Пропасть между братом и сестрой

Четвертый день выборов тащился, как старая резина.

— Вырубает…

— Хинако, прости. Сегодня снова с утра.

Всю эту неделю она подстраивалась под мой график. Я боялся, что Хинако начнет клевать носом прямо на уроках, но она, к счастью, просто ложилась пораньше и пока держалась. Молча, без упреков, без усталости в голосе. Это пугало больше всего.

В классе мы попрощались. Я закинул пачку листовок в сумку и вышел в коридор. Сейчас — агитация. Железно.

— Томонари-кун. Можно тебя на минуту?

Я обернулся.

— Суминоэ-сан? Что-то случилось?

Суминоэ-сан только подошла к школе. Еще не сняв туфель, она остановилась прямо передо мной. Слишком серьёзная для утра.

— По поводу программы госпожи Тэннодзи… Насчёт семинаров.

— Да?

— Говорят, чтобы туда попасть, нужно платить огромные вступительные взносы. Это правда?

Я моргнул.

— Что?

— Вчера после уроков это обсуждали. Сегодня утром в холле опять слышала.

Стоп.

Мы с самого начала договаривались: семинары по этикету из программы Тэннодзи-сан будут доступны всем. Конечно, детали предстояло согласовать с администрацией, но итоговое решение откладывалось до выборов. Это был вопрос принципа, а не бюджета.

— Это неправда. Её идея как раз в обратном. Если вводить отбор по кошельку, какой вообще смысл?

— Я тоже так думаю.

Идеал Тэннодзи-сан — академия, где каждый может жить с изяществом и достоинством. Ограничь она вход — всё рухнет. К тому же, если даже ученики Кио называют цену «высокой», значит, сумма просто абсурдная. Семинары по этикету не могут стоить таких денег.

Странный слух. Очень странный.

— А, Томонари-кун!

На этот раз — Кита. Он подскочил, перевел взгляд с меня на Суминоэ-сан и обратно.

— Извините, помешал?

— Нет, всё нормально. Что случилось?

Он замялся. Пальцы теребили край блейзера.

— Ну… я насчёт «салона» из программы Миякодзимы-сан хотел спросить… Говорят, туда пускают только по приглашениям. И только детей из влиятельных семей…

Мы с Суминоэ-сан переглянулись.

Что? Теперь ещё и про Нарику?

— Это ложь.

— Д-да, я так и думал…

Кита стушевался.

— Но слухи, похоже, разлетаются со скоростью света.

***

Перемена. Обедать было некогда.

Мы собрались в коридоре второго этажа — экстренный штаб. Я пересказал утренние разговоры, потом добавил детали.

— Короче, кто-то методично топит нас в грязи.

Тэннодзи-сан, Нарика, Кита и Суминоэ-сан слушали молча. Все уже понимали масштаб.

— Я переписал речи. Посмотрите, пожалуйста.

Я протянул черновики. До обеда, когда Тэннодзи-сан выходить к микрофону, оставалось полчаса. Они вряд ли успеют выучить новый текст, но хотя бы на вечернюю агитацию сойдёт. Я сократил правки до минимума.

— Простите, что сваливаю в последний момент.

— Ничего не поделать.

— Да, Ицуки. Ты не виноват.

Я ждал этих слов. Но они не помогали.

— Если б мы с самого начала расписали всё детально, может, таких слухов вообще бы не возникло. Я слишком увлёкся эффектностью.

— Сразу всё не получится. Утонули бы в скучных цифрах — никто бы и слушать не стал.

В отличие от меня, они не паниковали.

А вот я, кажется, нервничал.

По данным утреннего бюллетеня рейтинг Тэннодзи-сан и Нарики упал на два процента. У каждой. Дзёто поднялся на пять.

Цифры упрямо говорили, что это его успех, а не наш провал, но отрицать связь со слухами было глупо. Мы планировали на сегодня анонс обновлённых программ, а теперь приходится тушить пожар.

— Какие именно слухи ходят? — спросила Тэннодзи-сан.

Суминоэ-сан ответила, с трудом сдерживая раздражение:

— Мелочный вздор…

Про «высокую плату» я уже говорил. Но было и другое.

— Например… что приглашённые лекторы на семинарах — сплошь сотрудники группы «Тэннодзи». Что вы просто пиарите семейный бизнес.

Это уж совсем бред. Тэннодзи-сан никогда бы так не поступила.

— И ещё… — Суминоэ-сан запнулась. — «Если подумать, у неё же волосы крашеные, ненастоящие».

— Н-н-неправда! — щёки Тэннодзи-сан вспыхнули. — Ничего подобного!

Это вообще к выборам отношения не имело. Но било больнее всего.

— Ладно. Давайте сделаем паузу. Поедим. После школы продолжим.

Совещание свернули. Мы проговорили десять минут. До выступления оставалось двадцать. Выучат ли они текст — я не знал.

Все расходились, и я заметил взгляд Асахи-сан. Она смотрела на меня, стоя в дверях.

— Асахи-сан? Что-то случилось?

— А? Нет… ничего. Всё в порядке.

«Всё в порядке» звучало как «всё ужасно». Она тут же отвела глаза и вышла.

(Надо найти Хинако.)

Хинако ушла в здание старого школьного совета. С её ориентацией это чистое самоубийство. Я просил: потеряешься — просто стой на месте.

Я взял бэнто и вышел на улицу. Хинако нашлась сразу. Убедившись, что рядом никого, я перешёл на обычный голос:

— Хинако, прости, задержался.

— М-м…

Она обернулась. Лицо ещё более уставшее, чем утром.

— Сильно вымоталась?

— Нет, ничего страшного.

Что-то случилось, пока ждала. Что-то помимо усталости. Я не стал давить.

— Вы двое обедаете?

Я замер.

К нам подошёл парень с растрёпанными волосами. В руках — бэнто. Простая белая коробочка.

— Дзёто-кун…

— Томонари-кун, здравствуй.

Он знал меня. Поздоровался дружелюбно. Без напора, без фальши. Раньше я видел его только издалека, с трибуны. Вблизи он оказался выше, чем я думал. Плечи широкие — наверное, спортзал не пропускает. Волосы торчат в стороны, отчего вид чуть мрачноватый, но черты лица острые, собранные.

— Можно поговорить с Коноханой-сан? За едой поболтаем. Ты, конечно, тоже присоединяйся, Томонари-кун.

Он чуть приподнял коробку. В Кио есть ресторан с поварами экстра-класса, но Дзёто, видимо, из «бэнточной фракции». Как и мы.

Я глянул на Хинако.

Она выжата. Я вымотан. Сейчас мы оба не в том состоянии, чтобы вести долгий, скользкий разговор.

— Извини, мы хотели найти тихое место и спокойно поесть.

— Понятно. Тогда хотя бы три минуты?

Три минуты. Я бы всё равно отказал, но решать Хинако. Она молча кивнула.

Пришлось согласиться.

— Вас уже много раз об этом спрашивали, наверное. Но почему ты сама не выдвигаешься?

