«Десятка лучших» элитных студентов Королевской академии, как и следовало из названия, представляла собой почетный совет, куда входили десять сильнейших представителей ранга «Элита». Некоторые пренебрежительно сравнивали их со школьным студсоветом, однако реальное влияние этой организации было несравнимо выше.

Десятка лучших являлась лицом тысячи учащихся Королевской академии, предметом их зависти и пределом мечтаний.

Каждый студент Академии так или иначе считался с их существованием. Одаренные изо всех сил стремились занять заветное место в их рядах, а лишенные выдающихся талантов взирали на них с благоговением и трепетом.

За исключением меня — человека, которого устройство Академии совершенно не заботило, — остальные ежедневно ощущали на себе тень их негласной власти.

Поэтому особое отношение к Десятке бросалось в глаза на каждом шагу. Стоило лишь понаблюдать за элитой, расположившейся на задних рядах моей аудитории. Младшекурсники воспринимали Десятку как недосягаемых небожителей; рядовые студенты мучились от собственного комплекса неполноценности, а те из элиты, кому не удалось войти в заветное число, сгорали от гремучей смеси зависти и неприязни.

К примеру, когда на занятиях раздавали учебные материалы, членам Десятки их всегда вручали последними — негласное правило гласило, что истинные величины должны венчать процесс. Преподаватели также проявляли крайнюю предупредительность, закрывая глаза на любые их выходки. Когда Эрлах, занимавший седьмое место в иерархии, прямо посреди лекции поднялся и отправился в лавку за кофе, учитель даже бровью не повел.

«Это уже не дисциплина, а форменный развал», — подумал я.

Однако все вокруг сохраняли предельно серьезный вид, и никому даже в голову не приходило перечить Десятке. Никому, кроме меня. Дождавшись, пока Эрлах выйдет за дверь, я точно так же поднялся со своего места и направился следом. Разумеется, поскольку членом Десятки я не являлся, преподаватель тут же попытался меня остановить.

Если бы я начал спорить в духе: «Почему элите можно, а младшекурсникам нельзя?», это выглядело бы мелочно и жалко. Поэтому я не стал разводить демагогию, а продемонстрировал замашки куда более крупной фигуры:

— Спишите пропущенное время с баллов за следующий тест. Я в любом случае наберу сотню, так что готов пожертвовать сорока баллами.

Преподаватель нервно дернул щекой от столь вопиющей дерзости, но у меня не было времени заботиться о его душевном равновесии.

— И еще: со дня на день я войду в Десятку лучших. Считайте это авансом за будущие привилегии.

На эти слова отреагировала сидевшая в том же классе старшая сестра Эрлаха, также входившая в совет сильнейших. Смерив меня исполненным любопытства взглядом, она негромко обронила:

— Значит, ты наконец-то решился?..

Я слегка тронул губы усмешкой и ответил давней сопернице, с которой когда-то скрещивал клинки:

— Да. Пора и мне подняться на эту сцену.

* * *

Последовав за Эрлахом в лавку, я застал его за покупкой кофе и сладостей. В свой напиток он щедро плеснул молока и насыпал сахара, а в качестве закуски выбрал крендельки, густо покрытые медовой глазурью. Похоже, парень был неисправимым сладкоежкой.

Поскольку я сам не имел ничего против сладкого, то решил составить ему компанию. Сев напротив него за столик для отдыха, я без лишних церемоний запустил руку в его пакет со снеками.

Эрлах на мгновение округлил глаза, но мы были знакомы не первый день. К тому же, как и его сестра, он сразу уловил мой настрой.

— Судя по всему, ты все-таки надумал пройти отборочное испытание?

— Да. Стану первым младшекурсником, вошедшим в Десятку.

— Чего?! Ты собираешься сдавать испытание, оставаясь младшекурсником?!

— Именно.

— Это что, гордость обделенного? Гордость низов?

— Вовсе нет. Гордость и амбиции я оставил еще в замке Эстарков. Дело в чистой физике. По правилам Академии нельзя перескочить с ранга младшекурсника сразу в элиту. Нужно каждый семестр сдавать экзамены на высший балл и проходить аттестации. У меня попросту нет на это времени.

— Да уж, жизнь коротка, — согласился Эрлах.

Не зная всей правды об Арии, он решил, что мне просто не терпится добиться своего. Вероятность того, что этот парень и есть «Лазурный паук», стремилась к нулю, но пока она оставалась ненулевой, посвящать его в детали не стоило.

— В общем, как-то так. Мне тоже охота без зазрения совести хрустеть кренделями посреди урока.

— Здешние крендели с соленым маслом — просто отвал башки. Вот войдешь в Десятку — оценишь.

— Поможешь с организацией?

— Если ты настроен серьезно, причин отказывать у меня нет. Вопрос уже решен на общем голосовании. Да и я, между прочим, голосовал за то, чтобы тебя пригласить.

Как и занявший третье место Алефт, Эрлах изначально выступал за мое вступление. Ему не терпелось вернуть должок за поражение на турнире «Блистательный танец мечей».

— Если окажемся в одной организации, сможем бороться за ранги и подстегивать друг друга, — радостно осклабился он.

Маг огня Эрлах обладал столь же пламенным характером: он был прямодушен, открыт и полон неуемного стремления стать сильнее — словно герой юношеских приключенческих романов.

Глядя на то, как искренне он радуется моему решению, я мысленно взял свои подозрения назад.

«Нет, этот парень точно не ядовитый убийца. Вычеркиваю из списка подозреваемых первым».

Предположить, будто за маской этого неугомонного мальчишки скрывается двуличный и коварный палач, мог лишь бездарный третьесортный писака, не понимающий сути человеческой природы.

Таинственный отравитель сплел изощренную интригу с покушением на принцессу, преследуя собственную извращенную эстетику и законы злодейского жанра.

«Тот факт, что он использовал яд замедленного действия, явно имеет свой подтекст...»

Если бы целью стояла лишь смерть Арии, куда проще было применить мгновенный яд. Однако использование токсина с таймером и возможностью нейтрализации наводило на мысль, что за этим спектаклем скрывался определенный замысел.

«И моя задача — разгадать его».

Возможно, именно этого кукловод от меня и добивался. Плясать под чужую дудку было досадно, но иного выхода не оставалось.

Впрочем, если уж плясать, то так, чтобы земля под ногами горела. Исполнить танец столь яростный, чтобы у самого кукловода ладони задымились от трения натянутых нитей.

«Кто бы ты ни был, ты проклянешь тот день, когда посмел поднять руку на мою госпожу».

Таковы были истинные чувства Лихта Айсхилка, верного рыцаря принцессы Арии Роуз.

* * *

С помощью Эрлаха мне удалось добиться допуска к отборочному испытанию.

Мари искренне недоумевала: «Они же сами тебя звали, с какой стати еще какие-то экзамены сдавать?», на что Алефт, занимавший третье место в иерархии, дал следующее разъяснение:

— Таковы традиции Десятки. К тому же ты первый в истории студент, которому позволили сдавать испытание, будучи младшекурсником. Так что прояви немного гибкости.

Нам недвусмысленно дали понять, что Академия уже пошла на беспрецедентные уступки. Упрямиться дальше и рисковать допуском к испытанию было бессмысленно, поэтому я без лишних споров принял условия.

— Вот и славно, — Алефт сощурил свои узкие глаза еще сильнее и перешел к сути: — Ты уже расспрашивал сестру о деталях испытания?

— Нет.

— Твоя сестра весьма благоразумна. Разглашать содержание испытаний запрещено клятвой Десятки.

— Прямо тайное общество какое-то.

— ...

Мне показалось, что на мгновение веки Алефта дрогнули. Возможно, мои слова попали в самую точку, но развивать эту тему сейчас было не ко времени.

Словно угадав мои мысли, юноша в духовном облачении не стал напускать лишней таинственности и подробно изложил суть предстоящих испытаний.

* * *

В особняке Арии Роуз, рядом с мирно посапывающей юной принцессой, Мари озабоченно нахмурилась. Я только что пересказал ей условия отбора.

— М-да уж... Раз речь идет о десяти сильнейших студентах Академии, легкой прогулки ждать не приходилось.

Горничная сжала кулаки так, что на рукавах ее платья натянулись складки. Я же, напротив, невозмутимо потягивал чай. Мари это не понравилось:

— Эй, сильнейший непобедимый, ты чего такой расслабленный?!

Она невесть откуда выхватила поварешку и попыталась огреть меня по макушке, но я играючи уклонился, демонстрируя абсолютное спокойствие.

— Да брось, ничего сверхсложного там нет.

— Ты явно недооцениваешь ситуацию! Тебе нужно доказать превосходство по всем трем аспектам: Дух, Мастерство и Тело!

С этими словами Мари развернула выданный Алефтом информационный листок.

— Начнем с «Испытания Духа». Член Десятки обязан быть храбрее героя и яростнее дикого быка. Чтобы доказать это, ты должен взойти на гору Эви и коснуться обратной чешуи огненного дракона.

— Значит, просто пойду и коснусь.

— Ты вообще соображаешь, что такое гора Эви?!

— Безлесная скалистая вершина в окрестностях столицы. Высота — две тысячи двести тридцать метров над уровнем моря. Первым покорителем считается барон Эрикс фон Гарден. Несмотря на близость к столице, гора долгое время оставалась неприступной из-за обитающего на вершине свирепого огненного дракона.

— Да ты словно энциклопедию наизусть зазубрил!

— В силу определенных обстоятельств мне кровь из носу нужно сдать следующий тест на сотню баллов.

— Раз знаешь, то должен понимать, что за чудовище там живет!

— Разумеется. Бедственный Дракон, Злой Магато.

— О нем даже в учебниках пишут! Это же чистый кошмар во плоти!

Мари не блистала словарным запасом, поэтому стоило уточнить: Злой Магато являлся древним драконом, фигурировавшим в исторических хрониках. Ни одному из королей Раткруза, пытавшихся его уничтожить, так и не удалось одержать победу.

К правлению пятого монарха люди наконец осознали тщетность этих попыток и карательные походы прекратили.

Несмотря на грозное прозвище «Бедственный Дракон», чудовище никогда не несло бедствий роду людскому. Оно не покидало окрестностей горы Эви и ни разу за всю историю не нападало на города.

В народе его даже в шутку прозвали «добродушной гигантской ящерицей». Звание бедствия он получил исключительно за свою сокрушительную, непостижимую мощь.

Впрочем, отсутствие записей в хрониках еще не гарантировало его миролюбия в доисторические эпохи, равно как и завтрашних намерений. Вероятность того, что в любой момент он может обрушить свой гнев на людей, никогда не равнялась нулю.

Использовать подобное создание для проверки храбрости было верхом дерзости.

Озвучив свои мысли, я принялся собирать дорожные вещи.

— Рисковать понапрасну не в моих привычках, но раз таковы условия — я их выполню.

