс, факультет, будь то студенты или преподаватели. Все только и говорят, что о «Сильнейшем непобежденном Младшекурснике».

— Слишком громкий титул, — с сарказмом отозвался я.

— Но ты ведь и правда ни разу не проиграл!

— Вся моя жизнь — сплошная череда поражений. Особенно от отца — тот меня в порошок стирал.

— Ну, его превосходительство вообще за пределами любых стандартов! Он сильнейший рыцарь королевства... нет, всего мира!

— В детстве он пару раз снисходил до тренировок со мной, и его мастерство казалось чем-то нечеловеческим.

— Ну вот, кроме собственного отца ты ведь никому не уступал?

— Пожалуй. Иначе меня бы уже не было в живых.

— Раз так, сойдемся на том, что ты сильнейший и непобедимый. Но суть в том, что тобой заинтересовалась одна крайне опасная организация.

— Вот как?

— И это вся твоя реакция?!

— Меня не волнует ничего, кроме безопасности и благополучия Арии и Эллен.

— А имя Мари ты, конечно же, забыл упомянуть!

— Ты способна сама о себе позаботиться и сама устроить свое счастье. Так что за организация положила на меня глаз?

Услышав этот вопрос, Мари с облегчением вздохнула — наконец-то она сможет назвать заветное имя. Слегка прокашлявшись, она с пафосом произнесла:

— На тебя обратили внимание те, кто стоит на самой вершине Элиты, абсолютные сливки академии — «Десятка лучших». Сильнейшие люди этого заведения проявляют к тебе нешуточный интерес!

Услышав это, я лишь невозмутимо выдал:

— Ого.

И дело было не только в отсутствии интереса — я попросту толком ничего не знал об этой самой Десятке. Увидев мое полнейшее равнодушие, Мари едва не пошатнулась от морального шока.

— Твоему безразличию можно только поражаться! Между прочим, твоя сестренка тоже вот-вот войдет в эту Десятку!

— А, припоминаю, был такой разговор.

Стоило упомянуть Эллен, как во мне проснулся слабый проблеск любопытства. Я попросил Мари подробнее рассказать об этой организации.

— Это куда более тираническая шайка, чем ты можешь себе представить, — начала она, сразу зайдя с темной стороны Десятки лучших.

* * *

Один из членов Десятки лучших, Винсент, славился своим буйным и воинственным нравом. Его волосы, поставленные намертво с помощью средств для укладки, напоминали иглы дикобраза и делали его похожим на панк-рокера из иного мира. Впрочем, его повадки полностью соответствовали внешности: он обожал все эксцентричное и вызывающее.

Словно заправский разбойник или сорвиголова, он шествовал по коридорам академии, нарочито выставляя напоказ знак Десятки лучших. Стоило окружающим увидеть его, как не только Рядовые студенты, но даже представители Элиты покорно уступали дорогу.

Его наглость не знала границ. Заметив забившихся в угол коридора Младшекурсников, пытавшихся стать невидимыми, словно земляные черви, он одарил их тяжелым взглядом. Бедолаги задрожали от ужаса, что лишь еще сильнее польстило раздутому самолюбию Винсента.

Группа Младшекурсников попыталась отвести глаза, мысленно умоляя: «Только не смотри на него».

— Эй вы, убогие сычи!

Один из Младшекурсников испуганно вздрогнул.

— Хватит жрать свой сырный гюдон! А ну метнулся кабанчиком и приволок мне порцию. Даю тридцать секунд!

С этими словами он бросил к ногам студента одну медную монету. Возразить, что за одну медяшку гюдон не купишь, парень не посмел. Отказаться быть мальчиком на побегушках — тем более. Склонившись в глубочайшем поклоне, Младшекурсник бросился в сторону столовой. К слову, в академической столовой не продавали еду навынос. Но он все равно разобьется в лепешку, но достанет ее.

Глядя на удирающего со всех ног студента, Винсент самодовольно ухмыльнулся:

— Вот оно. Вот она — привилегия избранных!

Улыбка не сходила с его лица, купающегося во вседозволенности.

Некоторые презрительно называли Десятку лучших обычным студенческим советом, но их власть выходила далеко за рамки этого скромного понятия.

Десятка лучших обладала полномочиями исключать неблагонадежных студентов. Формально они лишь подавали рапорт руководству академии, но верхушка сама дрожала перед ними, так что фактически именно Десятка безраздельно правила академией. Распределение бюджетов факультетов, выдача разрешений для клубов и секций — вплоть до выбора поставщиков туалетной бумаги — все решали они. Разумеется, до столь абсурдных мелочей они не опускались.

Но само осознание абсолютной власти опьяняло, даруя ни с чем не сравнимое чувство величия.