Лицо Хинако окаменело.

Я вдруг понял, почему она так вымотана.

Ей задавали этот вопрос сотню раз. Пока меня нет, пока я ношусь со своими листовками и речами, к ней подходят. Каждый день. Каждую перемену. И она улыбается. Отвечает вежливо. Сбрасывать маску «Идеальной Одзё-сама» при постороннем нельзя.

— Я отвечаю всем одинаково, — сказала Хинако ровно. — Я занята семейным бизнесом. Другой причины нет.

Дзёто не отступал.

— Но я считаю, что именно ты способна привести эту школу к лучшему. Может, всё-таки пересмотришь решение? Выдвигаться так поздно — случай беспрецедентный, но правилами не запрещено. Поддержка у тебя будет.

Эй.

Он что, серьёзно?

— Ты сам участвуешь в выборах, — сказал я. — Почему бы тебе не повести школу за собой?

— Ну…

Он смутился. Отвёл глаза.

— Потому что я не уверен, что справлюсь лучше Коноханы-сан.

Взгляд в землю. Это были не те слова, которые должен произносить кандидат в президенты. Я представил, что сказали бы его сторонники, услышь они такое.

— Спасибо за высокую оценку, — Хинако слегка поклонилась. — Для меня это честь.

— Однако у меня есть другие дела. Я не просто отлыниваю. Надеюсь, вы мне верите.

— Понимаю.

Он прикусил губу. Кивнул. Потом посмотрел на меня.

— Томонари-кун, тебе, наверное, непросто поддерживать их обеих. Держись.

— Спасибо.

— Тут ходят странные слухи. Если нужно, я могу опровергнуть их в своей речи.

— Опровергнуть… ты?

Мы — соперники. Боремся за одно кресло. Даже с учётом джентльменского соглашения это перебор.

Дзёто-кун, будто прочитав мои мысли, слабо улыбнулся.

— Мне неважно, кто станет президентом. Главное, чтобы школа двигалась вперёд.

В голосе — ни грамма силы. Поведение — робкое. Он словно считал, что для общего блага не обязательно, чтобы главным был именно он.

Но я уже слышал такое.

— Ринтаро говорил почти то же самое.

— Ты разговаривал с Ринтаро? — он не удивился. — У нас с ним похожее мышление.

Дзёто-кун глубоко вздохнул.

— Простите, что отнял время.

Он развернулся и пошёл обратно к школе. Мы с Хинако смотрели ему вслед.

— Они пытались меня переманить, — тихо сказала она.

— Э? Серьёзно?

— Ага.

Хинако удивлённо моргнула. Я кивнул.

— Но… для того, кто хочет переманить, его поведение было…

— Да. Странное.

Она согласилась.

Они пытались перетянуть к себе людей. Но не вели активную кампанию. Не давили. Почти не старались.

— А хочет ли он вообще быть президентом? — спросила Хинако.

Я промолчал.

***

Утро пятого дня.

Я снова пришёл пораньше. Развернул предвыборный бюллетень.

(Почти как вчера.)

Сильных колебаний нет. Тэннодзи-сан — 39, Нарика — 35, Дзёто — 26.

Вчерашнее падение — точно из-за слухов. Но сегодня они должны были пойти на спад. Я слушал речи в обед и после уроков. Тэннодзи-сан и Нарика чётко, пункт за пунктом, опровергли каждую ложь. Теперь, когда всё прояснилось, голоса вернутся. Завтра снова будет 40.

(Но меня беспокоит… Дзёто.)

Вчера вечером, вернувшись в особняк, я долго ворочался.

Дзёто, возможно, уже сдался. Тэннодзи-сан и Нарика — звёзды кампуса. Переломить ситуацию почти невозможно. Разрыв сократился, но это случилось из-за грязи, которую лили на нас, а не из-за его личных заслуг.

Если бы он горел желанием победить любой ценой — ухватился бы за этот шанс и вёл агрессивную кампанию. Вместо этого он подошёл и посочувствовал.

— Томонари-кун!

Я раздавал листовки во дворе. Кита выбежал из здания, сжимая в руках такую же пачку.

— Что случилось?

— Слухи не утихают! Наоборот — новые!

В голове помутилось.

— Какие?

— Что Миякодзима-сан собирается снести школьное кафе и построить на его месте свой салон. И что всю её предвыборную программу написал ты.

Я онемел.

Кита перечислил ещё несколько — один абсурднее другого.

— Томонари-кун.

Подошла Суминоэ-сан. Лицо серое.

— Слухи не прекратились?

— Да. И это новая волна. Не та, которую мы опровергали.

— Расскажешь?

Она перечислила. Про Тэннодзи-сан — новые гадости. Про Нарику — новые. Разрозненные, бессистемные. Словно кто-то сидел и выдумывал их пачками, без всякой логики.

Распространение было неестественным. Мы опровергли старые версии — в ответ выплеснули десяток новых. Мы не наивные, не ждали, что слухи исчезнут за ночь, но… почему их так много? Почему так быстро?

— Это…

До меня дошло.

Кто-то дозированно сливал информацию. Заставлял нас увязать в защите, топтаться на месте, не давал двигаться дальше.

— Это «чёрный пиар».

Преднамеренное распространение грязи. Классика грязных выборов.

В голове всплыли слова Такумы-сан:

— Кстати, Ицуки-кун, в Управленческом турнире кое-чего не хватало. Догадываешься, чего?

Вот оно.

Интриги.

Управленческий турнир был игрой чисел, скованной правилами системы. Когда Суминоэ-сан пыталась скупить мою компанию, это была стратегия — жёсткая, но честная в рамках игры. Выигрышный ход, а не подлость.

А это — просто грязь.

Я считал учеников академии Кио благородными людьми…

(Это Дзёто?)

Главный подозреваемый.

Но что-то не вязалось. Слишком не похоже на того парня, который сам предлагал нам помочь. Который не верит в свою победу.

— Томонари-кун? Что с тобой?

Асахи-сан смотрела на нас с недоумением. В руках сумка — она только пришла. Увидела нашу мрачную группу и направилась прямо сюда.

— Асахи-сан, дело в том…

Может, у неё, с её кругом общения, будет идея, как это остановить. Я быстро, скомканно объяснил: новая волна слухов, почти наверняка чёрный пиар со стороны фракции Дзёто.

Короткое молчание.

Асахи-сан побелела как мел.

Мы все опешили от её реакции. Она не удивилась. Она не переспросила. Она знала.

— Простите! Мне нужно кое-что сделать!

Она бросила сумку и побежала к школе.

— Асахи-сан?!

«Кое-что сделать». Это точно связано со слухами. Я подхватил её сумку.

— Извините! Раздайте за меня!

Сунул листовки Ките и рванул следом.

Она влетела в здание, даже не переобувшись. Я забежал за ней — в уличных туфлях, наплевав на правила.

(Корпус первокурсников?)