Пока я с предельной серьезностью перебирал снаряжение перед встречей с древним ящером, моя младшая сестра вела себя куда более легкомысленно:

— На карманные сладости лимит триста монет, но фрукты в него не входят, так что возьмем фруктовое ассорти. И еще: высок шанс, что брат случайно увидит меня, так что нужно надеть самое красивое белье...

— ...

Собирать вещи можно было и в своей комнате, однако все ее поведение буквально кричало: «Я иду с тобой!».

Прогонять ее теперь было бессмысленно, но я все же уточнил, не нарушит ли это клятву Десятки.

— Если не раскрывать детали испытания заранее, никаких нарушений нет, — уверенно отчеканила Эллен. — Впрочем, я вовсе не держусь за место в Десятке, так что могу рассказать все прямо сейчас.

— Тогда мы не сможем состоять в одной организации.

Она тут же изобразила, как закрывает рот на невидимый замок.

— Помогать на испытании тоже запрещено правилами, так что прямого содействия я оказать не смогу. Хотя оно вам и не потребуется.

— Почему ты так уверена?

— Потому что мой брат пройдет этот отбор с блеском.

— Хотелось бы верить.

Закончив сборы, мы погрузились в нанятую Мари карету и взяли курс на гору Эви.

Глядя, как я уложил оба божественных клинка у своих ног и сосредоточенно погрузился в мысли, Мари с удивлением заметила:

— Неужели ты тоже способен нервничать?

— При всем моем виде, я все еще человек.

— А я думала, ты просто нечто в человеческом обличье.

— Мачеха говорила мне то же самое.

— ...

Поняв, что я не в духе, горничная благоразумно замолчала.

— ...Все будет хорошо. Уж чешую-то ты точно добудешь.

— В этом я не сомневаюсь. Меня беспокоит лишь время. Успеем ли мы?

Я бросил взгляд на спящую девушку.

— Дорога до горы Эви займет целый день, путь туда и обратно — двое суток...

— А ведь после этого еще предстоит пройти испытания Мастерства и Тела. Мы идем впритирку по времени.

— Утешения тут ни к чему. Разберемся со всем как можно быстрее.

Мари закатала рукава, демонстрируя тонкие белые ручки. Она даже заявила, что готова лично отправиться за чешуей дракона, но позволить хрупкой девушке сражаться с чудовищем я не мог.

— К тому же моя цель — не просто войти в совет, а вытащить наружу Армафа, первого номера Десятки. Обычное прохождение испытания меня не устроит.

Эллен, прекрасно знавшая, что я никогда не бросаю слов на ветер, довольно прищурилась:

— Брат, вы задумали нечто грандиозное?

— Да. Покажу им занятное зрелище.

Спустя пятнадцать часов я сдержал свое обещание.

Мне удалось коснуться обратной чешуи Злого Магато способом, который не снился ни одному человеку в здравом уме.

Экзаменатор из Десятки, наблюдавший за этим действом от начала до конца, застыл с отвалившейся челюстью. Он и помыслить не мог, что найдутся безумцы, способные провернуть подобное.

* * *

Испытание «Духа» из триады Дух-Мастерство-Тело.

Дотронуться до Бедственного Дракона на горе Эви, дабы явить свою непреклонную волю. Это напоминало варварский обряд инициации: разница лишь в том, прыгать ли с лианой на ноге со скалы или седлать разъяренного древнего ящера. Однако я сумел провернуть это так, как не удавалось ни одному члену Десятки за всю историю.

Обычно претенденты старались незаметно подобраться к спящему Злому Магато и осторожно коснуться заветной чешуйки.

Поскольку обратная чешуя после каждого прикосновения меняла свое расположение, требовалась предварительная разведка. Испытание проверяло не безрассудную отвагу, а разумное, расчетливое бесстрашие, достойное истинной элиты.

Однако я поступил куда яростнее и безрассуднее любого варвара. Рассудив, что времени на скрытные поиски нет, я вышел прямо перед мордой Бедственного Дракона.

Чтобы разозлить древнего ящера, я натянул тетиву и выпустил стрелу. Звенящий снаряд вонзился чудовищу прямиком в кончик носа, но нанес ему не больше вреда, чем укус комара. Впрочем, таков и был расчет. Я прекрасно знал, что Бедственного Дракона окружает многочисленная свита — низшие драконы.

Почуяв нападение на вожака, стая низших драконов в ярости ринулась на меня, намереваясь разорвать в клочья. Взмахнув могучими крыльями, они взмыли в воздух. Зрелище было внушительным, но я использовал их в своих целях.

Я превратил парящих вокруг чудищ в собственные ступени.

Прыгая по головам и крыльям кружащих низших драконов, я получил возможность осмотреть древнего исполина со всех трехсот шестидесяти градусов. Монстры, опешив от того, что из них сделали живую лестницу, не успевали реагировать. Не обращая внимания на их замешательство, я выискивал цель. Оказавшись под углом в семьдесят пять градусов сзади, у самого основания хвоста я заметил единственную пластину, растущую против шерсти. Оттолкнувшись от очередного дракона, я по кратчайшей траектории ворвался под брюхо гиганта.

В воздухе сверкнул крестообразный росчерк.

Священный меч Тирфинг и Демонический меч Грам единым взмахом без труда срезали прочнейшую пластину древнего ящера.

Подхватив трофей и спрятав его за пазуху, я отвесил ошеломленному чудовищу легкий поклон со словами: «Прошу прощения за беспокойство», после чего стремительно покинул логово.

Наблюдавший за этим экзаменатор смог лишь ошарашенно выдохнуть:

— Требовалось всего лишь коснуться... Но за такое я обязан поставить высший балл.

Эллен сияла от гордости:

— Как и ожидалось от моего брата!

Мари же лишь бессильно развела руками:

— У меня даже придраться слов нет...

* * *

Передав чешую экзаменатору, я тут же запрыгнул в карету, готовясь к обратному марш-броску. Благодаря идеальной подготовке мы не потеряли ни секунды.

— Наша горничная воистину знает свое дело, — похвалил я Мари.

Пока я разбирался с драконом, она успела договориться о свежих лошадях, не скупясь на золотые монеты.

Благодаря ее расторопности и тому, что я добыл чешую в рекордные сроки, нам удалось сэкономить полдня от стандартных двух суток пути. В будущем эти полдня должны были сыграть решающую роль.

Переглянувшись с горничной, мы принялись обсуждать второе испытание прямо на ходу.

— Теперь «Мастерство» из триады, верно?

— Если «Дух» проверял личную храбрость, то «Мастерство», судя по всему, призвано оценить умение вести за собой людей.

Я еще раз заглянул в памятку от Алефта. Условия оказались весьма неожиданными:

— «Собрать рекомендательные письма от более чем пятидесяти одного процента учащихся среднего отделения»...

— Неожиданно, но логично. Члены Десятки — представители всей Академии, и тот, кто не способен завоевать признание масс, не имеет права на этот статус.

— Между прочим, я в свое время набрала восемьдесят восемь процентов голосов, — гордо выпятила грудь Эллен.

Внушительная цифра, но моя сестра была писаной красавицей, гением в науках и непревзойденным мастером меча с безупречным воспитанием. Для сверстников она являлась идеалом, так что такой результат был вполне закономерен.

— Значит, и брат с легкостью наберет нужное число! Ведь я — всего лишь его скромная копия.

По ее логике, я превосходил ее абсолютно во всем. Оценка была явно завышенной, однако Мари неожиданно кивнула в знак согласия. Эллен тут же испепелила горничную взглядом. Чтобы не допустить потасовки в тесной карете, я развел девушек по сторонам и трезво оценил свои шансы:

— Даже если допустить, что я в чем-то превосхожу Эллен, есть область, где я безнадежно ей уступаю.

— Вот-вот! — поддакнула Мари.

— В чем же? Нет у вас таких недостатков!

— В характере, наверное.

— У моего брата лучший характер в мире! Он полон чувства справедливости, милосердия и доброты!

— Вообще-то он черствый сухарь, которому плевать на окружающих, — парировала Мари. — Из друзей у него один Крид.

— ...Угх.

— Практически все девушки Академии от него без ума, зато добрая половина парней люто ненавидит.

— ......Угх-х.

— Он и пальцем не пошевелит, чтобы развеять чужие заблуждения, а в графе «умение работать в коллективе» ему бы поставили жирный ноль.

— .........У-у-у...

Эллен смогла лишь жалобно выдавить стон. Каждое слово горничной било точно в цель.

— Даже если мы заберем все пятьдесят процентов голосов учениц, без поддержки парней нужной цифры не видать. А нам требуется пятьдесят один процент — строгое большинство.

— Иными словами, людям со столь категоричным имиджем приходится туго...

— Именно так.

— И что же, вы намерены отступить?

— С чего бы? Пройдя такой путь, я не сдамся. Как только вернемся в Академию, начнем предвыборную кампанию.

— «Как только вернемся» — это слишком поздно! — перебила Мари. — Я поскачу вперед и подготовлю почву.

— Воистину, лучшая служанка своей госпожи.

— Интриги и обработка большинства — мой конек!

Мари гордо расправила плечи. Заметь я вслух, что ее формы внушительнее, чем у Эллен, я бы мгновенно лишился пары женских голосов, поэтому благоразумно промолчал и доверил агитацию горничной.

— Будет исполнено в лучшем виде!

Мари ловко перемахнула на одну из привязанных к карете сменных лошадей, заранее заготовленную на этот случай. Взметнув подол платья, она бросила напоследок:

— Тебе какую задачу оставить: закрепить женские голоса или переманить парней?

— Закрепи девушек.

— Значит, с парнями будешь разбираться сам? Уверен в своих силах?

— Нет. Потому и берусь лично.

— Резонно!

Хмыкнув, Мари пришпорила коня и скрылась вдали. Проводив ее взглядом, я растянулся на сиденье, чтобы восстановить силы. Внешне я держался бодро, но бешеный темп скачки давал о себе знать. Возвращаться в столицу изможденным и представать перед публикой в жалком виде было недопустимо.

«Толпа предпочитает видеть лидера молодым и полным сил, а не выжатым как лимон».

В одном из иных миров существовала показательная история.

В государстве под названием Соединенные Штаты двое кандидатов боролись за пост верховного правителя. Один был опытным и уверенным в себе зрелым мужем, второй — молодым идеалистом. Их шансы были равны, но исход противостояния решило новшество — первые в истории публичные дебаты.

Перед волшебными ящиками, транслирующими изображение, молодой кандидат предстал в безупречно подобранном костюме, подчеркивающем молодость и здоровье, и даже нанес легкий грим.

Его зрелый соперник, напротив, был истощен чередой выступлений, пренебрег телегеничностью и надел тусклый, блеклый костюм.

В итоге те дебаты стали переломным моментом, и тридцать пятым правителем той страны стал молодой Джон Ф. Кеннеди. Этот исторический пример стоило взять на вооружение.

«Времени в обрез, но бездумно нестись сломя голову — верный путь к провалу».

Пока жизнь принцессы вне опасности, наша обязанность — сохранять ледяное хладнокровие вплоть до того момента, пока ядовитое жало «Лазурного паука» не занесется над ее сердцем. Если мы оступимся из-за спешки, все усилия пойдут прахом.