Желая лишний раз утвердить свое превосходство, Винсент приметил недавно устроившуюся молоденькую учительницу. Она только-только выпустилась из провинциальной академии и была еще совсем неопытна. Винсент питал особую слабость к подобным особам — ему нестерпимо хотелось «приласкать» их.

Вперив в нее змеиный взгляд, он подошел вплотную и сладострастно облизал губы. На его языке поблескивал пирсинг.

Учительница оторопела от столь дикого вида. Она наивно полагала, что в столичной Королевской академии учатся исключительно благовоспитанные студенты, и совершенно растерялась. Набравшись храбрости, она хотела было сделать ему замечание, но, заметив на его плече знак Десятки лучших, застыла в ужасе.

«Будущее преподавателя этой академии обеспечено: огромная зарплата, великолепный соцпакет... Главное — доработать до пенсии, не попадаясь на глаза Десятке лучших», — всплыли в памяти слова ее наставника, старого мага. Этот ветеран преподавания когда-то посмел пойти против Десятки и был сослан на пыльную, никому не нужную должность. Он вел гидромагию, но работы ему почти не давали, и добрую половину дня он проводил в дальнем углу учительской, меланхолично поглаживая кота.

Он на собственном примере показал, что бывает с теми, кто перейдет дорогу Десятке. Неужели молодой учительнице не оставалось ничего иного, кроме как покориться?

Винсент наклонился к ней так близко, что его дыхание коснулось ее лица, и бесцеремонно провел пальцами по ее волосам, оценивая их качество:

— Кутикула повреждена. Может, наколдовать тебе хороший шампунь?

— Ч-что вы себе позволяете?! Вы же местный студент!

— Ага, ненасытный студент по части плотских утех.

— П-прекратите! Ко мне даже мой парень никогда так не прикасался!..

Он уже обнял ее за талию, собираясь утащить в сторону душевых. Девушка беспомощно огляделась, но никто не спешил на выручку. И студенты, и коллеги-учителя старательно отводили взгляды.

«...Дедушка, прости меня, грешную», — в ее голове уже промелькнул образ сорванного и втоптанного в грязь цветка пиона, как вдруг на помощь пришла отважная воительница.

Женщина с волосами, убранными в строгий пучок, и в изящных очках без оправы крепко схватила Винсента за плечо и отчеканила:

— Устав Королевской академии, статья 9, пункт 3: «Ношение вычурных украшений, не несущих магической функции, включая пирсинг, строго воспрещено».

Ее голос и непреклонный вид излучали ауру валькирии, но Винсент даже бровью не повел.

— О-о, кого я вижу! Неужто сама комендантша общежития для отбросов-Младшекурсников и по совместительству преподавательница этикета?

— К-коллега... — молодая учительница со слезами на глазах спряталась за спину заведующей общежитием Джессики фон Окмоник.

— Решил снова распустить руки и заслужить презрение остальных членов Десятки?

— Решила снова сцепиться с Десяткой и отправиться в очередную ссылку?

— .........

Джессика промолчала.

— Слыхал я, как тебя за прошлый конфликт с Десяткой разжаловали из заместителей декана факультета этикета во временные лекторы, да еще и сослали нянчиться с мусором в общаге.

— Они, может, и Младшекурсники, но вовсе не мусор.

— Они низший сорт. Грязь под ногами академии. Как раз под стать старой деве вроде тебя.

— Возьми свои слова назад. Даю три секунды.

— И не подумаю, карга.

Рука Джессики фон Окмоник взметнулась вовсе не из-за оскорбления «старой девой». Она не смогла стерпеть унижения своих любимых подопечных.

Опустись эта ладонь на его лицо — и Джессика лишилась бы даже должности коменданта. Но она не колебалась ни единой доли секунды и со всей силы нанесла удар.

Однако звонкой пощечины так и не прозвучало. Кто-то перехватил ее руку на лету.

— Я слышал от Мари рассказы о вашей организации, но тут и объяснять ничего не надо — всё понятно с первого взгляда. Значит, элитная Десятка лучших — это просто сборище подобного отребья?

Юноша, куда более рослый и мускулистый, чем Джессика, возник словно сказочный принц на белом коне в самый критический момент. С его привлекательной внешностью любая девушка в такой ситуации влюбилась бы без памяти, но Джессику стрела Амура не поразила.

По той простой причине, что она уже была по уши влюблена в него. Под псевдонимом Патриция Жозефина она успела накатать четырнадцать любовных романов с ним в главной роли, три из которых были монументальными эпиками объемом свыше трехсот страниц.

— Л-лихт-с...

Она едва не сорвалась на уважительное «господин», но вовремя проглотила окончание. Залившееся краской лицо она попыталась скрыть за маской невозмутимости.

Как писательница Патриция Жозефина она могла изливать чувства на бумаге, но как преподавательница Джессика не имела права питать романтический интерес к собственному студенту.