Классы первого года в другом крыле. Асахи-сан перебежала крытый переход, взлетела по лестнице и ворвалась в дверь.

— Ринтаро!

Голос сорвался.

Ринтаро поднял голову от парты. Глаза широко раскрыты — он не ждал.

— Сестрёнка? Что случилось?

— Я же просила тебя не делать этого!

Она кричала. Вне себя. Я никогда не видел Асахи-сан такой. Обычно она — солнечный зайчик нашего класса, добрая, чуткая, отзывчивая.

Сейчас она орала на брата перед всем классом.

— Успокойся. Я правда не понимаю, о чём ты…

— Этот чёрный пиар!

Лицо Ринтаро застыло.

Взгляд скользнул по мне, стоящему за спиной сестры. Ледяной. И исчез в ту же секунду.

— О чём ты?

— Не притворяйся, что не понимаешь! Я знаю! Потому что это тот же самый приём, который ты всегда используешь!

Голос дрожал от гнева. В нём слышались слёзы.

Тот же приём?

Она считает… это сделал Ринтаро?

— Ринтаро… прекрати. Я… я понимаю твои чувства, но…

Асахи-сан закусила губу. Лицо исказилось от боли.

В классе повисла мёртвая тишина.

Ринтаро вздохнул.

— Заткнись.

Он смотрел на сестру. В его глазах горела такая же ярость… бездонная, чёрная, вымороженная злоба.

— У предательницы нет права меня учить.

Асахи-сан потеряла дар речи.

Его взгляд переместился на меня. Ринтаро склонил голову.

— Томонари-семпай, простите, что втянул вас в этот цирк.

— Нет, я…

— Не обращайте внимания. Это не имеет отношения к выборам. Просто семейные разборки.

Он коротко поклонился одноклассникам. Сбитые с толку первокурсники медленно, неохотно отвернулись. Разговоры завязались снова — натужно, приглушённо.

Асахи-сан молчала.

Я слышал, как скрипят её зубы.

***

Мы вышли из здания.

Асахи-сан, немного придя в себя, наконец сняла уличную обувь и пошла в носках. Я сделал то же самое, держась на шаг позади.

Я думал, она направится к шкафчикам, но она пересекла галерею, снова надела туфли и вышла во двор.

Я обулся и пошёл следом.

— Урок уже начался, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я не могу сейчас оставить тебя одну.

— Ты такой добрый, Томонари-кун.

Голос дрожал.

— Вот бы и мне быть такой доброй…

Она невесело усмехнулась, подошла к скамейке в саду и села. Кивком пригласила меня.

Я сел.

Первый урок пролетел где-то далеко.

— Асахи-сан, может, это не обязательно Ринтаро. Ты могла ошибиться…

— Это он.

Сказала с абсолютной, пугающей уверенностью.

— Ринтаро сделал то же самое в нашей компании… Я знаю.

Она начала рассказывать.

— В нашей семейной компании… много внутренних раздоров. Бизнес идёт хорошо, но люди расколоты.

J. Co., Ltd. Я смотрел информацию — солидная фирма, прибыль стабильно растёт. На бумаге всё гладко.

— Мой папа — председатель. Он тоже выпускник этой школы, но у него… немного искажённые ценности. Из-за этого ему трудно завоевать уважение.

Она говорила медленно. Будто вытаскивала из себя занозу.

— Его взгляды на деньги, его слова иногда выдают отсутствие здравого смысла. Это подрывает доверие. Например, он слишком много тратит, когда обедает с клиентами. Но для него это просто способ проявить уважение к важным партнёрам. Он старается сверх меры.

Горькая улыбка.

Я молчал.

— С бизнесом у нас порядок. Думаю, его рабочие решения верны. Но с людьми он не ладит. Этому здесь не учат… Большинство наших сотрудников — простые люди. Такой, как папа, среди них белая ворона.

Она сжала пальцы на колене.

— Мы с Ринтаро с детства видели, как он мучается… И оба решили: мы не будем такими, как он.

Я представил это.

Маленькая девочка смотрит на отца, которого отвергают в собственной компании. Смотрит и запоминает. Обещает себе — стать другой.

— Поэтому в детстве мы с Ринтаро дали друг другу обещание. Мы построим компанию, которая по-настоящему заботится о простых людях.

Теперь всё встало на свои места.

Ринтаро, который хочет открыть своё дело. И она, которую он назвал «предательницей».

— Вы вдвоём хотели начать бизнес.

— Да. Но я отказалась.

Она кивнула. И впилась ногтями в тыльную сторону ладони.

Словно наказывая себя.

— Я решила всё-таки унаследовать семейный бизнес… Ринтаро почувствовал себя преданным. Ему пришлось действовать в одиночку.

Тот ледяной взгляд. Я вспомнил его слишком хорошо.

— Используя своё положение сына председателя, он начал вмешиваться в дела компании. Вскоре сотрудники разделились ещё сильнее.

Почему?

Асахи-сан ответила. С болью, выплёвывая каждое слово.

— Ринтаро распускал негативные слухи об отце. И одновременно рассказывал о своей будущей компании и переманивал хороших сотрудников… Он создавал фракции. Высмеивал сторонников отца как «фракцию буржуазии», а своих называл «народной фракцией». Собирал «народных» людей. Планировал однажды увести их всех с собой.

Раз провернул — провернёт снова.

Ситуации были слишком похожи.

— Когда я поняла, что он делает, было уже поздно… Ученик средней школы, который постоянно торчал в офисе, пользовался у сотрудников большим уважением, чем мой отец. У Ринтаро есть такой талант… эта хитрость… нет, у него талант к стратегии и достижению целей…

Голос ослабел.

— Но в конечном счёте… всё из-за меня. Я оставила его одного.

Вздох.

— Это я развила в нём этот талант. Это я загнала его в угол… Даже если я попрошу его остановиться, он меня не послушает…

Она опустила голову.

Я смотрел на её макушку. На то, как дрожат плечи.

Я мог понять гнев Ринтаро. Они заключили пакт. Она его предала. Ему пришлось выживать одному. И он отчаялся. Перестал выбирать средства.

Но от этого он не переставал быть жалким.

— Прости меня! — Асахи-сан вдруг вскинула голову. Голос снова стал привычно-бодрым, натянутым, как струна. — У тебя же выборы, столько дел, а мой брат ещё и проблемы тебе создаёт!

Она сложила руки в молитвенном жесте.

— Правда-правда, прости! Я ужасная, всё настроение испортила! Ладно, урок уже начался! Нам пора! Томонари-кун, у тебя сейчас ответственный момент, нельзя же опаздывать!

Она пыталась сказать: видишь, я в порядке? Не переживай.

Я просто смотрел на неё.

— Не надо себя заставлять.

Её улыбка застыла.

— Ты сейчас страдаешь больше всех. Поэтому, пожалуйста, не думай обо мне.

Я знал: она бодрится ради меня.

Но от этого было только хуже.

Лицо Асахи-сан опустело.

По щекам потекли слёзы.