«Холодный разум и пылающее сердце — вот что нужно сейчас».

Усмирив внутреннее волнение, я закрыл глаза. Эллен понимала, что сейчас не время для капризов, и тихо посапывала рядом. Под ее мерное дыхание я погрузился в сон.

«...А ведь мы сто лет не спали вот так вдвоем».

В детстве в замке Эстарков она частенько пробиралась ко мне в комнату со своей подушкой. Овеянный легкой ностальгией, я провалился в небытие. Ровно пять часов и пятьдесят девять минут идеального сна — и карета замерла на территории Королевской академии.

* * *

Вернувшись в Академию, я сразу же включился в агитацию.

О моем отборочном испытании и требовании собрать пятьдесят один процент рекомендаций уже было объявлено официально, поэтому раздача листовок спешащим на занятия студентам не вызвала переполоха.

Впрочем, реакция оказалась вполне ожидаемой.

Получая листовки с просьбой о рекомендации, учащиеся делились на два лагеря:

Одни охотно брали бумагу с улыбкой.

Другие брезгливо ускоряли шаг, делая вид, что не замечают меня.

Как и предполагалось, первыми были в основном девушки.

Среди парней преобладали вторые, но находились и те, кто брал листовку лишь для того, чтобы демонстративно заявить: «Да я в жизни за тебя не проголосую!».

«Да уж, не любят меня тут», — вздохнул я про себя. Однако сейчас отстраняться было нельзя. Подходя к очередному недоброжелателю, я отвешивал глубокий поклон:

— Прошу вас, оставьте свою рекомендацию. Если я войду в Десятку, обещаю приложить все силы для улучшения жизни в Академии.

В ответ листовки рвали у меня на глазах, швыряли мне под ноги или комкали и бросали в лицо. На меня сыпались самые изощренные оскорбления, но я продолжал методично склонять голову перед каждым.

Срок сбора подписей истекал завтра в полдень. За эти считаные часы я обязан был растопить лед в их сердцах, иначе мне не видать места в Десятке.

Кампания развернулась не на шутку, и многие пришли мне на выручку.

Заведующая общежитием гномиха Сэцу разрешила развесить плакаты в столовой. Раздавая порции знакомым студентам, она ненавязчиво добавляла: «Голосуйте за Лихта!», при этом незаметно подкладывая лишний кусок мяса. Для вечно голодных парней это оказалось убойным аргументом, и мы смогли собрать приличное количество подписей среди нейтрально настроенных младшекурсников.

Мой приятель Крид лично взялся агитировать мужскую половину. Обладая широким кругом знакомств, он без устали твердил: «Лихт отличный парень!», «Если он войдет в совет, это станет триумфом всех младшекурсников!», благодаря чему мы привлекли на свою сторону почти всех ребят с нашего ранга.

Двойник Арии Роуз, спасенная мною когда-то рядовая студентка Ханна, помогала добирать голоса среди сомневающихся девушек. А комендант Джессика фон Окмоник задействовала участниц своего писательского кружка «Розы и лилии цветут буйным цветом».

За исключением Эллен, все мои знакомые и друзья внесли свой вклад. Наблюдая за этой картиной, сестра с гордостью заключила:

— Это все благодаря добродетели моего брата! Некоторые завидуют вам именно поэтому, но абсолютное большинство просто без ума от вашего обаяния!

— Все потому, что вы мне помогли.

— Благодаря вашей неотразимости и стараниям друзей мы уже набрали сорок девять процентов голосов!

Эллен невесть откуда достала очки в тонкой оправе и деловито поправила их на переносице, явно войдя в образ прекрасной и всемогущей помощницы.

— Осталось два процента.

— Что меня искренне удивило, так это то, что мы не смогли забрать все сто процентов голосов девушек.

— У женщин тоже разные вкусы.

— Видимо, да. Те, кому вы отказали, и те, кто не способен разглядеть ваше величие, пополнили ряды недоброжелателей.

— Зато благодаря госпоже Сэцу и Криду мы получили неожиданно мощную поддержку среди парней-младшекурсников.

— Госпожа Сэцу держит в руках их желудки, а Крид исключительно общителен и пользуется огромным авторитетом среди ребят.

— И я им безмерно благодарен. Однако среди рядовых студентов и элиты мужского пола я по-прежнему на самом дне популярности.

Я пробежался глазами по предварительному отчету, и от удручающе низких показателей в этих категориях у меня едва не закружилась голова.

— С другой стороны, если удастся переманить хотя бы малую часть этой аудитории, недостающие два процента будут у нас в кармане.

— Верно. Другого выхода нет.

— У вас есть какой-то тайный план?

— Нет. Пойдем напрямик, проверенным путем.

— ...Проверенным путем?

— Да. Склонюсь в земном поклоне и буду просить о помощи.

— Брат!

Эллен переменилась в лице.

— Что с тобой? На тебе лица нет, словно ты упустила спагетти мимо дуршлага.

Я попытался отшутиться, но сестре было не до смеха.

— В ваших жилах течет гордая кровь дома Эстарк! Склонять голову перед чужаками...

— Сейчас я ношу имя Айсхилк. И если простой поклон способен решить дело, я склонюсь столько раз, сколько потребуется.

— Но ведь вы даже перед старшими братьями и мачехой ни разу не пали ниц!

— ...

Память услужливо воскресила прошлое. Кажется, мне тогда было лет восемь. Братья в очередной раз напакостили — разорвали висевшую в коридоре замка картину, а вину свалили на меня. Тогда мачеха потребовала, чтобы я встал на колени и вымолил прощение за то, чего не совершал.

Сейчас я понимаю: Минерва прекрасно знала, что картина — дело рук ее собственных сыновей. Ей просто не терпелось сломать меня и растоптать мою гордость.

Моя родная мать умерла незадолго до того, в замке я был абсолютно одинок и, казалось бы, не имел иного выбора, кроме как подчиниться. Но я не склонился. Ни за что на свете.

Мне казалось, что коснись мой лоб пола хоть на миг — и все будет кончено.

Я чувствовал: если уступлю, стану их рабом не только телом, но и душой. Поэтому я молча снес ложное обвинение, но падать ниц наотрез отказался. Даже когда слуги навалились на меня всем весом, они не смогли прижать меня к полу.

Впав в бешенство от такого непокорства, Минерва бросила меня в темницу, приказав высечь и лишить еды. Меня исполосовали плетьми до кровавых рубцов и целую неделю держали на одной воде.

Эллен, должно быть, помнила те дни во всех подробностях. Ведь именно она тайком пробиралась ко мне и приносила еду, а шрамы от плетей остались на моей спине по сей день.

Поняв, что сестра вновь переживает ту давнюю боль, я мягко произнес:

— Голод мучил меня куда сильнее побоев. Тот хлеб с изюмом, что ты мне принесла... Я никогда не забуду его вкус.

— Брат...

— Он был с легким привкусом соли от твоих слез.

Переведя все в шутку, я отправился прямиком к тем парням, что относились ко мне враждебно. Я подходил к каждому по отдельности, опускался на колени и искренне просил поставить заветную галочку в бланке рекомендации.

Человек, который даже под пытками отказался пасть ниц; человек, который с момента поступления в Академию ни перед кем не заискивал, — добровольно отбросил гордость и склонил голову.

Эта непреклонная, пылающая решимость смогла растопить лед даже в самых ожесточенных сердцах. Мой поступок тронул тех рядовых студентов и представителей элиты, кто прежде считал меня высокомерным выскочкой и баловнем судьбы.

Мне удалось переманить недостающие два процента голосов среди тех, кто ранее глубоко заблуждался на мой счет. Пятьдесят один процент — на волоске, на пределе возможного, но я собрал необходимое число рекомендаций от учащихся Королевской академии.

На вступительных экзаменах я намеренно набрал проходной минимум, однако на сей раз действительно балансировал на грани провала. Грозный титул «Сильнейшего из младшекурсников» на выборах оказался бессилен. И все же второе испытание было успешно пройдено.

Все это стало возможным лишь благодаря помощи моих соратников.

Я обошел каждого, кто поддержал меня, чтобы выразить благодарность.

Гномиха Сэцу лишь добродушно отмахнулась:

— Не бери в голову, сынок! Старушка Сэцу всегда горой за тех, кого притесняют. К тому же я питаю слабость к парням с отменным аппетитом! Мой муженек тоже был тем еще проглотом, за его брюшко я в него и влюбилась. Кстати, ты мне его в молодости ужасно напоминаешь!

То, что и она, и ее муж были чистокровными гномами, я тактично предпочел не комментировать.

Мой приятель Крид и вовсе обошелся одной фразой:

— Мы же лучшие друзья, верно?

После чего протянул кулак для приветствия. Для первого — и единственного — настоящего друга в Академии лишние слова были не нужны. Мы стукнулись кулаками, и он добавил:

— Не знаю, что у тебя там стряслось, но держись!

— Обязательно, — улыбнулся я и развернулся, чтобы идти дальше.

За этой сценой, шмыгая носом от переизбытка чувств, украдкой наблюдала комендант Джессика. Ее вкусы и пристрастия были весьма специфичны, но моя благодарность не знала границ. Лишь благодаря ее строгости и справедливости столь заметный студент, как я, мог спокойно жить в общежитии. Я поблагодарил ее и в качестве ответной услуги пообещал подбросить свежих идей для ее писательского кружка «Розы и лилии цветут буйным цветом».

Напоследок я выразил признательность Ханне, как две капли воды похожей на Арию. Глядя на ее черты лица, я вспомнил о человеке, которому был обязан больше всего на свете.

В лавке при Академии я приобрел цветы. Это было многолетнее растение под названием «норн», чей язык цветов гласил: «Хочу увидеть тебя как можно скорее».

Для девушки, погруженной в беспробудный сон, они подходили идеально. Я отнес букет горничной, дежурившей у постели спящей госпожи. Пока Мари бережно расставляла стебли в вазе на прикроватной тумбочке, я вглядывался в лицо Арии. Она дышала ровно и безмятежно.

Со стороны казалось, будто юная дева просто крепко спит, однако стоило приподнять одеяло, как взору открывался зловещий лазурный паук, медленно ползущий по ее правому плечу. Очертания ядовитой метки уже подбирались к ключице.

Еще пара дней — и паук достигнет цели, вонзив жало прямо в сердце.

Мой священный долг как рыцаря Арии Роуз — не допустить этого.

Вновь принеся безмолвную клятву защитить ее любой ценой, я мысленно обратился к принцессе:

«Благодаря тебе я научился склонять голову перед другими. Захотел, чтобы меня признали. Я обязан поблагодарить тебя лично».

«Поэтому прошу, очнись как можно скорее», — с этой мыслью я покинул особняк и отправился к Алефту, дабы принять третье, последнее испытание.

* * *

Триада Дух-Мастерство-Тело. Испытание «Духа» проверяло отвагу, «Мастерство» — способность объединять сердца. Что же до испытания «Тела», его суть оказалась предельно проста:

Бросить вызов одному из членов Десятки лучших и сокрушить его в бою.