И все же за спасение от бессмысленного насилия следовало поблагодарить.

Она склонила голову. Реакция Лихта была безупречна, словно у идеального рыцаря из средневековых баллад:

— Я не могу пройти мимо насилия над женщиной. И уж тем более не позволю причинить вред той, кто меня обучает.

— Спасибо... Но все не так. Мы просто вели дискуссию об академическом уставе.

Она попыталась сгладить углы, чтобы замять конфликт, но Винсент в своей манере растоптал ее благородный порыв:

— Брешет она! Эта карга докопалась до моих сережек и заявила, что хочет посмотреть на пирсинг у меня на сосках!

С этими словами он распахнул расхристанный китель, бесстыдно обнажая грудь. На соске действительно красовалось металлическое кольцо.

— ...Похоже, раскаянием здесь и не пахнет, — Лихт тяжело вздохнул, вспоминая свои первые дни в академии. — Кстати, насколько я помню, в этих стенах существует система дуэлей?

— Именно, — небрежно бросил Винсент. — С согласия преподавателя или члена Десятки студенты имеют полное право решать споры силой оружия.

— В прошлый раз я дрался без разрешения, но сейчас, полагаю, его одобрят без проблем.

— Н-не смей, Лихт Айсхилк! Я ни за что не позволю устроить дуэль!

— Я так и думал, что вы будете против, мисс Окмоник. Однако право давать разрешение есть не только у преподавателей.

Джессика бросила взгляд на Винсента — тот уже вовсю поигрывал своей тяжелой дубиной.

— Давненько я не выбивал смазливым рожам все передние зубы, — на его губах заиграла садистская ухмылка. Сам он тоже обладал вполне привлекательной внешностью, но, видимо, страдал от какого-то скрытого комплекса неполноценности.

Лихт поочередно коснулся рукоятей божественных мечей на поясе: Священного меча Тирфинг справа и Демонического меча Грам слева.

Тиль задорно отозвалась в голове:

[О, наконец-то мне дали реплику! Еее!]

Грам же, как всегда, сохранял ледяное спокойствие:

[Похоже, мой черед?]

— На сей раз, думаю, понадобятся оба.

[Значит, враг серьезный?]

— Именно. На турнире я уже сталкивался с низшими номерами Десятки.

[С теми близнецами льда и пламени?]

— Да. И судя по тому опыту, этот тип — далеко не пустышка. Он опасен.

[Но у него же нет божественного меча?]

— Божественные мечи — не единственное грозное оружие на свете. Да и подняться на вершину академии с обычной палкой невозможно.

Стоило Лихту подвести итог, как Винсент осклабился:

— А ты соображаешь, прыткий Младшекурсник. — Он эффектно крутанул дубину и добавил: — Это, конечно, не меч, но тоже одно из божественных орудий.

— Тогда позволь без лишних церемоний использовать стиль двух мечей.

— По моим сведениям, ты нынче освоил стиль трех мечей?

— А ты неплохо осведомлен.

— Среди нас ты сейчас самая горячая тема для обсуждений.

— Экезакс покоится в подпространстве. Таскать такую громадину на спине — сомнительное удовольствие.

— Понимаю. Картинку портит, — Винсент криво усмехнулся. — Здесь нам могут помешать. Идем.

Он повел Лихта к дуэльной площадке. Джессика больше не проронила ни слова: она прекрасно знала, что раз разгоревшийся в мужчине огонь битвы уже не потушить увещеваниями.

К тому же она свято верила в победу Лихта.

«Обладатель божественного меча, сильнейший и непобедимый, непременно одолеет владельца божественной дубины...» — убеждала она себя, но червячок тревоги все же точил ее сердце. На всякий случай Джессика со всех ног бросилась по коридорам на поиски Арии Роуз и Эллен.

* * *

Место, куда меня привел Винсент, называлось Дуэльным лесом.

В академии хватало специализированных арен, так что выбор подобной локации вызвал у меня легкое удивление.

«Выбрать такое место для длинного оружия?..»

Оружие Винсента — дубина длиной с его собственный рост, по габаритам сопоставимая с двуручным мечом. Использовать столь громоздкое орудие среди густых деревьев, где не развернуться, казалось верхом тактической безграмотности...

[Да чего тут думать? Этот хмырь просто позер-недоумок, любящий природу!] — беспечно выдала Тиль, но осторожный Грам разделял мои сомнения:

[...Лихт, будь начеку. С виду он легкомысленный щеголь, но его сила отнюдь не показушная.]

— Согласен. От него исходит нешуточная аура.

Поскольку слышать меня мог лишь оппонент, Винсент самодовольно осклабился:

— Еще бы! Ты хоть знаешь, с кем говоришь? Я пятый номер среди Десятки лучших!