Я никогда не видел её такой. Но именно поэтому мне казалось — сейчас я наконец вижу настоящую.

Она всегда была весёлой.

Но она тоже человек.

Она злилась. И плакала.

— Прости… просто… просто дай мне минуту…

Слёзы хлынули быстрее — будто прорвало плотину, которую она держала слишком долго.

— Я… я сейчас… снова стану нормальной…

— Хорошо.

Даже сейчас, раздавленная, она думала обо мне. Это в ней сидело глубже, чем боль. Я хотел сказать: не надо снова становиться нормальной. Но для неё эта «нормальность» — не маска. Это броня. Единственный способ не рассыпаться.

Она вела себя странно с самого начала выборов.

Не то чтобы я не замечал. Просто позволял себе не замечать.

А она, наверное, всё это время молчала одна.

Глядя на плачущую Асахи-сан, я принял решение.

В этот обед… я поговорю с Ринтаро.

***

Обед.

Корпус первокурсников. Я нашёл его на крытой галерее — он шёл, уткнувшись в планшет, явно по делам Дзёто.

— Ринтаро. Нужно поговорить.

— Хорошо.

Ни удивления. Ни сопротивления. Будто ждал.

Мы переместились во двор. Ринтаро сам выбрал скамейку — в глубине сада, подальше от любопытных ушей. Будто уже знал, что разговор не для посторонних.

Я сел и только тогда понял: это то же самое место, где утром сидела Асахи-сан. Сгорая от стыда и вины.

Случайность?

— Итак, чем могу помочь? — он чуть склонил голову. — Решили перейти на нашу сторону?

— Нет.

— Жаль. А я так надеялся…

В его голосе не было сарказма. Он действительно надеялся. Согласился встретиться, пропустил подготовку к выступлению — только ради этого шанса. Мне стало неловко, что я его обманул.

— Я хочу поговорить об Асахи-сан.

Ринтаро коротко выдохнул. Словно сдулся.

— Повторю ещё раз: это была просто семейная ссора. Вам не стоит беспокоиться… Моя сестра думает, что это я распускаю слухи о вашей стороне, но у неё нет никаких доказательств…

— Это ты.

Ринтаро замолчал.

— Это ты распускаешь слухи.

— С чего вы взяли?

Он притворялся. Я видел это по тому, как ровно держал спину. Слишком ровно.

— О Тэннодзи-сан ходит несколько негативных слухов. Ты знаешь о них?

— Я тоже участвую в выборах. Конечно, знаю.

— Тогда скажи мне вот что.

Я пересказал тот, что утром упомянула Суминоэ-сан.

— Говорят, что семинар по дресс-коду будет разделён по уровням — в зависимости от статуса семьи. И что это только подчеркнёт разницу.

— Слышал такое.

Ринтаро смотрел на меня с выражением «и что с того?»

— Тэннодзи-сан ни разу не говорила, что проводит семинар по дресс-коду.

Он моргнул. Впервые — не наигранно.

— Но вы же сами мне говорили. Что планируете объяснить детали этого семинара в следующей речи.

— Мы отказались от этой идеи. Решили, что любые разговоры о дресс-коде приведут ровно к такому недопониманию, на котором этот слух и строится.

Мы обсуждали это с Тэннодзи-сан перед речью. И убрали пункт. Наша цель — академия, где каждый может жить с изяществом и достоинством. Мы не имеем права предлагать политику, которая подчёркивает разницу в положении семей.

Так откуда взялся слух? И целая кампания чёрного пиара, построенная вокруг семинара, который мы даже не анонсировали?

— О том, что мы вообще рассматривали эту тему… кроме нас, знал только ты.

Ринтаро сжал губы.

Молчал.

— Слухи выгодны только лагерю Дзёто. Это уже само по себе подозрительно. Но есть другая причина, почему я думаю на тебя: скорость.

Я говорил спокойно, раскладывая по полкам.

— Любой, кто хоть немного знает Тэннодзи-сан и Нарику, поймёт, что это чушь. У них есть репутация, и она заслуженна. Знакомые с ними просто отмахнулись бы. То, что слухи вообще расползаются, значит — их распускают те, кто их не знает. Это исключает наших одноклассников. Третьекурсники знают их с прошлого года. Остаются первокурсники. Твоя территория.

Ринтаро устало выдохнул. Опустил голову.

— Сдаюсь. Вы правы, семпай. Чёрный пиар — моя работа.

— Ты быстро признался.

— Всё было косвенно, но вы выстроили цепочку безупречно. Отрицать бесполезно. Я сам себя перехитрил. Слишком сосредоточился на том, как запустить слух, и не вник как следует в реальную речь Тэннодзи-семпай.

Он говорил об этом с почти профессиональным сожалением. Как шахматист, который зевнул ферзя.

— Честно говоря, я и сам собирался поговорить с вами об этом. Так что вы бы всё равно узнали.

Он сам хотел мне рассказать? И с чего он взял, что я отнесусь к этому спокойно?

— Ты меня недооцениваешь?

Я не повысил голос. Но, кажется, раздражение всё равно просочилось.

Ринтаро поднял на меня глаза — удивлённо, будто впервые увидел.

— У вас есть характер. А я думал, вы более… рациональны.

— Нет. Просто я давно понял: в этой школе эмоции обычно не решают проблемы.

Но это не значит, что я их не чувствую.

Я вспомнил утро. Лицо Асахи-сан без привычной весёлости. Слёзы, которые она так долго прятала.

Я не хочу больше видеть её… такой. Никогда.

— Я говорил с Асахи-сан. Она рассказала, что унаследует семейный бизнес. Из-за этого тебе пришлось сражаться одному — и ты перестал выбирать средства.

— Не отрицаю.

Ринтаро кивнул. Спокойно. Почти отстранённо.

— Честно говоря, я тебя понимаю… но это не оправдание.

Ему, наверное, очень тяжело. В реальном мире начать бизнес сложнее, чем выиграть Управленческий турнир. А у Ринтаро, скорее всего, грандиозные амбиции. В одиночку их не реализовать. Я легко представляю этот груз. И это отчаяние.

И всё же.

— Пожалуйста, прекрати это. Асахи-сан чувствует себя виноватой. Она очень страдает.

Я склонил голову.

Тэннодзи-сан и Нарику тоже ранят эти грязные выдумки. Это не стратегия. Это интрига. С точки зрения победы, возможно, «рационально». Но это ранит людей. Из-за этого люди плачут.

— Поднимите голову.

Я медленно поднял взгляд. Ринтаро смотрел на меня спокойно. В глазах — ни тени насмешки.

— Вот как…

Он задумался на мгновение. Потом сказал:

— Хорошо. Если вы перейдёте на нашу сторону — я остановлю слухи.

— Ты…

— Пожалуйста, не поймите меня превратно. Я не недооцениваю вас.

Я подумал — блефует. Вскочил. Но он говорил абсолютно серьёзно. Взгляд был напряжённым, честным — и от этого ещё более странным.