— Просто, понятно и без лишних ухищрений, — прокомментировала Мари, и я был с ней полностью согласен.

Единственная сложность заключалась в том, что претендент обязан был сам выбрать себе соперника.

Алефт уведомил меня, что я должен лично назвать имя того, с кем сойдусь в поединке.

— Вот оно как, значит...

Я бросил мимолетный взгляд на Эллен, и та сдержанно кивнула:

— Согласно клятве, мне запрещено было раскрывать это заранее, поэтому я молчала.

— Ничего страшного. Кстати, я могу выбрать любого из десяти номеров?

Эллен покачала головой:

— Тех, кто вошел в совет недавно, выбирать нельзя.

— Разумно. Иначе каждый новичок выбирал бы самого неопытного.

— Именно. И само собой разумеется, победа над членом Десятки — обязательное условие вступления.

— В таком случае большинство должно выбирать десятый номер?

— Десятое место сейчас пустует. Я занимаю девятое, но поскольку вступила совсем недавно, со мной сражаться нельзя. А ведь будь я вашим оппонентом, я могла бы... кхм, поддаться.

— Гордой дочери дома Эстарк не пристало говорить такие вещи. К тому же ты меня недооцениваешь.

— Хотите сказать, с нижними рангами Десятки вы разделаетесь играючи?

— Не совсем так, но в общих чертах верно.

— И все же не стоит относиться к Десятке легкомысленно. Это не просто экзамен, это еще и официальный поединок за перераспределение мест.

— В каком смысле?

— Этот бой влияет на общую иерархию внутри совета. Если действующий член Десятки уступит новичку, его могут понизить в ранге.

— Места распределяются исключительно по результатам боев?

— Не только. Учитываются заслуги перед организацией, доверие старших номеров и всесторонние таланты. Пересмотр рангов происходит каждый семестр.

— И позорно проиграть претенденту со стороны — значит заработать жирный минус в личное дело.

— Именно. Поэтому каждый, кроме меня, будет драться с вами насмерть.

— Стало быть, мне нужно выбрать кого-то помимо новичков и тебя, но при этом гарантированно одержать победу?

— Да. Эрлаха и Эльзард выбрать тоже не получится.

— Десятый номер пустует, девятый, восьмой и седьмой недоступны...

— Как насчет шестого номера? — мягко улыбнувшись, поинтересовался Алефт.

— Шестой номер — это Систина.

— Систина Балмунг, своенравная девица с чудовищной физической силой и непревзойденный мастер двуручного меча.

— Мы с ней дрались бесчисленное множество раз, и я всегда побеждал. Шансы на успех крайне высоки, но...

— Неужели ты допускаешь возможность поражения?

— Исключено. Но я хочу исключить ее из списка кандидатов.

Моя истинная цель заключалась в том, чтобы сойтись в бою со всеми членами Десятки. Скрестив клинки, я мог заглянуть в самую суть человека и вычислить преступника. Характер и повадки Систины я изучил вдоль и поперек, так что тратить время на бой с ней не имело смысла.

— Тогда, может, Винсент, пятый номер? Вы ведь уже дрались на днях.

— Я и его одолею без труда, но откажусь. Мне неинтересны те, с кем я уже сражался.

— В таком случае методом исключения остается Масамунэ, четвертый номер...

— Прекрасно. Выбираю его.

— Ты в своем уме? Баттодзюцу Масамунэ способно срубить ласточку на лету.

— Могу выбрать и тебя, третьего номера, если угодно.

— О нет, увольте. Я предпочитаю избегать поединков, где есть хоть малейший шанс на поражение.

— Умеешь ты осадить, ничего не скажешь. Впрочем, я намерен как можно скорее проверить в деле каждого из вас. И с тобой тоже с удовольствием сражусь.

— Польщен. Скажу начистоту: члены Десятки со второго по четвертый номер равны по силам. Если одолеешь Масамунэ, это будет означать, что твоя мощь сопоставима с верхушкой совета.

— Но победы над Масамунэ недостаточно, чтобы превзойти первый номер?

— Увы, нет. Ты, безусловно, сильнейший из младшекурсников, но до Армафа тебе все еще далеко.

— Это неправда! Мой брат сильнейший и непобедимый! — вспыхнула Эллен.

— Вот-вот! Этот невыносимый тип превосходит всех как минимум в грубой силе! — поддержала ее Мари.

Алефт лишь невозмутимо парировал:

— Сильнейший младшекурсник, обладатель непревзойденной силы «По ту сторону добра и зла», не знавший поражений мечник...

— Вы и про это разнюхали?

— Слухи в Десятке распространяются быстро, — юноша улыбнулся и продолжил: — Владеть тремя божественными мечами одновременно, когда даже величайшие герои древности с трудом подчиняли себе один... Редчайший феномен в истории.

— И карты мои раскрыты...

— Само по себе трехмечевое искусство — несбыточная мечта фехтовальщиков всех времен, от которой в итоге отказывались даже боги меча. Кто бы мог подумать, что найдется способ воплотить ее в жизнь?

— Благодарю за похвалу.

— И все же Армафа тебе не одолеть.

— Откуда такая уверенность? У тебя есть доказательства?! — вклинилась Мари.

— Разумеется. Армаф тоже способен одновременно управлять тремя божественными мечами.

От этих слов Мари и Эллен одновременно ахнули:

— Ч-что?!

Их реакция была вполне понятна. Даже у меня от удивления дрогнула бровь.

— Э-это невозможно! Сила «По ту сторону добра и зла» — запредельная магия, даровать которую способна лишь госпожа Ария!

— Именно! Во всех древних трактатах сказано, что два существа, познавшие эту истину, не могут существовать в одну эпоху!

— Зачем вы кричите на меня? Предъявите эти претензии самому Армафу.

— Он же ваш лидер, черт бы вас побрал! — наступала Мари, но Алефт лишь отшутился, заметив, что Десятка — далеко не клуб закадычных друзей.

— Личность и способности Армафа окутаны завесой тайны, но будьте уверены: он управляет тремя божественными клинками совершенно иным методом.

— Ценная информация. Мой интерес только возрос.

— Всегда пожалуйста. Значит, утверждаем твоим соперником Масамунэ?

— Да.

— Тогда жди его после полудня на дуэльной арене. К слову, его коронный прием — техника мгновенного обнажения меча.

— Не слишком ли щедро ты раскрываешь чужие секреты?

— Я же сказал: мы тут не благотворительный кружок.

Тихо посмеиваясь, юноша в духовном одеянии развернулся и зашагал прочь.

Его бесшумная поступь меньше всего напоминала походку священнослужителя, но сейчас было не до размышлений о его происхождении. Мне предстояло пройти последнее испытание «Тела».

Главное теперь — разработать тактику против Масамунэ, лучшего мастера баттодзюцу во всей Десятке.

* * *

«Десятка лучших» элитных студентов вовсе не была дружеским союзом единомышленников.

Некоторые презрительно называли ее обычным студсоветом, однако это была лишь удобная ширма. Истинные цели организации были известны лишь верхушке.

Только четверо избранных знали правду: Масамунэ — четвертый номер, Алефт — третий номер, Фолькеус — второй номер... и загадочный лидер, первый номер Армаф. Однако в последнее время Масамунэ, один из посвященных, чувствовал неладное.

«...Алефт ведет себя подозрительно».

Хотя формально совет возглавлял Армаф, фактическое руководство осуществляла тройка лидеров: Масамунэ, Алефт и Фолькеус.

На прошлом собрании Десятки был поднят вопрос о принятии Лихта Айсхилка. Масамунэ и большинство остальных выступили категорически против, однако благодаря поддержке Фолькеуса и Алефта было принято компромиссное решение: «Принять, если он сам изъявит такое желание».

Для Масамунэ, безмерно гордившегося своим статусом, подобное решение было верхом безумия. Именно поэтому он не стал останавливать Винсента, когда тот отправился устроить соскочке взбучку.

«...Винсент тоже оказался бесполезен. Все-таки верхушка и низы Десятки — это небо и земля».

В совете существовала строгая иерархия от первого до десятого номера.

Формально все считались «соратниками», но старшие по рангу обладали непререкаемым правом наставлять младших.

Особенно выделялись те, кто занимал места с четвертого и выше. Их боевое мастерство находилось на принципиально ином уровне по сравнению с остальными, и только им доверяли сокровенные тайны.

Масамунэ вошел в совет еще в средних классах, начав с десятого места, и уверенно поднялся до четвертого. С тех пор он непрестанно оттачивал навыки, соревнуясь с Алефтом и Фолькеусом, и их тройка постоянно менялась местами со второго по четвертое. Их силы были настолько равны, что окончательное превосходство не удавалось закрепить никому.

Как отпрыску благородного воинского рода, ему претило топтаться на месте, но Алефт и Фолькеус заслуживали искреннего уважения как бойцы, поэтому обид не возникало. К тому же Масамунэ гордился тем, что на протяжении долгих лет удерживал за собой право хранить главную тайну Десятки.

— Именно мы должны стать спасителями рода людского, и потомки будут славить наши имена, — с непоколебимой уверенностью произнес он.

Гордясь принадлежностью к «избранным», Масамунэ искренне верил в собственное превосходство над остальными смертными. И появление чужаков в этом узком кругу вызывало у него лишь глухое раздражение.

«Винсента я еще могу терпеть. Он из элиты и происходит из славного рода воинов. Близнецы льда и пламени хоть и неопытны, но тоже благородных кровей».

Настоящей занозой были двое: презренная уличная крыса и дочь того омерзительного типа.

Под «крысой» понимался безродный бастард Лихт Айсхилк, посмевший претендовать на место в Десятке, будучи жалким младшекурсником.

Второй была Систина Балмунг — плоть от плоти человека, чьи идеалы в корне противоречили целям Десятки. Она наверняка проникла в совет по указке Ланселя фон Бальмунга, чтобы шпионить изнутри.

Пока она занимала шестое место, доступ к сокровенным тайнам был для нее закрыт. Но если девица пробьется в верхушку, она получит право читать древнейшие манускрипты, лежащие в основе их ордена. Это было равносильно передаче козырей в руки врага.

«...Внутренние распри и внешние угрозы. Худшее стечение обстоятельств».

Как истинный оплот Десятки и один из избранных, Масамунэ поставил себе две задачи: обуздать амбиции Систины внутри совета и сокрушить Лихта на подступах к нему.

Возможность лично принять испытание «Тела» пришлась как нельзя кстати, хотя мотивы Лихта, выбравшего именно его, оставались загадкой.

О том, что принцесса Ария пала жертвой покушения, Масамунэ не имел ни малейшего понятия.

«...Что ж, мальчишка явно меня недооценивает».

Горькая усмешка тронула его губы, но в глазах вспыхнул опасный огонь.

«Каковы бы ни были его причины, мне это только на руку. Несчастные случаи на дуэлях ненаказуемы».