— Впечатляет.

— По-хорошему, я должен входить в тройку сильнейших, но слегка застрял на месте, потому что слишком увлекся дегустацией пышногрудых цыпочек.

— Сам виноват в своих бедах.

— Да любой мужик возбудится при виде невинной сисястой училки!

— Не ровняй меня по себе, — отрезал я, разрывая дистанцию. Мы вышли на поляну в самой чаще леса.

— Ну да ладно, мы сюда не на пикник пришли.

— Верно. Ты проявил неуважение к моей наставнице. Придется извиниться.

— Ты про ту старую деву? А знаешь ли ты, что эта карга строчит про тебя развратные романы с мужиками?

— Я признаю свободу мысли, слова и право на любые пейринги, так что мне плевать, — невозмутимо отбрил я и выхватил Грам.

В этой густой чаще маневренный и отточенный клинок Грама давал преимущество. Подобно восточной катане, Грам рассек воздух, огибая стволы деревьев и устремляясь к Винсенту, чтобы разрубить его на куски.

Точнее... его остаточный образ.

Он идеально прочитал траекторию моего клинка и ушел от удара, оставив после себя лишь иллюзорную тень. И проделал этот трюк не единожды, а несколько раз подряд.

[Пожалуй, это первый противник, способный настолько чисто читать мои движения,] — признал Грам.

— Ага. До сих пор нам попадались сплошь чудовища силового типа.

В памяти всплыли демон чумы и абсолютное биологическое оружие Бальмунга. Их мощь была колоссальной, но вот утонченной техникой они похвастаться не могли.

— Давненько я не испытывал такого азарта.

И это была чистая правда. Рассекать пустоту еще никогда не было так весело. Пожалуй, впервые с тех пор, как я покинул замок, мне довелось выложиться как мечнику на полную катушку.

Но стоило ему парировать очередную серию выпадов дубиной, как моя уверенность пошатнулась. Моя первоначальная оценка оказалась в корне неверной.

Этот тип сочетал в себе филигранную технику, чудовищную физическую силу и изворотливый тактический ум.

Уклонившись от очередной связки ударов Грама, он со всей дури крутанул свою палку.

Удар был настолько сокрушительным, что вековое дерево за моей спиной разлетелось в щепки от одной лишь ударной волны.

[Выходит, деревья для него вообще не помеха... Если такая плюха прилетит по нам, позвоночник сложится пополам!]

[Главное — уклоняться. Наш господин — мастер уклонений,] — отозвался Грам.

По правде говоря, я и сам так считал, но именно самоуверенность сыграла со мной злую шутку. Его атака достала меня.

— Сделай он шаг глубже — и мои внутренности превратились бы в кашу.

— Дробящий урон коварен тем, что накапливается постепенно. К концу боя у тебя ноги начнут заплетаться, — ухмыльнулся Винсент.

— Постараюсь больше не подставляться.

Я продолжал уворачиваться от его сокрушительных ударов, валивших деревья одно за другим, но именно это и было его планом. Он приучал мое тело к определенной длине своего оружия. А ведь его дубина была не простым куском дерева, а божественным орудием.

Стоило мне уйти от удара буквально на волосок, как Винсент выкрикнул имя своего артефакта:

— Расти, Нёйбо!

В то же мгновение его дубина удлинилась.

И не на жалкую пару сантиметров, а почти на целый метр!

[Э-это нечестно!] — взвизгнула Тиль, всегда безоговорочно болевшая за меня.

Грам же рассудительно осадил ее:

[Никакого жульничества. В этом и заключается истинная суть божественной дубины.]

Я был с ним полностью согласен. Способности моих мечей, да и того же Экезакса, граничили с откровенным читерством. К тому же божественное оружие само выбирает владельца. Этот посох Нёйбо явно признал силу Винсента и подчинился ему по доброй воле.

Получив ощутимый удар по ребрам, я лишь сильнее проникся уважением к противнику — и это пошло мне на пользу. Мне удалось чисто уйти от его второго выпада.

— Ого, второй удар ты все-таки смазал?

— Зная, что она удлиняется, среагировать уже проще.

— Но предыдущее попадание было сочным. Долго ли ты пропрыгаешь со сломанными ребрами?

— .........

Я промолчал, ибо он попал в самую точку. Удар треснул мне ребро. Продолжать скакать в том же духе означало лишь одно — рано или поздно он меня поймает. И тогда его чудовищная силища раздробит мне уже не ребра, а череп.

[Караул! Беда-а-а!] — запаниковала Тиль, но у меня тоже был заготовлен козырь.

«...Трансформирующееся древковое оружие — штука неприятная, но и у него есть слабости».

[Да ладно?! Оно же выглядит идеальным оружием и для атаки, и для защиты!]

«Идеального оружия не существует в природе».