— Вы сейчас пытаетесь перетянуть сторонников Коноханы Хинако-семпай, верно?

— Откуда ты…

— Вы раздаёте анкеты, да? «Что бы вы хотели, чтобы Хинако-семпай сделала, если бы стала президентом?» Мне тоже дали.

Это Тэннодзи-сан предложила… наш опрос. И он дошёл до Ринтаро. Неудивительно, что выборка была такой большой — анкеты разошлись по первокурсникам за полдня.

— Идея блестящая. Но меня удивило другое: что Тэннодзи-семпай, которая видит в Хинако-семпай соперницу, вообще смогла её принять. Это, наверное, ваше влияние. У вас есть сила, которой нет у других учеников здесь. Вы можете менять людей.

Ринтаро склонил голову.

— Томонари-семпай, пожалуйста, переходите к нам. Вы нам нужны.

Роли поменялись.

Но я не понимал. Его уважение ко мне не выглядело фальшивым. Он не пытался меня успокоить или обмануть.

И всё же… какой бы ни была его цель, мой ответ не изменится.

— Я уже выбрал, кого поддерживаю.

Он не поднял головы.

Я не знал, что он чувствовал, продолжая кланяться.

***

После уроков я вернулся в особняк Конохана.

Естественно, рассказал всё Хинако.

— Понятно. Значит, слухи распускал младший брат Асахи-сан.

Я объяснил только эту часть. Про семейные дела Асахи-сан лучше было не рассказывать. Я не хотел нечаянно выдать её личное.

— Он остановится?

— Не знаю. Наверное, нет.

Ринтаро сказал, что прекратит, если я перейду к Дзёто. Я отказался. Вряд ли он теперь свернёт кампанию.

— Судя по твоим словам, этот парень Ринтаро не сдастся. И, по сути, его методы сработали.

Такума-сан лениво проговорил это с экрана ноутбука.

Хинако недовольно посмотрела на ноутбук и сказала:

— Ицуки, можно я отключусь?

— Нельзя. К тому же, Хинако, это ты влезла в наш с Ицуки-куном разговор, верно?

— М-м…

Услышав резонное замечание Такумы-сан, Хинако надула щёки.

Она зашла ко мне в комнату, когда я по видеосвязи докладывал ему о ходе выборов. Я решил вступить в школьный совет во многом из-за его слов, так что регулярно отчитывался о прогрессе.

— Я понял, чего не хватало в Управленческом турнире… Интриг, да?

— Верно. Но осознавать это, только когда сам стал жертвой — уже поздно. Нужно быть подозрительнее.

Я знал, что мне не хватает осторожности.

Я был сосредоточен только на поддержке кампаний Тэннодзи-сан и Нарики. Иногда поглядывал на лагерь Дзёто, но лишь чтобы сравнить программы и подметить приёмы в речах. Это была не столько осторожность, сколько желание учиться. Я следил, чтобы у нас не увели места для выступлений, чтобы не опередили с агитационными материалами… Но чёрный пиар — это была атака, к которой я оказался совершенно не готов.

— Просто я не думал, что ученики Академии Кио способны на такое.

— Ну, ты постоянно рядом с Хинако, так что это неудивительно.

Я не понял.

— В этой школе полно амбициозных людей. Многие из них в обычной ситуации не погнушались бы такими грязными методами… но при Хинако никто их не применяет. Потому что против Хинако любые мелкие интриги бессильны.

Даже если в обычной жизни Хинако — абсолютная растяпа, её способности — настоящие. Это правда. Всё это время, находясь рядом с ней, я, наверное, был под защитой. Меня не трогали. Не позволяли этой грязи до меня добраться.

— В Академии Кио есть два типа людей: «управленцы» — дети председателей правления, и «политики» — дети политиков… Вторые часто прибегают к таким приёмам. Они с детства живут в мире интриг… Кстати, ты ведь общался почти только с «управленцами», так что разницу вряд ли замечал.

Теперь, когда он сказал это, я понял: все мои знакомые — почти сплошь первые. Хинако — главный пример. Я и сам в своей публичной роли такой же. Наверное, сработало «рыбак рыбака». У «политиков» — свои склонности, у «управленцев» — свои, хотя и размытые. Они превыше всего ставят объективный результат. Доказательство: почти все в топе академии — «управленцы».

— Ринтаро изначально был «управленцем», но из-за своей истории он сломался. Именно поэтому он так хорошо сработался с кандидатом в президенты, которого поддерживает.

Даже среди детей председателей не все идут по стандартному пути. Разрыв с Асахи-сан исказил мышление Ринтаро в сторону «политика». И он, вероятно, нашёл общий язык с Дзёто, прирождённым «политиком».

Но если рассуждать так…

— Тогда кто ты?

Мне казалось, что у Такумы-сан тоже есть эта аура «политика»… опасная, готовая на всё.

Такума-сан замолчал на мгновение.

— Может, и со мной в прошлом что-то случилось.

Он отмахнулся дежурной улыбкой. Шутил? Или… пока не мог мне рассказать?

— Как бы то ни было, без хитрости иногда не достичь цели.

— Ты так думаешь?

— Ладно, тебе тоже пора учиться играть по правилам. Вообще-то, в этом твой талант мог бы раскрыться ярче всего. Ты, наверное, быстро стал бы таким же, как я…

Хинако закрыла ноутбук.

— Тебе это не нужно.

— Спасибо.

Я был рад, что Хинако доверяет мне. Конечно, я не буду подставлять других, даже ради своей цели.

— Но это всё равно удивительно…

Хинако сказала это растерянно.

— Дзёто-кун… я мало его знаю, но, как бы сильно он ни хотел победить, не думаю, что он способен просто игнорировать интриги своих помощников… Как Ринтаро его уговорил?

— Но, по словам Такумы-сан, он прирождённый «политик».

Как лидер, он должен знать обо всех действиях своего подчинённого — Ринтаро. Я, например, докладываю обо всех своих шагах Тэннодзи-сан и Нарике. Почему Дзёто молчаливо одобряет кампанию Ринтаро?

Или, может быть…

— Я понимаю, что сказал Такума-сан.

Я поделился с Хинако своими мыслями.

— Но мне кажется, Ринтаро — не такой.

— В смысле — «не такой»?

— Ну… не из тех, кто полагается на интриги…

— Хм? Но он же делает плохие вещи…

Плохие вещи.

Слова Хинако были объективны. И, поскольку она не была вовлечена напрямую, они звучали особенно остро. Ринтаро распускает лживые слухи, чтобы очернить соперников. Это можно назвать плохим поступком. Если бы мы действительно сделали что-то неправильное, а он раскрыл это из чувства справедливости — тогда он был бы прав.

— Это потому что ты добрый… ты ему сочувствуешь?

— Да, я думаю, он заслуживает сочувствия…

Могу ли я считать Ринтаро — загнанного в угол, хватающегося за любые средства — злодеем? Похоже, я адвокат теории «человек рождён добрым».