Убивать наглеца он не собирался, но твердо решил искалечить его так, чтобы тот больше никогда в жизни не смог взять в руки меч. Чтобы навсегда выбить из его пустой башки мысль о вступлении в Десятку. Лицезреть жалкого младшекурсника среди равных было выше его сил.

Масамунэ положил ладонь на рукоять божественного клинка «Горо Нюдо Масамунэ» и резко крутанулся на пятках.

Вжих!

Воздух рассек безупречный взмах баттодзюцу.

Клинок безжалостно разрубил деревянный стол, а заодно и лежавшие на нем портреты Систины и Лихта.

— Не знаю, что задумали Фолькеус и Алефт, но плясать под их дудку я не стану.

«Я — избранный среди избранных».

Сделав этот вывод, Масамунэ вернул катану в ножны и твердым шагом направился к дуэльной арене.

* * *

По пути к дуэльной арене меня внезапно прошиб холодный пот. Разумеется, я не мог знать, что кто-то только что разрубил мой портрет, поэтому прямой связи тут не было.

Тревогу вызвало нечто куда более осязаемое — из-за угла на меня с яростным ревом неслась красноволосая воительница с гигантским мечом наперевес.

— Лихт Айсхилк! Прими бой по всем правилам!

Выкрикивая этот боевой клич, девушка неслась на меня, закручиваясь волчком вместе со своим колоссальным оружием. Знакомое лицо. Та самая особа, которая бросала мне вызов десятки раз и каждый раз улетала в нокаут; та, с кем мы скрестили клинки в полуфинале турнира «Блистательный танец мечей»; бастард моего заклятого врага Ланселя фон Бальмунга и обладательница шестого места в Десятке лучших.

Я уклонился от ее сокрушительного выпада, и двуручный клинок в щепки разнес каменную глыбу позади меня.

— Ты прямо ходячий отбойный молоток.

На мой бесхитростный комментарий Систина раздраженно огрызнулась:

— Никакого поэтического вкуса!

— Увы, романтизмом не страдаю. И вообще, у меня сейчас важный поединок, играть с тобой некогда.

— Это не игра! И у моего появления две причины!

— Довольно грубое вступление.

Не обращая внимания на мои подколы, Систина выпалила:

— Во-первых: испытание «Тела»! Почему ты выбрал не меня?!

— Были свои причины. Хотелось сразиться с тем, с кем я еще не скрещивал мечи.

— Тебе просто неинтересно драться там, где победа гарантирована!

— ...

Я промолчал, поскольку в ее словах была доля правды. Даже не будь на кону жизнь принцессы, я вряд ли выбрал бы ее — мы и так дрались сотни раз.

— Пусть на кону жизнь госпожи Арии, я все равно тебе этого не прощу! — взревела она, обрушивая горизонтальный удар.

Я грациозно ушел с траектории и уточнил:

— Так ты в курсе происходящего?

Покушение на принцессу было преступлением такого масштаба, что скрыть его было невозможно, и королевский двор уже получил официальный отчет. Инструкции об убийстве Бальмунга держались в тайне, но сам маркиз, обладавший колоссальной шпионской сетью, наверняка видел всю картину насквозь.

— Отец только что мне все рассказал! Жизнь госпожи Арии в опасности, и мне, как защитнице короны, приказано оказать тебе содействие!

— Это вторая причина?

— Да!

— Твой папаша прямо мастер переобуваться на лету: то пытается устранить Арию, то дерется со мной, то присылает дочурку на подмогу...

— Не смей оскорблять моего отца!

Сверху вниз обрушился сокрушительный вертикальный удар, способный расколоть череп, но я вновь легко разминулся со стальным лезвием.

— Слова расходятся с делом... У него часом не ранняя деменция?

— Заткнись! Приказы отца абсолютны! Меня бесит твой выбор! Почему не я?! Почему отец вечно думает только о тебе?!

— ...

Систина несла в душе тяжелый груз обиды и ревности к родному отцу, и именно последний вопрос терзал ее сильнее всего. Я прекрасно понимал ее чувства, но тратить силы на пустые препирательства было некогда.

— Иными словами, ты готова помочь мне поймать отравителя?

— Да!

— И какая выгода от этого Бальмунгу?

— Без понятия!

Прямолинейная Систина явно не была создана для тонких политических многоходовок. Однако по косвенным признакам маркиз явно преследовал собственные скрытые цели. Похоже, в Десятке существовал глубокий раскол между верхушкой и низами, и появление этой девушки в совете тоже не было случайностью.

«Впрочем, какая разница. Если предлагает помощь — отказываться глупо».

Убивать Бальмунга я все равно не собирался.

Я протянул руку запыхавшейся воительнице. Систина вполне могла отрубить ее одним взмахом, но не стала. Зарычав от досады, она закинула гигантский меч за спину и крепко сжала мою ладонь.

— Я делаю это только по приказу отца, ясно тебе?!

Она вела себя точь-в-точь как капризная девчонка, которой не терпелось добавить: «И не вздумай ничего такого себе воображать!», но хватка ее пальцев была на удивление крепкой. Ей явно никогда не доводилось работать в паре, и возможность провести расследование вместе со мной разжигала в ней азарт.

— Ну что, вперед, на поиски преступника! — воинственно указала она пальцем вперед, и в этом жесте было даже нечто очаровательное.

* * *

Чтобы вместе с Систиной выйти на след «Лазурного паука», мне прежде всего требовалось стать членом Десятки. А для этого было необходимо сокрушить четвертого номера — Масамунэ.

— Пойдем и быстренько начистим ему рыло! — бодро предложила Систина, но я не собирался лезть на рожон вслепую и принялся собирать информацию.

— Ты, оказывается, на удивление осторожен, Лихт.

[Это просто ты непроходимая тупица!] — съязвила Тирфинг, но я благоразумно проигнорировал реплику священного меча.

— Масамунэ занимает четвертое место и входит в тройку сильнейших мечников с восточной кровью.

— Это мне известно. Говорят, он непревзойденный мастер баттодзюцу.

— Да, его молниеносные удары рассекают ласточку на лету. Скажу честно: в чистой технике мгновенного обнажения клинка он, возможно, превосходит даже тебя.

— Вы уже скрещивали клинки?

— Было дело. Я бросила ему вызов в борьбе за ранг и с треском проиграла.

— Неужели он настолько силен?

— Да, чудовищно силен. Причем разделал меня одним-единственным ударом.

— Тебя? Одним ударом?

— Сама поверить не могла. Не то чтобы я не успевала за ним: я нанесла ему кучу чистых ударов, но в конце концов он поймал меня на контратаке.

— Хм...

— Его последний выпад был за гранью разумного. От него невозможно уклониться или защититься.

— Настолько сокрушительная мощь?

— Если бы дуэль проходила без защитного магического барьера, он разрубил бы меня пополам.

— Значит, защитный контур все же используется...

Пока мы вели этот диалог, из глубины дуэльной арены донесся густой, уверенный бас:

— Я тоже считаю эти барьеры лишними соплями, но руководство Академии слишком щепетильно относится к безопасности.

Четвертый номер, Масамунэ. Он уже ждал нас на арене.

— Что-то ты припозднился. Решил повторить трюк Миямото Мусаси из легенд другого мира?

— Прошу прощения. Никаких великих замыслов — просто по пути наткнулся на одну бешеную девицу.

Систина за спиной угрожающе оскалилась: слово «бешеная» ей явно пришлось не по вкусу.

— Дочь Бальмунга в качестве секунданта?

— Да. Сестра вряд ли смогла бы молча смотреть на мой поединок.

— Разумное решение.

— Ну что, перейдем к делу? Как определим победителя?

— Побежден тот, кто первым потеряет сознание.

— Просто и понятно. Но раз уж в твоих жилах течет восточная кровь, может, сойдемся по правилам кэндо? До первого чистого касания?

— Исключено, — отрезал Масамунэ без секунды колебаний. — Мой стиль плохо сочетается с кэндо.

— Вот как... Кажется, я понял секрет твоего меча.

— О? Попробуй угадай.

— Твоя суть — накапливающая контратака.

— ...

Масамунэ замолчал, но отрицать очевидное не стал:

— Понял все из пары фраз?

— Да, сложил их со словами Систины.

Девушка недоуменно захлопала глазами:

— В каком смысле?

— Ты же сама сказала: нанесла ему множество ударов, но проиграла от одного выпада. Масамунэ поглощает энергию любых полученных атак, аккумулирует ее и возвращает в многократном размере.

— Ч-чего-о-о?! — опешила Систина.

Масамунэ сохранял ледяное спокойствие. Скрывать карты дальше не имело смысла.

— Все верно. Моя тайная техника «Возвращение ласточки» — абсолютная контратака, возвращающая полученный урон, умноженный во сто крат.

— А от правил кэндо ты отказался потому, что пока остаешься на ногах, способен накапливать силу бесконечно.

— Блестяще. Мне даже добавить нечего.

Он криво усмехнулся:

— Впрочем, раскусить тайну техники еще не значит одолеть ее.

С этими словами он выхватил из-за пояса короткий вакидзаси. «Горо Нюдо Масамунэ» он явно берег для финального «Возвращения ласточки». Судя по всему, этот клинок был его козырем, созданным исключительно для решающего удара. Чтобы победить, мне нужно было вынудить его использовать этот козырь и превзойти его мощь.

— ...Занятно.

С не меньшей дерзостью в улыбке я положил правую ладонь на Тирфинг, а левую — на Грам.

[Эккюна доставать не будешь?] — поинтересовалась Тирфинг.

В бою против человека я предпочитал маневренность и скорость двух клинков.

[Умница, Лихт! Знаешь толк!] — радостно отозвалась она, вспыхивая божественной энергией в унисон с моим боевым ражем.

Так начался мой бой против четвертого номера Десятки.

Скрещивая клинки с противником, я мгновенно считывал его натуру и мог определить, стоит ли за ним паучий яд. Но сейчас исходящая от Масамунэ аура истинного мастера заставляла кровь в жилах бурлить от чистого азарта.

«До чего же неисправимы эти мечники...»

Усмехнувшись этой непреодолимой жажде битвы, я нанес крестообразный разрез, и Масамунэ встретил его лезвием вакидзаси.

Брызнули магические искры, но вся энергия удара устремилась прямиком в ножны «Горо Нюдо». Похоже, клинок впитывал не только урон от прямых попаданий, но и силу заблокированных атак.

— Ну и читерство.

— Твой удар тоже мало походит на человеческий. Руку чуть не оторвало, — осклабился он.

В этот самый миг я окончательно понял: Масамунэ не имеет отношения к «Лазурному пауку». Он мог быть спесивым снобом, презирающим младшекурсников, но никогда не опустился бы до подлого яда. Стиль отравителя был куда более склизким и трусливым. Осознав это, я тем не менее не собирался останавливать бой.

Во-первых, мне по-прежнему требовалось место в Десятке, а во-вторых, отступи я сейчас — этот гордый воин презирал бы меня до конца своих дней.

На презрение слабаков мне было плевать, но потерять уважение столь выдающегося мастера я позволить себе не мог.

Поэтому я выложусь на полную и сокрушу его!