Именно поэтому я и использую целый арсенал. Хватай мне одного клинка — я бы ограничился одной шумной Тирфинг. Стоило мне подумать об этом, как меч обиженно надулась, но тут же великодушно заявила:

[Прощать мелкие интрижки — признак истинного женского достоинства! Раз уж законная жена — я, так и быть, разрешаю.]

«Премного благодарен», — с сарказмом подумал я, разорвал дистанцию и извлек из подпространства Экезакс.

Увидев его, Винсент осклабился:

— Решил перенять мою тактику? Подобраться поближе, расчищая лес длинным дрыном?

— Коммерческая тайна.

— Забирай свои тайны в могилу! — рявкнул он и снова воззвал к артефакту.

Дубина рванула вперед, вытягиваясь прямо на глазах. На сей раз она удлинилась не на метр, а более чем на десять! И похоже, это был далеко не предел. Винсент с упоением раскрыл свои карты:

— Мой Нёйбо может расти бесконечно! Он достанет даже до луны на ночном небе!

— Если наткнешься на лунного кролика, передай мне тушку — я люблю крольчатину, — огрызнулся я и в то же мгновение сокрушил его бахвальство.

Просчитав траекторию удара, я выставил широкое полотно Экезакса навстречу летящему наконечнику.

— Решил прикрыться огромным лезвием как щитом? Неплохо придумано! Но выдержит ли твоя железяка мощь, способную пробить гигантские скалы?!

Стена из деревьев на пути вытягивающегося шеста разлеталась в пыль, удар нес колоссальную кинетическую энергию, способную убить на месте. Но я принял его на плоскость Экезакса.

Дзинь!

Во все стороны брызнули ослепительные искры, рожденные столкновением двух магических орудий.

Зрелище завораживало, но любоваться было некогда.

Эта глухая защита была лишь отвлекающим маневром.

С помощью телекинеза я заранее направил Тирфинг и Грам в обход, заставив их вынырнуть с флангов Винсента. От разрушенных деревьев вокруг поднялась непроглядная завеса пыли, практически лишившая его обзора. В этой суматохе нанести внезапный удар Священным и Демоническим мечами — таков был мой план.

И он сработал бы идеально. Ослепленный пылью Винсент действительно упустил приближение двух клинков.

Они должны были пронзить его насквозь... но не пронзили. Дерзко усмехнувшись, он изогнулся всем телом и ушел от обоих мечей.

— Не угадал! Я и об этом знал! Лихт Айсхилк способен управлять тремя божественными мечами и свободно манипулировать ими на расстоянии!

— Слишком уж много ты знаешь.

— Да я даже количество родинок на твоем теле знаю наизусть!

— Ты что, мой сталкер?

— Лично мне плевать, а вот верхушка Десятки изучает тебя под микроскопом. Некоторые даже спят и видят, как бы затащить тебя к нам.

— Судя по твоему тону, ты не в числе радушных хозяев.

— Терпеть не могу смазливых ублюдков.

— Обыкновенный лукизм, значит. Ну, мне не привыкать.

Мачеха ненавидела меня лишь за то, что я похож на родную мать. К предвзятости из-за внешности у меня выработался стойкий иммунитет.

Вспомнились детские годы, но в отличие от тех времен, сейчас я уже не был беспомощной жертвой. Если противник поднимал на меня кулак из личной неприязни, я мог ответить ему той же монетой.

Увидев, что два меча промахнулись, я выпустил Экезакс из рук, запрыгнул прямо на вытянутый стержень Нёйбо и помчался по нему вперед! Я подловил момент, когда Винсент начал втягивать посох обратно. Сила втягивания сложилась со скоростью моего бега, позволив мгновенно сократить дистанцию до минимума.

Не ожидавший подобного акробатического этюда Винсент округлил глаза:

— Ты что, циркач недоделанный?!

— Если уволят с должности телохранителя, подумаю о смене профессии.

Впрочем, день, когда я потеряю эту работу, будет днем, когда принцесса обретет вечный покой и безопасность, так что я всей душой желал скорейшего наступления этого момента.

Пока я бежал по древку, Винсент сообразил, какую глупость совершил, пытаясь вернуть оружие, и резко пустил процесс вспять, вновь удлиняя посох. Теперь я фактически бежал на месте, словно хомяк в колесе, не приближаясь к нему ни на шаг. Разумеется, оставаться в роли хомяка я не собирался.

Оттолкнувшись от поверхности шеста, я взмыл в воздух и коршуном бросился прямо на него.

Мечей в руках не было — оружием стали собственные кулаки. Я насытил мышцы верхней части тела насыщенным маной кислородом, вкладывая в удар всю доступную мощь. Винсент, почуяв рукопашную схватку, без колебаний отбросил Нёйбо, выровнял дыхание и вскинул кулак для встречного удара.