Но…

(Нет, это не совсем так.)

Мне нужно изучить Ринтаро глубже. Чтобы превратить свою интуицию в уверенность.

— Ладно.

Хотя разговор с Такумой-сан закончился, я не закрыл ноутбук. Сегодня мне предстояло работать допоздна.

Я застучал по клавишам. Хинако заглядывала через плечо.

— Это для выборов?

— Да. И ещё — для Асахи-сан. Хочу кое-что сделать.

Я чувствовал, как Хинако позади удивлённо склонила голову.

— Хочу опровергнуть все слухи, которые ходят по школе. Асахи-сан чувствует себя виноватой.

Я открыл таблицу. Мы с Китой и Суминоэ-сан собрали в этот файл всё, что гуляет по кампусу. Теперь нужно было написать ответ на каждый и распространить. Но из-за второй волны слухи стали сложнее и разнообразнее. Если оставить хоть одну брешь — ударят туда. Похоже, на полноценные опровержения уйдёт много времени.

(Вообще-то, я хочу сделать что-то более эффективное, чем просто опровержения…)

Сегодня пятый день. В середине — выходные. Ринтаро, скорее всего, тщательно спланировал свои вбросы, изучив программы. Мне нужно разослать опровержения ещё вчера и сегодня. Это само собой разумеется, но объём работы просто чудовищный.

— Тебе нужна помощь?

— Нет, лучше не надо.

Я оторвался от работы и посмотрел на Хинако.

— Ты не связана с выборами. Если узнают, что ты помогаешь, многие проголосуют за нашу сторону просто из-за этого. Тэннодзи-сан и Нарике это не нужно. Так что я ценю твою доброту, но не могу принять.

— Понятно.

Хинако выглядела немного расстроенной, но кивнула.

Готовый текст она может почитать. Но я не хочу, чтобы её вклад напрямую становился нашим достижением. Многие в Кио хотят видеть её президентом. Если она поддержит кандидата — они пойдут за ней. Конечно, ученики здесь не глупы. Они понимают, что нельзя вечно смотреть в спину тому, кто даже не баллотируется. Поэтому заимствовать её силу — значит мешать их объективному выбору. Люди уже заметили, что мы перестали устраивать чаепития в школе… Мы не хотим «использовать» Хинако в политических целях. Пожалуйста, голосуйте объективно, оставив её в стороне — они, должно быть, уловили наш намёк.

— Хинако, прости.

— Ничего, ничего… Просто я слишком популярна.

Ну, она не ошибается…

Но кто говорит это с таким убитым лицом…

(Надо сосредоточиться.)

Я снова уставился в экран и начал заполнять ответы один за другим. Однако на каждый уходило по несколько минут. Даже с моим настроем скорость была ниже, чем я ожидал. Меня охватило беспокойство.

— М-м…

Хинако тихо мычала, глядя, как я анализирую типы слухов.

Я старался не обращать внимания…

— М-м-м-м-м…

Хинако с напряжённым лицом смотрела то на меня, то на экран. Вид у неё был… как будто она очень хочет что-то сказать… Наверное, я делал что-то не так. Но раз я сам сказал, что советы не нужны, она молчала и просто смотрела.

(Реально… так я никогда не успею.)

Чтобы победить и ради Асахи-сан, я хочу разобраться со всеми опровержениями к завтрашнему дню. Но с такой скоростью я не закончу, даже если не буду спать всю ночь.

(Кстати… Такума-сан говорил…)

Он советовал положиться на Хинако. Её практические навыки, как признавал даже сам Кагэн-сама, — гениальны. В этот ключевой момент мой отказ от её помощи… разве это не глупость?

— Я понимаю, что не могу просить тебя о прямой помощи.

Подумав, я нашёл компромисс.

— У тебя есть какие-нибудь способы быстро обрабатывать большие объёмы данных?

— Есть!

Хинако сказала это энергично. Видимо, обрадовалась, что я всё-таки попросил.

— Есть, но… я хочу награду.

Награда?

Награда для Хинако — это, конечно…

Я выдвинул ящик стола и достал пакетик.

— Вот, картофельные чипсы.

— Н-не это!

— Не чипсы?!

Как это возможно!? Завтра град пойдёт? Это знак апокалипсиса?!

— Не надо так шокироваться.

Это слишком. Судя по её прошлому поведению, я был уверен: «награда» — это чипсы. Но Хинако только надула щёки и подошла к кровати.

— Садись сюда.

Хинако похлопала по матрасу.

— Ладно… это и есть та награда, которую ты хотела?

— Ага.

Я не понял, но подчинился. Раз я на ноутбуке, могу работать и на кровати.

Когда я сел на кровать…

— А теперь… вот так.

Хинако скользнула между мной и ноутбуком. Её маленькое тело идеально поместилось между моих ног.

— Эм, Хинако, это немного…

— Т-так удобнее учить тебя.

Но я почти не вижу экран…

Мы прижались друг к другу. С каждым вдохом я ощущал сладкий аромат.

(Спокойно, спокойно… Хинако просто хочет, чтобы её приласкали…)

Величайший навык, который я отточил с тех пор, как стал её помощником — это, наверное, скорость, с которой сердце переключается в режим абсолютного спокойствия.

Чтобы сохранить самообладание, я слегка отклонился назад, увеличивая дистанцию.

— Ицуки?

— Ч-что?

Хинако схватила мои руки, которые я пытался убрать, и потянула вперёд.

— Держи как следует.

Вряд ли кто-то назвал бы это «семейной» дистанцией.

Сердце колотилось где-то в горле. Мозг подавал сигналы SOS, но тело не слушалось.

(Так нельзя. Это опасно. Опасно.)

Паника бросила меня в пот. Я лихорадочно пытался заставить пустую голову работать. Что мы делаем? Ах да. Я просил её научить меня приёму.

— Х-Хинако! Эм… чему ты хотела меня научить?

Голос прозвучал как у простуженного воробья.

Хинако тоже была не в себе. Она издала странное «М-м-м…» и уставилась в экран, будто видела его впервые.

Итак, в чём же заключается её гениальный метод обработки больших данных?

Она помолчала, собираясь с мыслями, потом выдохнула:

— Берёшь данные… «перемешиваешь» вот так… потом группируешь…

— «Перемешиваешь»…

Нет. Совсем не понимаю.

В голову полез упрямый образ: венчик, миска, яйцо, которое вот-вот превратится в пену.

— М-м… подожди, сейчас попробую объяснить понятнее…

— Если сложно — не надо.

— Нет… я хочу помочь тебе…

Она сосредоточенно нахмурилась, поджала губы.

Я знал: если дать ей время, она сможет объяснить. Она всегда умеет переключаться между режимами — «растяпа» и «идеальная одзё-сама». Это только внешняя оболочка. Её способности никуда не деваются. Просто сейчас, в «реальном» режиме, у неё нет мотивации, и это выпячивает её бытовую беспомощность. Но если она захочет — включится режим одзё-сама. А в том режиме она часто помогает одноклассникам. Она умеет учить. И это умение настолько велико, что элита Академии Кио полагается на неё…

— Ты хорошо видишь «суть» за данными, — сказала Хинако медленно, будто вытаскивала каждое слово изнутри. — Но плохо смотришь на них с макро-перспективы.