С этой мыслью я обрушил на Масамунэ град непрекращающихся ударов.

* * *

Прошло тридцать минут.

Около девяноста выпадов и колющих ударов — и каждый из них был безупречно парирован двумя короткими клинками. Истинная сила Масамунэ крылась не в скорости «Ласточки», а в феноменальной защите и сверхъестественной способности предугадывать траекторию любого движения.

Четвертый номер Десятки носил свой титул не за красивые глаза. Он оказался опаснее любого противника, с кем мне доводилось сталкиваться в Академии.

Однако, обладая непробиваемой защитой, атакующим потенциалом он практически не блистал. Он методично принимал мои атаки, лишь изредка огрызаясь, но в его выпадах не было ни сокрушительной мощи Систины, ни ярости Эрлаха, ни дикого напора Винсента.

Он сознательно ушел в глухую оборону, перенаправляя всю мою силу в «Горо Нюдо Масамунэ».

«Значит, вот почему он даже не пытался скрыть суть своего стиля...»

Знание того, что каждый твой удар вернется стократным возмездием, связывало руки. Единственным логичным выходом казалось завершить бой до того, как противник успеет провести контратакующий баттодзюцу, но этот план с треском провалился.

Я испробовал все: атаковал магическими клинками, насыщал удары божественной аурой — Масамунэ блокировал, отводил и гасил абсолютно все. И с каждым моим движением катана на его поясе сияла все ярче.

Пульсация энергии внутри ножен становилась все чаще. Было очевидно, что резервуар разрушительной мощи заполнен до краев, однако я мог лишь молча наблюдать за этим.

Я отказался от попыток пробить его защиту.

Уловив перемену в моих мыслях, клинок в правой руке возмущенно зазвенел:

[Эй-эй, сильнейший непобедимый бог меча! Твой главный плюс — несгибаемая воля и умение крутить любые схемы до последнего! С чего вдруг ты так рано опустил руки?!]

— Не лезь мне в душу.

[Не хочу-у-у! Мы с тобой единое целое! Мы соратники, нет, мы законные супруги!]

— Премного благодарен. Но если мы друзья, то умей видеть суть вещей.

[В смысле-е-е?]

Пока Тирфинг недоуменно хлопала несуществующими ресницами, Грам рассудительно пояснил:

[Хозяин просто перестал пытаться взломать глухую оборону. Он собирается принять бой на чужом поле.]

[Это как это?!]

Объяснять что-то столь прямолинейному созданию на словах было бесполезно, поэтому я просто вложил Тирфинг в ножны.

[М-м-м?!] — обиженно пискнула она из глубин ножен, но даже до нее наконец дошло:

[А-а-а, поняла! Ты хочешь применить ту технику баттодзюцу, которой прижал Бальмунга!]

[Верно. «Свято-демонический двухступенчатый каскадный разрез бегущей воды».]

[Даже Бальмунг от нее крякнул! Масамунэ точно крышка!]

[ ... ]

Тирфинг ликовала, но Грам хранил молчание.

Он прекрасно понимал, что все далеко не так просто.

Безусловно, моя коронная техника была невероятно сильна. Ее скорость и мощь на мгновение превзошли самого маркиза Бальмунга. Однако Масамунэ был мастером, доведшим искусство баттодзюцу до абсолюта. Он пожертвовал обычными атаками, отточил защиту и вложил всю душу в единственный контратакующий выпад. Скорость его удара вполне могла оказаться выше моей.

Впрочем, отступать было поздно. Его клинок переполняла поглощенная мана, готовая вырваться наружу в любую секунду. Если я не навяжу дуэль на обнажении мечей прямо сейчас, он просто сотрет меня в порошок. Рассудив так, я решил сыграть по его правилам. Сыграет ли эта ставка?

С этой мыслью я приготовился высвободить «Свято-демонический двухступенчатый каскадный разрез бегущей воды».

Это была двухфазная техника. Первый взмах служил обманкой, создавая инерцию для сокрушительного второго удара. Против Бальмунга эта хитрость не сработала — опытнейший ветеран раскусил уловку в то же мгновение.

Но как поведет себя этот восточный мечник? Заметит ли мастер защитного стиля подвох? Если он раскусит структуру техники, то наверняка попытается нанести контрудар в момент первой фазы, чтобы пресечь вторую, пока та не набрала предельную скорость.

Размышляя об этом, я провел первый замах, и Масамунэ...

Черноволосый воин просто заблокировал его.

«Он не понял сути техники!..» — промелькнула торжествующая мысль, но тут же угасла.

В момент соприкосновения клинков губы Масамунэ растянулись в довольной усмешке.

«...Ну конечно».

Он все понял. И намеренно принял первый удар, чтобы поглотить его колоссальную мощь. Он был абсолютно уверен, что даже после запуска второй фазы его баттодзюцу окажется быстрее.

«Значит, в чистой скорости извлечения меча он превосходит даже Бальмунга...»

Осознав это, я вовсе не собирался сдаваться. Неуверенным взмахом мастера такого уровня не пронять. Второй удар обязан достичь цели! С этим непоколебимым намерением я взялся за рукоять демонического меча Грам на левом бедре.

— Ха-а-а-а-а-а!!

Я вложил в этот крик всю душу и решимость, но даже предельное напряжение воли бессмысленно, если ты уступаешь в скорости. Масамунэ выхватил клинок быстрее меня. Он выпустил «Возвращение ласточки», многократно усиленное всей мощью моих собственных атак.

Лезвие, летящее по непредсказуемой траектории прямо к моему горлу, сулило верную смерть. Этот удар разрубил бы меня даже сквозь защитный магический контур арены.

И я уклонился от него.

Разминулся на волосок, на неуловимую долю мгновения. На лице Масамунэ на миг промелькнуло ошеломление, но бой еще не был окончен. Промахнувшись, его клинок совершил невероятный вираж, развернувшись под прямым углом, и устремился мне в шею по дуге снизу вверх.

В обычной ситуации это был бы конец. Но мои нервы были натянуты как струны. Смертельная опасность пробудила древние инстинкты выживания. Прежде чем я успел осознать это, Грам исчез из рук, а в ладонях возник исполинский Экезакс.

— Невозможно... Третья фаза?! — выдохнул Масамунэ.

Он никак не ожидал появления колоссального двуручного меча прямо из ниоткуда и на мгновение дрогнул.

А в бою мастеров малейшая заминка всегда фатальна.

Опередив повторный выпад «Ласточки» на долю секунды, лезвие тяжелого клинка коснулось его оружия.

Я не тронул самого Масамунэ, но переломил его божественный меч «Горо Нюдо Масамунэ» пополам.

Осознав поражение, черноволосый воин в бешенстве закричал:

— Почему?! Почему ты остановил удар?! Опусти ты лезвие — и победа была бы за тобой!

Решив, что над ним сжалились, Масамунэ готов был взорваться от ярости, но вместо оправданий я молча подошел к генератору защитного магического контура.

Прикоснувшись к устройству и послав внутрь импульс маны, я вывел в воздух светящуюся надпись:

Ошибка 604

— Ошибка шестьсот четыре?..

— Похоже, ты понимаешь, что это значит.

— ...Да.

— «Ошибка 604» — критический сбой неизвестного происхождения. Нанеси я удар, защитный контур попросту не сработал бы. Тебя бы разрубило надвое.

— ...Гх!

— Я не собираюсь становиться убийцей. Признаешь мою победу?

— ...Я побежден, но я не подлец. Поражение признаю.

Понурив голову, Масамунэ покинул арену. Когда он скрылся из виду, ко мне подошла Систина:

— Надо же, как ты прямо посреди боя заметил неисправность?

— «Используй все, что тебя окружает». Первое правило школы Лонин-рю.

— То есть ты непрерывно сканируешь обстановку вокруг?

— Именно так.

— Впечатляет... Но странно, что поломка случилась в столь идеальный момент.

Систина нахмурилась. Несмотря на репутацию прямолинейной воительницы, интуиция у нее работала отменно.

— Верно подмечено. Когда я пустил ману внутрь, я заодно провел декомпиляцию контура.

— Чего провел?.. — на ее лице появилось выражение «а это вкусно?», поэтому я пояснил проще: — Разобрал магическую структуру на части и проанализировал.

— А-а-а.

— Причиной сбоя было грубое внешнее вмешательство. Кто-то намеренно сломал механизм.

— Выходит, кто-то хотел подстроить твою смерть? Ну и нажил же ты себе врагов, Лихт! — весело расхохоталась Систина, но я ее веселья не разделил.

И вовсе не потому, что шутки о жизни и смерти меня задевали.

С самого детства я жил под прицелом наемных убийц, так что ходить по лезвию бритвы для меня было делом привычным. Я не смеялся лишь потому, что пришел к совершенно иному выводу, нежели Систина.

« ... »

Поразмышлять было о чем, но торчать посреди арены вечно не имело смысла. Эллен и Мари хоть и не присутствовали на поединке, наверняка сходили с ума от волнений.

Хотя, зная их, они ни на секунду не сомневались в моем триумфе и уже вовсю накрывали праздничный стол.

Поэтому я позвал Систину с собой.

— Я не собираюсь с вами брататься! — фыркнула она, отвернувшись, но стоило мне упомянуть, что Мари — непревзойденный мастер в приготовлении ростбифа, как ее глаза загорелись: — С мясным соусом грейви?! Прямо с настоящим грейви?!

Она увязалась следом с непосредственностью преданного крупного щенка.

Мари действительно готовила восхитительный соус, так что желудок Систины определенно останется доволен.

* * *

И Эллен, и Мари бурно праздновали мой триумф, но куда больше радовались простые младшекурсники.

Младшекурсник, сумевший пробиться в Десятку лучших, куда допускалась лишь элита! Для вечно притесняемых и униженных учащихся низшего ранга эта новость прозвучала как благая весть. Подпольная газета младшекурсников выпустила экстренный номер с кричащим заголовком:

«Сильнейший непобедимый младшекурсник вошел в Десятку лучших!»

Листовки расходились как горячие пирожки.

— Наш Лихт!

— Гордость младшекурсников!

— Луч надежды для всех нас!

Хвалебные оды лились рекой, и их искренняя, бесхитростная поддержка придавала мне сил.

Так завершилось отборочное испытание.

Я сдал его с блестящими результатами, не оставив повода для придирок ни одной живой душе.

История Королевской академии переписывалась на глазах, но до мнения будущих поколений мне не было никакого дела.

Единственное, чего я желал, — встретиться лицом к лицу со всеми членами Десятки и сорвать маску с «Лазурного паука».

Из десяти членов совета я повстречал семерых и с шестью скрестил мечи.

По моим ощущениям, среди них преступника не было.

Оставалось всего трое подозреваемых:

Второй номер — Фолькеус.

Третий номер — Алефт.

И первый номер — загадочный Армаф.

Последний оставался темной лошадкой, чей лик не видел никто и никогда.

На данный момент Армаф казался наиболее подозрительным, однако терять бдительность было нельзя. Я обязан был держать под подозрением каждого и как можно скорее добраться до истины.