Правый кулак против правого кулака. Оба на максимальной скорости.

[Кросс-каутер!] — завопила Тиль. Похоже, боксерские поединки тоже входили в сферу ее интересов. — [Последним оружием настоящих мужчин всегда были кулаки! Я верю в твою победу! Вмажь ему прямо в челюсть!]

— .........

Ее вера была приятна. Желая оправдать надежды Тиль, я обрушил удар на его лицо, но в чистом кулачном бою он оказался опытнее.

[Хозяин опаздывает примерно на ноль целых две сотых секунды!]

[Да почему?!]

[Он боец на длинной дистанции, поэтому оттачивал рукопашку до идеала на случай, если враг прорвется вплотную. Для шестовика ближний бой — вопрос жизни и смерти,] — хладнокровно пояснил Грам.

[Т-так что, Лихти проиграет?!]

На этот вопрос Грам дал четкий и уверенный ответ:

[Нет. Уступая в технике рукопашного боя, он превосходит его умом. Всё идет строго по плану господина.]

Дерзкий прогноз Грама попал в яблочко.

Кулак Винсента действительно летел быстрее. Но за моим ударом стояла инерция падения. Ускорение от прыжка многократно усилило силу моего выпада. К тому же военная мудрость гласит: преимущество всегда у того, кто занимает господствующую высоту. Удар сверху вниз обладает колоссальным преимуществом перед ударом снизу вверх.

Опередив оппонента буквально на одну сотую секунды, мой кулак сокрушительно врезался в лицо Винсента.

Его физиономию перекосило, а тело с чудовищной силой отшвырнуло назад на добрый десяток метров, ломая молодые деревья на своем пути.

Обычный человек от такого удара переломал бы себе позвоночник, но член Десятки лучших оказался живучим и не сдох. Однако на целую минуту он полностью отключился. На поле боя это означало бы верную смерть, но в условиях дуэли это было безоговорочное поражение. Я победил Винсента.

Победу возвестили мои верные клинки:

[Как и ожидалось от Лихти!]

[Победитель — господин.]

Их голоса прозвучали в унисон, но ровно в ту же секунду на поляне появились Ария и Эллен.

— Господин Лихт!

— Брат Лихт!

Их голоса, прозвучавшие в лесной тишине, были прекрасны, словно песни фей, но звенели неподдельным напряжением. Похоже, мисс Джессика расписала им опасность в самых драматических красках.

— Брат, зачем вы пошли на такой неоправданный риск?!

— Именно! Если с вами что-нибудь случится, как же мы!..

Две соперницы в делах сердечных объединились единым фронтом, чтобы отчитать меня, но я не стал говорить, что полез в драку из-за оскорбления Джессики. Моя скромность лишь сильнее разожгла бы писательский пыл наставницы, однако куда важнее было то, что поверженный Винсент пришел в себя.

Его налитые кровью глаза уставились на меня.

В этом взгляде читалась готовность убить самого бога.

Его ноги подкашивались, боеспособность была на нуле... и все же, опираясь на посох Нёйбо как на костыль, он прохрипел:

— ...Убью. Я тебя в порошок сотру... — и заковылял в мою сторону.

Похоже, поставить точку в противостоянии с этим человеком можно было лишь его смертью.

«...Смерть на дуэли не считается преступлением, но...»

И все же становиться убийцей без крайней нужды мне не хотелось. Я вновь сжал кулак, намереваясь окончательно отправить его в нокаут, но нанести удар не успел.

Воздух прорезало ощущение колоссальной силы.

Из-за спины Винсента на бешеной скорости приближались две тени. Лица оказались знакомыми.

— А вы-то что здесь забыли?.. Хотя глупый вопрос.

На мою иронию ответила старшая из близнецов, Эльзард:

— Верно. Ведь наши имена тоже значатся в списке Десятки лучших.

Повелительница льда Эльзард держалась с ледяным спокойствием.

— Мы, если что, не драться пришли. Мы с сестрой, как и вся Десятка, люди гордые, — подчеркнул огненный маг Эрлах.

И правда: в бою на турнире они показали себя исключительно благородными и прямодушными соперниками. Влезать в чужую честную дуэль они бы ни за что не стали. Тогда зачем они явились? Я спросил прямо.

— Наша задача — забрать Винсента. До нас дошли слухи, что он полез к тебе на рожон вопреки общему решению Десятки.

При этих словах Винсента буквально перекосило:

— Общему решению?! Да я никогда в жизни не признаю!..

Его речь оборвалась — во рту явно что-то мешало. Он сплюнул на траву сгусток крови вперемешку с выбитыми зубами.

— ...Ни за что не признаю этого недоноска членом Десятки!

— Почему? — бесстрастно поинтересовалась Эльзард.

— Он Младшекурсник! Низший сорт!