Она облекла мысль в слова, наконец-то нашла форму.

— Нужно… сделать все данные «абстрактными». Потом распределить по «сущностям». Например, сущность этого слуха и этого — просто «подозрение Тэннодзи-сан в личной выгоде»…

— Понял. Если свести к этому, достаточно одного универсального ответа.

Хинако кивнула. Осторожно, будто боялась спугнуть понимание.

— Это просто моё личное мнение… но важна именно способность видеть эту «сущность». Если решать поверхностные проблемы по отдельности — им не будет конца… Это долго. И вообще — жутко муторно.

Я знал, что «жутко муторно» — её истинное чувство.

Но «способность видеть сущность»… Запомню.

Я всегда умел видеть человека за данными. Но у самих данных тоже есть сущность. Наверное, я бы и сам дошёл — мои переговоры с Икуно хороший пример. Я увидел его истинное желание — суть — и мы договорились.

Если наблюдать за человеком, можно найти суть. Но это неэффективно. Для одного человека — годится. Для такого объёма данных — слишком медленно. Наблюдать за человеком, стоящим за каждым пунктом, можно до бесконечности.

Значит, мне нужно научиться видеть сущность в самих данных.

Способность обрабатывать массовые данные.

Когда я стану вице-президентом, такой работы станет только больше… Хорошо, что я понял, чего мне не хватает.

Я счастлив.

Осознавать, что я могу расти дальше — это счастье.

— Хинако, спасибо… Я попробую.

Забыв о том, что мы сидим вплотную, я погрузился в работу.

Я пересмотрел слухи, гуляющие по кампусу. Не въедливо разбирая по одному, а пробегая глазами весь список. Потом сгруппировал те, у которых была похожая «сущность». И, наконец, придумал решение для каждой категории.

Как признавали Кагэн-сама и Такума-сан, практический навык Хинако — гениален. Но это не просто «талант», упавший с неба. У неё есть своя логика, свои принципы, она мыслит системно. Это надёжная, фундаментальная стратегия.

Это… я могу это перенять.

Где-то через час мой мозг привык к такому системному мышлению. Данные, которые ещё недавно казались бездонным морем, вдруг обрели берега. Я нашёл в них брешь.

Меня захлестнула мотивация — горячая, почти физическая.

(В таком темпе… я смогу перейти к следующему шагу.)

Похоже, я сделаю то, что действительно хотел. Не просто опровержения. Кое-что получше.

Улыбка сама расползлась по лицу.

Закончив, я отнёс уснувшую Хинако в её спальню, спрятал пачку чипсов в ящик стола и вышел.

***

Когда Асахи Ринтаро возвращался домой, он разговаривал только с матерью.

Он игнорировал приветствия прислуги и шёл сразу в свою комнату. После школы он выходил только к ужину и в ванную.

Мать сейчас была в командировке. Так что с семьёй он не общался вовсе. С сестрой — отношения ниже нуля. От отца отгораживался в одностороннем порядке.

Отец, которого он презирал, раздражал больше любого чужака. Каждое его движение, каждый звук — бесили. Раньше отец казался внушительным, но, возможно, из-за того, что он не смог завоевать доверие в компании, сейчас он выглядел просто жалким.

Ринтаро без колебаний отрёкся от отца ещё в детстве.

Сделав отца врагом народа, он завоевал доверие сотрудников. В J. Co., Ltd. сейчас много талантливых людей, которые только и ждут, когда Ринтаро начнёт своё дело. Подготовка к их переманиванию — идеальна.

Ринтаро не жалел, что отказался от отца.

Но он не понимал: почему отец ни разу его не упрекнул?

(Неважно.)

Этот самовлюблённый отец живёт по своим искажённым правилам. А сестра — предательница. Они поклялись не идти по стопам отца. Но однажды она решила спасти себя и унаследовать компанию.

Для Ринтаро этот дом — логово глупцов.

Не здесь.

Его место — не здесь.

— Ах.

По пути в спальню он столкнулся с сестрой, Карэн.

Их комнаты были рядом. Сердца — далеко, а комнаты — остались. Каждый раз при такой встрече Карэн выглядела виноватой.

Но сегодня, после обычного выражения раскаяния, она вдруг посмотрела ему прямо в глаза.

Ринтаро, заметив, что её отношение изменилось, невольно отвёл взгляд первым.

Он поспешно зашёл в комнату, раздражённо прокручивая в голове эту сцену.

— Тьфу.

Всего лишь предательница. Решила просто смириться со своей ошибкой?

Нет, не думать об этом. Ринтаро достал из сумки предвыборный бюллетень и проверил рейтинги.

(Поддержка растёт. Продолжим вбросы, и пусть Дзёто-семпай расскажет о системе подработок.)

Пора использовать совет Ицуки Томонари. Сам он думал только о стажировках. Со следующей речи они объявят, что обсуждают возможность подать петицию в администрацию о разрешении подработок для учеников.

(Хотя… Томонари-семпай много знает о подработках.)

Он не просто предложил идею — быстро перечислил конкретные примеры: стройки, репетиторство, работа в отелях. Это удивило Ринтаро.

Он не знал, в какую старшую школу ходил Ицуки Томонари до перевода, но, учитывая его семью, наверное, в хорошую частную… или нет? Что-то не сходилось.

Ринтаро, извлекая урок из ошибок отца, активно контактировал с внешним миром. Он знал, что ценности учеников Кио искажены.

Он думал, что Ицуки Томонари такой же… но, может, нет?

Эта его сила, такая не похожая на ученика Кио, неужели она…

(Нет, не может быть.)

Дойдя до возможного вывода, Ринтаро нахмурился. Он взял телефон. Используя сеть, выстроенную после предательства сестры — связи в семье Асахи, элитных сотрудников из списка на переманивание — он начал проверять только что возникшую догадку.

***

Шестой день выборов.

Я пришёл в школу ещё раньше обычного. В школьной копировальной распечатал документы, которые закончил ночью в особняке.

С пачкой бумаги в руках я шёл во двор и столкнулся с одноклассницей.

— А? Асахи-сан?

— Ах… Томонари-кун.

Она выглядела смущённой. Как человек, который не знает, имеет ли право здесь находиться.

— Ты всё это время выборов приходил так рано?

— Ага. Но ты почему?

— Эм… Я хотела извиниться.

Асахи-сан плотно сжала губы и заговорила виновато:

— Прости, что вчера разревелась… И что из-за меня у вас было столько хлопот.

Она низко поклонилась.

Если я промолчу, она будет извиняться бесконечно.

Мне так хотелось снова увидеть её обычную, весёлую.

Искренне, от всего сердца… Поэтому я решил показать ей то, над чем так старался прошлой ночью.