* * *

За этой радостной суматохой из тени наблюдал юноша в духовном одеянии.

С живым интересом следя за схваткой Лихта, в тот момент, когда божественный клинок Масамунэ переломился пополам, он довольно искривил губы:

— Вот и рухнуло равновесие триумвирата. Самый неудобный для меня противник нейтрализован, а Фолькеус сейчас наверняка в полном замешательстве от внезапного поворота.

Дело сделано.

Замысел увенчался успехом.

Сделав еще один шаг к запретным знаниям Эврики, юноша в духовных одеждах от всего сердца приветствовал вступление Лихта в ряды Десятки лучших.

* * *

Мари и Эллен накрыли небольшой праздничный стол. Мы с Систиной обладали поистине волчьим аппетитом, однако даже нам двоим оказалось не под силу одолеть все приготовленные яства.

— Радостные события нужно отмечать с размахом, а похороны — с еще большим размахом! Таков девиз семьи Мари, — заявила горничная.

Конечно, устраивать пир, пока принцесса находится в таком состоянии, казалось странным, но Мари с предельной серьезностью добавила, что будь госпожа Ария в сознании, она непременно настояла бы на праздновании. Слова «несмотря ни на что, а именно поэтому» глубоко запали мне в душу.

Услышав это, я окончательно укрепился в мысли не давать ей повода готовиться к похоронам. Пообещав себе сделать все возможное, чтобы выжить, я отправился проведать принцессу.

В настоящее время Ария находилась не в общежитии Академии, а в собственном столичном особняке. Это было сделано как ради надежной охраны, так и ради того, чтобы скрыть факт покушения.

Ария изо всех сил стремилась реформировать королевство, но сторонников у нее было мало. Мы приняли эти меры, чтобы не сеять панику в ее хрупкой политической фракции, и этот расчет был абсолютно верен.

С мыслью о том, как сильно мне хочется поскорее избавить ее от яда и вернуть улыбку на ее лицо, я направился в спальню.

И замер на пороге: внутри находился человек, которого я никак не ожидал там увидеть...

Рука сама собой потянулась к рукояти Тирфинг на поясе, но стоявший рядом лысый дворецкий невозмутимо произнес:

— Не стоит хвататься за оружие. Мы прибыли с официальным визитом и искренне желаем Ее Высочеству скорейшего выздоровления.

Взглянув на прикроватную тумбочку, я увидел роскошную орхидею. Ее язык цветов гласил: «Хочу увидеть твою улыбку как можно скорее». При этом ни маркиз, ни его слуга не имели при себе оружия, а слуги и горничные особняка обращались с гостями предельно вежливо. Будучи рыцарем Арии, я не имел права проявлять неуважение и отвесил глубокий поклон:

— Прошу прощения. Привычка телохранителя — нервы на пределе.

— Вполне естественно, учитывая состояние твоей госпожи, — веско обронил Бальмунг, а дворецкий Ханс поддакнул:

— Случись подобное с господином Ланселем, я бы не остановился ни перед чем ради возмездия.

— Для начала стоило бы озаботиться тем, как вернуть господина к жизни, — отшутился я.

Ханс сдержанно усмехнулся: «И то верно». Однако мне было не до смеха. Сам факт присутствия маркиза Бальмунга в спальне принцессы вызывал стойкое чувство диссонанса.

— Я считал вас политическим врагом Арии.

— Так оно и есть. Однако это вовсе не означает, что я желаю принцессе смерти.

— И это говорит человек, дважды совершавший на нее покушения?

— В те моменты это казалось наилучшим решением.

— А сейчас, стало быть, все иначе?

— Именно так. Обстоятельства изменились.

— Каким же образом?

— Теперь мне нужно, чтобы принцесса очнулась и оказала мне содействие.

— Не понимаю вашей логики.

— Если выражаться начистоту: появился враг, с которым моим силам в одиночку не совладать. Точнее сказать... скоро появится.

— На королевство готовится нападение извне?

Раткруз был окружен недружелюбными соседями, и охотников до наших плодородных земель хватало с избытком.

— Нет.

— Тогда гражданская война?

В стране существовало множество политических группировок. Фракция Бальмунга была сильнейшей, но среди знати и королевской семьи хватало тех, кому не давало покоя его влияние. Неужели он предлагает временный союз ради их уничтожения?

Лансель фон Бальмунг нанес удар с совершенно неожиданной стороны:

— В недалеком будущем этот мир заполонят существа, которым здесь не место.

— ...?!

Я невольно нахмурился. Смысл его слов ускользал от меня.

— О чем вы говорите?

— Твое замешательство понятно. Этой правды не знает даже Его Величество король.

— Уровень выше государственной тайны?..

— Именно. Об этом знают лишь Мудрецы Запада, я, Ханс и лидер Десятки лучших. Всего шесть человек во всем мире ведают о существовании Легиона Зимы и Запретных земель Эврики.

— Всего шестеро во всем мире...

— Да. И ты удостоился чести стать седьмым.

— Большая честь. Вот только свидетелей подобных тайн обычно сразу пускают в расход.

— Все зависит от твоего ответа, — в голосе дворецкого Ханса прорезалась неприкрытая жажда крови. Под полой его фрака наверняка скрывались смертоносные ножи-кукри. Я был уверен, что смогу выдержать его атаку, но вот одолеть одновременно Бальмунга и Ханса — на это моих сил сейчас точно не хватило бы.

Когда я в полушутливой манере озвучил свои мысли, маркиз без тени улыбки предложил:

— Сейчас ты действительно слабее меня. Однако это касается лишь нынешнего тебя. Если ты пробудишь третью силу — расклад изменится.

— Третью силу?..

— «По ту сторону добра и зла. Глава 3», — сухо отчеканил Бальмунг.

— ...

— Чему ты удивляешься? Если существует вторая глава, логично предположить наличие третьей.

С этим трудно было поспорить. «Глава 1» позволяла использовать Священный и Демонический мечи одновременно, «Глава 2» — управлять тремя клинками сразу.

Чисто математически «Глава 3» должна была дать власть над четырьмя? Я озвучил догадку, но Бальмунг покачал головой:

— Какова природа третьей силы, мне неведомо. Однако я знаю условие ее пробуждения.

— Неужели поделитесь?

— Я вовсе не настолько щедр на благотворительность.

— Ну еще бы. Но хотя бы о «существах не из этого мира» вы расскажете?

— Разумеется. В конце концов, возможно, тебе придется сражаться с ними плечом к плечу со мной.

Я не стал ни соглашаться, ни спорить. Если эти твари угрожали безопасности Арии, сражения все равно было не избежать. Бальмунг словно прочел мои мысли:

— Позволь поведать тебе о Легионе Зимы.

— Легион Зимы?.. Тот самый, из детских сказок?

— О, так ты слышал о нем?

— На севере эту легенду знает каждый ребенок. Пять владык тьмы и их полчища, покоящиеся в глубинах недр Раткруза.

— Верно. Папа-Вампир Лестер, Бессмертный Герцог Ричмонд, Король-Жнец Дессайт, Император Гнилых Драконов Вагнас, Король Рыцарей без Головы Лонд Белл...

— Вестники смерти, некогда повергшие королевство Раткруз — нет, все живое на этой земле — в пучину первобытного ужаса.

— Именно. Северяне помнят эти предания потому, что этих чудовищ запечатали в толще вечной мерзлоты на крайнем севере.

— Да, северных детей вечно пугают: «Будешь проказничать — из-под земли придут монстры и сожрут тебя».

— Примерно как здешняя байка про «нашли под мостом».

— Вроде того.

— Вот только, в отличие от моста, пять владык Зимы и их легионы абсолютно реальны.

— Это невозможно. Пока вечная мерзлота не растает, владыки Зимы не пробудятся.

В ответ на мою категоричность Бальмунг бросил на стол стопку бумаг. Это были данные наблюдений за климатом севера за последние несколько столетий.

Графики наглядно демонстрировали: среднегодовая температура на севере неуклонно повышалась. Медленно, едва заметно, но неотвратимо.

В памяти всплыли слова старика из углежогной хижины в замке Эстарков:

«Нынешняя молодежь совсем распустилась. Вот в мои годы не бывало дня без трескучего мороза...»

Вспомнилась высочайшая гора севера, вершины которой испокон веков укрывал вечный снег. И пересуды деревенских жителей о том, что выдался месяц, когда снежная шапка впервые в истории сошла на нет.

Я вспомнил собственное детство: свирепые северные зимы, когда дыхание замерзало на лету, а меня с одним ножом бросали в ледяную глушь. По сравнению с теми годами нынешний климат действительно казался куда мягче.

Весна с ее одуванчиками длилась дольше, а темные бессолнечные зимы стали короче.

Данные Бальмунга идеально накладывались на мои воспоминания.

За последние сто лет средняя температура действительно поднялась. И этих нескольких градусов было достаточно, чтобы вечная мерзлота начала таять. А значит, запечатанный в ней Легион Зимы вот-вот пробудится.

Такова была теория Бальмунга.

Следов лжи в его поведении не было. С точки зрения чистой логики сочинять подобные небылицы ему не имело никакого смысла.

Приняв его слова за чистую монету, я спросил:

— Что произойдет, когда Легион Зимы вернется?

— Все будет в точности как в легендах: ад на земле. Человечеству придется бросить все ресурсы на одну-единственную цель — выживание в войне против миллионной армии бессмертных тварей.

— Если взглянуть под другим углом, границы падут, и наступит всеобщее единение?

— Да. Вот только сельское хозяйство и ремесла будут уничтожены. Все производство перейдет на военные рельсы, стариков и детей спишут со счетов. Настанет мир, где тот, кто не способен держать меч, считается мусором.

— Мир сплошного кровопролития...

— Именно. Иначе род людской попросту вымрет.

— И тогда вся эта возня за власть потеряет всякий смысл?

— Именно. Политики забудут о распрях, а наследники престола осознают глупость борьбы за корону. Вот только будет слишком поздно.

— И вы хотите предотвратить их пробуждение?

Бальмунг с досадой покачал головой:

— Это невозможно. Человек бессилен перед природой. Даже величайший из монархов не в силах остановить вращение планеты или обратить потепление вспять.

— Значит, сдадитесь? Бросите человечество на произвол судьбы?

— Ни в коем случае. Я не допущу финальной битвы между людьми и Легионом Зимы. Я уничтожу владык Зимы до того, как они наберут полную силу.

— Что за бред... Вы собираетесь убить сказочных повелителей тьмы?!

— Да, — не моргнув глазом, подтвердил он. Сила владык Зимы была колоссальна: в легендах они раскалывали континенты и несли гибель целым цивилизациям. Древние боги с трудом смогли свести ту войну вничью ценой собственных жизней. И этот человек всерьез собирался их уничтожить.

— Это безумие. Вы в своем уме?

— В абсолютно здравом.

— И как же вы намерены убить бессмертных владык?

— В сокровищнице дома Бальмунг хранится семьдесят семь божественных мечей.

— Сколько?!