— Тогда кто мы такие, если проиграли этому низшему сорту?

— .........

На этот убийственно точный и самокритичный вопрос Эльзард Винсенту ответить было нечего.

Эрлах весело расхохотался:

— Сестренка умыла тебя по всем статьям! Вот именно. Да, он Младшекурсник, но уж точно не низший сорт. Как минимум, он сильнее нас с тобой.

— Титул Десятки лучших принадлежит десяти сильнейшим студентам Элиты!

— Хочешь сказать, Младшекурсникам вход воспрещен? Да плевать на эти замшелые правила, давно пора их выбросить на помойку!

— Заткнитесь, желторотые выродки с комплексами сестричек!

— Что ты вякнул?! — взбесился Эрлах, готовый броситься на него с кулаками, но сестра властно удержала его.

Атмосфера накалилась до предела, но Эрлах неожиданно отступил. Каким бы задиристым ни был младший брат, сестру он слушался беспрекословно. Впрочем, появился тот, кто окончательно охладил его пыл.

Эльзард, Эрлах и Винсент одновременно повернули головы назад.

По их движению Ария и Эллен тоже осознали чужое присутствие.

В отличие от огненно-ледяных близнецов, он подошел к нам совершенно бесшумно — его присутствие до последнего момента ощущал только я.

Подойти незамеченным к месту, где воздух звенит от жажды крови — одного этого было достаточно, чтобы понять: перед нами исключительная личность.

И он действительно был таковым.

Первым делом я глянул на его форму: на ней красовалась эмблема Десятки лучших с вышитой цифрой «03». Значит, он занимает третье место в иерархии Элиты.

Юноша поприветствовал нас открытой, лучезарной улыбкой:

— Как и ожидалось от сильнейшего Младшекурсника. Лишь ты один заметил мое приближение.

— Да уж, столь виртуозно скрывать жажду крови надо еще уметь.

— Дело вовсе не в тренировках. У меня ее попросту нет от природы. Моя семья из поколения в поколение служит церкви.

— Священник, значит?

— Удивлен?

— Напротив. Твое истинное призвание.

Не сходящая с губ мягкая улыбка, безмятежное выражение лица. Выражение «мухи не обидит» подходило ему идеально.

— Спасибо, — он еще сильнее прищурил и без того узкие глаза, и от любого намека на агрессию не осталось и следа. На теологическом факультете он считался лучшим студентом, и сразу после выпуска ему было гарантировано место в высшем руководстве Священной церкви Раткруза.

— Будущий его преосвященство епископ? Или сразу его высокопреосвященство архиепископ?

— Я не стремлюсь к чинам. Все, чего я ищу — это мира и покоя. И в первую очередь мне хотелось бы утихомирить распри, сотрясающие академию.

— Разумно. Тот, кто не способен уладить мелкую склоку в стенах школы, вряд ли сможет принести мир целому народу.

С этими словами я убрал Тирфинг и Грам в ножны, показывая отсутствие враждебности. Однако у Винсента агрессии оставалось на двоих, и хватку на посохе он не ослабил. «Ну что за морока», — подумал я, но стоявший передо мной будущий священник оказался далеко не так прост.

— ...Винсент. Господь и я всегда готовы с улыбкой простить твои выходки, но вот те, кто стоят по рангу выше меня, столь милосердны не будут, — произнес он не повышая голоса, на удивление мягко, но от этих слов повеяло скрытой жутью. Винсент заметно вздрогнул.

— Черт... — процедил он сквозь зубы. Судя по его реакции, перед первыми двумя номерами Десятки даже этот отморозок испытывал благоговейный трепет. Вполне возможно, они превосходили по силе даже меня.

Когда я озвучил эту мысль вслух, Эллен тут же яростно запротестовала:

— В этом мире нет никого сильнее брата Лихта!

— Буквально на днях я вчистую проиграл отцу, — возразил я.

— Значит, нет никого сильнее, кроме отца!

— Хотелось бы верить, но в мире всегда найдется кто-то, стоящий выше тебя.

Пока мы спорили о пустяках, Винсент, занимающий пятое место, огрызнулся:

— Деревенщины сопливые... — Он явно хотел добавить что-то еще, но уязвленная гордость не позволила продолжить. — ...Да, ты и верхушка Десятки сейчас сильнее меня. Но не думайте, что это навсегда!

— Согласен. Мой учитель фехтования всегда говорил: «Гордыня не длится вечно, расцвет неизбежно сменяется увяданием».

Мой смиренный ответ разозлил его еще сильнее, но, сплюнув кровавую мокроту, он развернулся к нам спиной:

— Остальное выспрашивай у местного попа.

— Я пока еще не священник, — мягко поправил юноша.

— Ну так расспроси этого щелеглазого! — бросил Винсент напоследок и скрылся в чаще леса.