— Вообще-то, сегодня я пришёл ещё раньше, чем обычно.

Асахи-сан удивлённо подняла глаза. Я показал ей бумаги в руке.

— Хотел раздать это всем как можно быстрее.

Обычно во дворе я раздаю листовки с местом выступления. Но это было не то.

Я протянул один лист Асахи-сан.

Она взяла, взглянула и удивлённо моргнула. Листовка была плотно забита текстом. Размер шрифта примерно как в газете — читать можно, но выглядело это непривычно. Не похоже на наши прежние агитки.

Зато объём информации был колоссальным.

— Это…

Асахи-сан поняла, что это. Я кивнул:

— Это список опровержений всех негативных слухов о нас, которые сейчас ходят по школе…

Я перевернул лист.

— плюс ответы на слухи, которые, я предсказываю, могут появиться в будущем.

До того как Хинако научила меня своему методу, я думал, что успею только опровергнуть текущие слухи. Но благодаря ей у меня появилось время. И я смог сделать то, что хотел изначально.

То, что остановит боль Асахи-сан.

— Я предсказал будущие слухи и подготовил опровержения. Заполнил всю обратную сторону, но места всё равно не хватило, так что сделал так, чтобы остальное можно было прочитать на сайте.

URL был написан на обороте.

Слухи Ринтаро — по сути, просто домыслы. Они намеренно искажали недосказанные места в речах Тэннодзи-сан и Нарики.

Если так, стоит нам объяснить всё безупречно — у них не останется лазеек для атаки.

Однако в речи расписывать каждую деталь слишком долго. Это нереально. Поэтому я выбрал не речь, а документ.

— Информации много, так что, наверное, не все прочитают до конца. Но это Академия Кио. Здесь много серьёзных, добросовестных людей. Думаю, некоторые прочитают всё. И эти люди сами развенчают слухи за нас.

Те, кто захочет прочитать — прочитают.

Те, кто захочет проверить — проверят.

И когда поймут, что слухи — ложь, они по собственной воле встанут на нашу сторону.

Я верю, что в Академии Кио можно на это надеяться.

Даже если, как сказал Такума-сан, здесь много тех, кто ради цели не гнушается ничем, в основе своей они всё равно честные люди.

Я крепко верю в добросовестность учеников этой школы.

— Думаю, эта кампания чёрного пиара полностью прекратится.

Я сказал это изумлённой Асахи-сан.

— Асахи-сан, тебе не за что извиняться. Мы не проиграем из-за такой мелочи.

Мы победим.

Объявить это чётко — лучший способ стереть её чувство вины.

Её большие глаза расширились. Она крепко сжала губы.

— Дай мне половину.

Асахи-сан протянула ко мне руки.

— Поздно, конечно, но я тоже буду помогать… Вообще-то, я хотела с самого начала. Но боялась, что, если я вмешаюсь, Ринтаро сделает что-нибудь ещё. И не могла пошевелиться.

Так вот оно что…

Асахи-сан знала, насколько сильно Ринтаро её ненавидит. Знала — и поэтому держалась в стороне. С её стороны это была не трусость. Это была странная, вывернутая наизнанку забота.

Но теперь, кажется, она поверила в нашу победу. И решила помогать без колебаний.

— Доброе утро!

Асахи-сан взяла листовки и направилась прямо к подходящим ученикам.

— Слухи, которые ходят по школе — всё ложь! Правда — вот здесь! Прочитайте, пожалуйста!

Она раздавала листовки так, будто навёрстывала упущенное время. Словно каждый лист, переданный из рук в руки, снимал с неё ещё один слой вины.

Я не могу отставать.

Я собрался и тоже начал раздавать.

— Эй, вы двое.

Когда я раздал около пятидесяти, Тайсё окликнул нас с Асахи-сан.

— Асахи сегодня помогает?

— Ага! До самого последнего дня планирую!

Асахи-сан улыбнулась ослепительно, как солнце.

Глядя на неё — такую же энергичную, как до начала выборов, — Тайсё широко ухмыльнулся.

— Ну, тогда и я помогу.

Тайсё подошёл ко мне за листовками.

Только я сказал «спасибо» и протянул ему стопку… он шепнул мне на ухо:

— Томонари, прости. Раз Асахи не помогала, я тоже не стал.

— Да ладно, но ты же мог помогать и сам, разве нет?

— Балда. Асахи обычно разве стала бы отсиживаться? Я думал, у неё причины… Если б я помогал, она бы осталась совсем одна.

Тайсё покосился на Асахи-сан, которая счастливо раздавала листовки.

Тайсё не хотел оставлять её в изоляции. Поэтому он сознательно держался в стороне от нашей кампании.

— Ты, оказывается, умеешь быть заботливым.

— Да ну?

Тайсё удивлённо склонил голову.

Тайсё и Асахи-сан — они оба так внимательны к другим. Именно поэтому они стали моими первыми друзьями в этой школе.

Если бы не они — не знаю, где бы я был.

И вообще, ведь именно благодаря им я смог здесь освоиться… Я точно знаю: наша встреча была неизбежна.

Это не я их нашёл.

Это Тайсё и Асахи-сан нашли меня.

— Я хочу стать вице-президентом.

Это желание вспыхнуло во мне с новой, невиданной силой.

Я хочу, чтобы они не пожалели, что заговорили со мной тогда. Чтобы они гордились тем, что дружат со мной. Мне кажется, это будет лучшей благодарностью, которую я могу им дать.

Потому что «спасибо, что вы мои друзья» — вслух сказать слишком стыдно.

Я докажу свою благодарность делом.

— Доброе утро!

— Возьмите, пожалуйста!

Голоса Тайсё и Асахи-сан разносились по кампусу.

Многие ученики, заметив их, охотно брали листовки. Я в очередной раз осознал, насколько велико влияние этих двоих — настоящих центров притяжения.

(Так мы наконец можем двигаться вперёд.)

Интриги Ринтаро этим тоже должны прекратиться. Если листовки сработают, в программах Тэннодзи-сан и Нарики не останется уязвимых мест.

Я думал, дальше всё пойдёт гладко.

***

Перемена.

После обеда с Хинако я пошёл послушать речи Тэннодзи-сан и Нарики. Близился урок, и я направился обратно в класс.

Но стоило мне войти — меня заметил Кита и подбежал.

— Томонари-кун, тут странный слух…

Кита выглядел озадаченным.

Слух… Я краем уха слушал разговоры в столовой. И, как и планировалось, ученики, прочитавшие документ, автоматически опровергали слухи, запущенные Ринтаро.

Я думал, можно уже не так сильно волноваться…

— «Странный» слух?

— Ага, он немного отличается от предыдущих…

Прежние были, по-моему, достаточно дикими…

Кита, словно сам не зная, как к этому относиться, сказал:

— Говорят… что ты выдаёшь себя за другого человека.

У меня в голове всё опустело.

Этого…

Только этого…

этого слуха ни в коем случае нельзя было допустить.