— Семьдесят семь. Прочие аристократы считают меня просто эксцентричным коллекционером.

— Даже если вычесть два клинка, что достались мне, остается семьдесят пять...

— Именно. Впрочем, я не считаю, что ты их «отобрал». Божественные мечи сами выбирают хозяина, и Грам с Экезаксом покоятся на твоем поясе по собственной воле, — Бальмунг бросил мимолетный взгляд на мое оружие.

— Приятно слышать, это снимает с меня груз вины. И вы собираетесь пустить в ход все семьдесят пять клинков?

— Да. Точнее, я найду тех, кто достоин ими владеть, и вручу их в руки избранных.

— Размах поистине царский.

— Найти достойных. Создать касту «высших существ», способных защитить человечество и повести народы за собой. Таков мой идеал и мое понимание справедливости.

— И во главе этой иерархии будете стоять вы?

— Естественно. Я — совершеннейший человек в этом мире.

Когда нечто подобное заявляют с такой железобетонной уверенностью, спорить трудно. Бальмунга недаром называли величайшим гением со времен основания королевства. Он с непревзойденными результатами окончил Академию и на государственном поприще добился безупречных успехов.

Если не считать его жесткости и полнейшего пренебрежения к «слабым», придраться было не к чему.

— Вести за собой народы... Боюсь, мне такое не по плечу.

— Одному — нет. В тебе нет таланта политика, но этот пробел восполнит наша Спящая Красавица, — он кивнул в сторону Арии.

— Все ваши прежние нападки были лишь жесткой проверкой наших способностей?

— Да. Если бы вы погибли в процессе, значит, туда вам и дорога.

— И вы надеетесь, что после этих слов я проникнусь к вам симпатией и пойду на мировую?

— Не надеюсь. Но полагал, что помощь в спасении принцессы немного смягчит твой настрой.

— Вы поможете?

— Я уже отправил на подмогу свою дочь. Хотя ума у нее маловато, так что польза от нее сомнительная.

— Она помогла больше, чем стая кошек. Снабдила меня ценной информацией о Десятке.

— Вот как? Тогда я поделюсь с тобой еще более важными сведениями.

Бальмунг помрачнел и веско произнес:

— В рядах Десятки — нет, во всей Академии — нет студента по имени Армаф.

— ...

Я онемел. Такого поворота я никак не ожидал.

— Что это значит?

— Ровно то, что я сказал. Студент, значащийся первым номером Десятки, не числится ни среди элиты, ни среди рядовых, ни среди младшекурсников.

— Его вообще нет в списках Академии?

— Да. И в реестрах подданных королевства он тоже не значится.

— Если это выяснил сам министр финансов, сомневаться не приходится... Но как человек без гражданства и студенческого билета может занимать верховный пост в Академии?

— Если рассуждать прямолинейно — это кажется бредом. Но есть и другие варианты. Либо Армаф — шпион чужого государства, либо порождение Легиона Зимы... Либо же...

Бальмунг не успел договорить.

Снаружи донесся яростный шум:

— Кто идет?!

— Это покои Ее Высочества принцессы!

Охрана особняка подняла тревогу. Кто-то нагло и бесцеремонно вторгся в резиденцию Арии. Завязалась короткая потасовка со слугами, после чего двери распахнулись, и передо мной возник человек с гербовой бумагой в руках.

На документе стояла подпись Верховного судьи королевства.

Это был ордер на арест.

Одна из горничных звонко закричала:

— Перед вами рыцарь Ее Высочества третьей принцессы королевства Раткруз, потомка богоизбранного народа, дочери короля рирексианцев и хана народа друа! Господин Лихт — ее законный защитник!

На этот выпад офицер стражи холодно парировал:

— А заодно — хладнокровный убийца.

— Господин Лихт никого не убивал!

Я был благодарен горничной за преданность, но убивать людей мне уже доводилось — исключительно защищаясь от наемников и чудовищ. Впрочем, вряд ли сейчас мне припоминали старые грехи. Отодвинув служанку за спину, я вчитался в текст ордера:

«По подозрению в убийстве студента высшего отделения факультета магических мечников, четвертого номера Десятки лучших Масамунэ, а также в покушении на убийство второго номера Фолькеуса...»

Увидев обвинение, я даже не удивился. Мысль была одна: «Вот, значит, как ты решил сыграть».

Появление ордера в тот самый миг, когда я приблизился к разгадке личности Армафа, лишь подтверждало мои догадки. Однако размахивать логикой перед вооруженной стражей было бесполезно — юридической силы документ от этого не терял.

Выглянув в окно, я увидел, что особняк Арии плотным кольцом окружили три десятка отборных гвардейцев.

«Придется прорываться. Лучший выход — бежать и перегруппироваться».

Люди, явившиеся с арестом посреди ночи в покои королевской особы, явно не собирались устраивать честный суд. Окажись я в кандалах — смертный приговор вынесут за пару минут. В таком случае я не только не защищу Арию, но и сама она погибнет от яда, не дождавшись помощи. Допустить этого я не мог.

Решение бежать было принято, но главной проблемой оставался рыцарь в белых доспехах, стоявший за спиной офицера. Высокоранговый паладин королевской гвардии, в прошлом сам окончивший Академию в ранге элиты. Непревзойденный мастер меча, чьи навыки нельзя было сбрасывать со счетов.

«Рядовых солдат я раскидаю без труда, но этот тип свяжет меня боем...»

И все же выбора не оставалось. Я перемахнул через кровать, на которой покоилась принцесса. На долю секунды задержав взгляд на ее бледном лице, я мысленно поклялся вернуться с победой, после чего выбил плечом раму и сиганул со второго этажа.

Гвардейцы во дворе и паладины в комнате ринулись в погоню, но окружить меня не успели. Слуги Арии изо всех сил создавали суматоху: горничные швыряли вазы под ноги солдатам, а дворецкий мастерски ставил подножки.

Однако решающий вклад внес Лансель фон Бальмунг.

С мягким шелестом он извлек из ножен божественный клинок и упер острие прямо в грудь предводителя гвардейцев:

— Вы отдаете себе отчет в том, что творите бесчинства в покоях принцессы на глазах у министра финансов Раткруза, прибывшего с визитом вежливости?

Высокоранговый рыцарь оцепенел. Колоссальное давление, исходившее от одного из фактических правителей королевства, парализовало волю.

Паладин застыл как вкопанный и смог лишь выдавить:

— ...Мы лишь исполняем закон, утвержденный Его Величеством.

Этих драгоценных секунд мне хватило с лихвой. Проскользнув сквозь строй трех десятков гвардейцев, я растворился в ночной темноте.

Так из благородного рыцаря принцессы я в одночасье превратился в беглого государственного преступника.

Титул был незавидный, но на ближайшее время мне предстояло с ним свыкнуться.

* * *

Держа в руках переломанный божественный клинок «Горо Нюдо Масамунэ» и совершенно не заботясь о том, что его белоснежные духовные одежды запятнаны кровью, юноша выслушивал доклад своего подручного.

— Выходит, избавиться от Масамунэ и тяжело ранить Фолькеуса нам удалось, а вот повесить вину на Лихта и схватить его на месте — нет?

Подчиненный втянул голову в плечи и весь сжался от страха.

Этот юноша от природы был законченным садистом и спесивым снобом, не прощавшим ошибок своим слугам. Подручный уже приготовился к смерти, однако юноша неожиданно сдержал ярость.

Мерно постукивая боевым шестом по ладони, он протянул:

— Ну... назвать это полным провалом тоже нельзя. Верховного судью мы подмяли под себя. Осталось лишь поймать беглого Лихта — и мой план будет окончательно завершен.

— Т-так точно, господин!

— Вот только сам Лихт почему-то не спешит попадаться на глаза.

— Да, в этом-то и загвоздка. Он совершенно точно не покидал столицы, но укрытие выбрал крайне неудобное.

— Где он?

— В трущобах.

— В трущобах?.. Хм, вот уж действительно досадно, — юноша задумчиво коснулся подбородка.

Столица королевства Раткруз была миниатюрным слепком всего государства. Здесь роскошь знати и купцов соседствовала с нищетой тех, кто не знал, найдет ли сегодня кусок хлеба. В трущобах королевские законы не действовали, уступая место негласной автономии. Государство закрывало глаза на происходящее внутри, но и на помощь стражи рассчитывать не приходилось: выживай как знаешь.

В таком месте ни городская стража, ни жандармерия, ни рыцари правопорядка не имели реальной власти. Королевский закон туда попросту не дотягивался.

— Укрылся в скверном местечке... Достать его там силой будет непросто.

Впрочем, сам Лихт, сидя в трущобах, тоже был связан по рукам и ногам. Отсиживаясь на дне, он никогда не сможет раскрыть истинный масштаб заговора. А значит, поводов для паники не было.

— К тому же его поджимает время.

Пока жизнь принцессы находится в заложниках, Лихт неизбежно вернется в Академию. Он сам придет прямо ко мне в руки. Мне остается лишь невозмутимо дожидаться его появления. Расставить двойные, тройные капканы и встретить его во всеоружии.

Теперь никто не сможет помешать моим великим амбициям.

Верхушка Десятки обезглавлена. Единственные, кто мог поддерживать силовой баланс, либо мертвы, либо искалечены. На всем белом свете не осталось ни единой души, способной встать у меня на пути.

Осознав это, юноша направился к Запретным землям Эврики — святилищу, куда дозволялось ступать лишь первому номеру Десятки. Туда, где покоилось собрание древних манускриптов.

В место, где хранились записи о Легионе Зимы — тех самых кошмарных созданиях, что некогда ввергли этот мир в пучину первозданного ужаса.

Там в мельчайших подробностях описывалось, как древние запечатали бессмертных тварей.

Там хранились тайные знания о том, как противостоять Легиону Зимы... и о том, как пробудить его ото сна.

Какую из этих двух истин постичь? Какой путь избрать? Юноша пока колебался.

Он был коварным интриганом, безжалостно устранявшим собственных соратников, однако даже в его черной душе теплился слабый проблеск долга. Он не забыл клятву, принесенную при вступлении в Десятку лучших:

«Тот, кто вошел в совет Десятки, обязан во все времена заботиться о процветании человечества и ставить сохранение рода превыше всего. И долг этот обращен не к королю или подданным, а к самому семени людскому».

Первая статья устава Десятки, объясняющая смысл существования этой организации, которую он перечитывал бесчисленное множество раз.

Исполнение этой клятвы являлось его святой обязанностью, но теперь, когда абсолютная власть оказалась в его руках, в душе зародились сомнения.

От его единоличного выбора зависело, спасти человечество или стереть его с лица земли.

В этот самый миг юноша являлся обладателем величайшей власти во всем подлунном мире.

Третий номер Десятки лучших Королевской академии, Алефт.

Мысль о том, что именно он — единоличный владыка, правитель и вершитель судеб всего людского рода, наполнила его сердце сладким экстазом.

— О Господи... Я и впрямь был рожден твоим избранником!

Вознеся молитву небесам, Алефт ступил на запретную землю Эврики.