Будущий пастырь лишь сокрушенно вздохнул и, повернувшись к нам, представился:

— Прошу прощения за задержку. Мое имя — Алефт. Старшее отделение, теологический факультет.

— Раз фамилии нет, значит, простолюдин?

— Верно. Мой род происходит из боковой ветви герцогского дома, но по традиции все сыновья, кроме первенца, отрекаются от мирской жизни и принимают сан.

— Чтобы избежать борьбы за наследство?

— И это тоже. Но главная причина в том, что мой род, семья виконтов Мейзас, несет на себе проклятие. Мы веками служили королевству Раткруз на военном поприще, однако...

— Однако?

— Наши предки были слишком отважны и истребили слишком много врагов. Дабы упокоить души павших воинов на могильных курганах, все младшие сыновья обязаны становиться священнослужителями и молиться за упокой убитых.

С этими словами он воздел руки к небу в молитвенном жесте. Обычай мрачный, но сам он действительно источал ауру идеального священника.

— Твое происхождение понятно. И спасибо, что вмешался в дуэль.

— Хотя это было больше похоже на банальное избиение, — тихо рассмеялся Алефт.

— Ну, в общем-то да. И все же ты помог.

— Вот как? В таком случае, не сочти за наглость, но не согласишься ли ты в качестве ответной любезности вступить в Десятку лучших?

— В Десятку?.. Ты же сам сказал, что это общее решение Десятки. Что это значит?

— Ровно то, что сказано. Сразу после турнира «Кэнран Бутосай» состоялось заседание совета. Были и голоса против, но большинством голосов было решено рекомендовать тебя.

— Какая у вас, однако, демократичная организация.

— Решение совета — это общая воля. Для тебя, как для студента академии, возникла прямая обязанность занять место в Десятке.

При этих словах глаза моей сестры вспыхнули неподдельным восторгом. Ах да, недавно ведь и ее саму избрали, и она проходила какие-то отборочные испытания. «Мы сможем работать вместе! Брат займет подобающее ему высокое положение! Окружающие наконец-то признают величие брата!» — восторженно забормотала она себе под нос.

Для Эллен предложение Алефта было подарком судьбы. Вот только радовалась она одна — я подобного энтузиазма не разделял. Лезть в организацию, сулящую гору проблем, не было ни малейшего резона. Поэтому я вежливо отказался:

— Прости, но вынужден отклонить предложение. Как тебе наверняка известно, я телохранитель принцессы.

— О, я прекрасно об этом осведомлен. Но обязанности телохранителя и членство в Десятке вполне совместимы. Нам не приходится работать круглый год напролет — среди нас есть такие лентяи, которые появляются только ради голосования по ключевым вопросам.

— И все же я отказываюсь.

— Даже после того, как сам я столь низко склоняю перед тобой голову?

Его узкие глаза слегка приоткрылись. Взгляд оказался неожиданно острым, пронзительным.

— Даже так. Извини.

— ...Ха-ха, — стоило мне ответить без малейшего колебания или страха, как Алефт тут же вернул себе прежнюю мягкую улыбку. — Эх, ну я так и думал. Что ж, раз совет принял решение, к тебе еще не раз обратятся с этим предложением, так что просто уклоняйся от них потихоньку. Силой тащить никто не станет.

Он говорил легко и непринужденно, словно облако, ускользающее из рук. Симпатии он во мне не вызвал, но и причин для неприязни не было.

Мы уже собирались разойтись, как вдруг он обронил зловещее пророчество:

— Мужчины моего рода из поколения в поколение берут в жены ведьм. Поэтому в нашей крови порой рождаются те, кто наделен даром провидения.

— Хочешь сказать, ты один из них?

— Кто знает... Но над тобой сгустилась тень несчастья. Я вижу знамение грядущей утраты. Ты потеряешь нечто драгоценное.

— .........

Я невольно бросил взгляд на Арию и Эллен. Едва не начав взвешивать в уме, кто из них мне дороже, я вовремя одернул себя и посмотрел вперед. Алефта уже и след простыл.

— Появился как ветер и исчез как ветер...

[Походка у него не священническая, а скорее как у наемного убийцы,] — невзначай подметила Тиль, и это определение подошло ему как нельзя лучше.

Стоило Алефту уйти, как сестра тут же бросилась мне на грудь:

— Слава богу, брат, вы целы!

Она посетовала, что мы не сможем состоять в одной организации, но главное — дуэль обошлась без серьезных травм. О сломанном ребре я благоразумно умолчал. Впрочем, Ария, похоже, все заметила — позже она тайком заштопала мою порванную форму. Как и подобает принцессе из народа, выросшей в нижнем городе, женственности и чуткости в ней было куда больше, чем в избалованной графской дочке Эллен.