Вскоре после того, как мы с Евой допили пиво, взошло солнце. Свет преломлялся в мутном воздухе, но всё равно оставался солнечным светом.

Ева уже собиралась пойти домой, или куда она там уходит в нерабочее время, но я на секунду задержал её. Насколько я знал, скоро должна была приехать директор Юн... И 7436 сделает свой выбор.

Поскольку мы уже всё друг другу простили, я сказал это как само собой разумеющееся. Она не выглядела раздражённой. Похоже, это было из того, что мне знать позволено. А может, и нет.

Границы, которые мы выстраиваем с людьми, всегда размыты. Мы редко можем чётко определить, где заканчивается то, что другим знать можно, и начинается то, что нельзя. Чаще всего нами просто движут эмоции.

— Разве вам не интересно, что 7436 решит после ваших слов? — спросил я. — Думаю, вам станет легче, если вы увидите это своими глазами.

— Не веди себя так, будто читаешь меня как открытую книгу, Артур. Хотя в этот раз ты угадал.

Она бросила мне свой шлем, и я поймал его. Пусть этот шлем и был слабее моей головы, рук и ног, я всё равно натянул его. И только после этого на лице Евы проступило облегчение.

Мы вернулись в офис и открыли дверь. 7436 всё так же спала без задних ног, а мы разошлись по разным диванам в приёмной и стали убивать время. Директор Юн и сегодня прибыла ровно в 07:30.

Она, конечно, ожидала увидеть меня, но вот присутствие Евы явно стало для неё сюрпризом. Сама же говорила, что Ева — человек, чьё местонахождение в нерабочее время покрыто мраком.

— Одного сотрудника я предвидела, но никак не двоих, — заметила Юн. — Вы ждали меня, чтобы обсудить что-то важное?

Директор Юн не назвала Еву по имени. Эта лёгкая, тактичная деликатность немного расслабила обстановку. Ева, видимо, тоже понимая, насколько это на неё не похоже, слегка опустила голову, а затем ответила:

— Просто... хотела послушать, что скажет 7436. Это ведь не такое уж редкое зрелище, правда?

Само то, как она пыталась всё замять, и было самым редким зрелищем. 7436, которая не участвовала в работе и легла спать раньше всех, тихо встала, услышав голоса, и подошла к двери.

Босиком, даже без тапочек, стараясь ступать бесшумно, она приоткрыла дверь и заглянула в приёмную. Казалось, она боялась того, что увидит за дверью.

Я намеренно не стал подавать виду, что заметил её, и не стал сдерживать смешок в ответ на слова Евы. Увидев эту абсолютно рутинную, нормальную сцену, 7436 наконец-то шагнула к нам.

Только убедившись, что, проснувшись, она не вернулась в тот кошмарный быт, где слишком много «меня», она открылась и вышла.

Она прочистила горло и подошла ближе. На ней всё ещё была спортивка с логотипом «Ночного Дозора» — двумя палками в круге. На лице, созданном по стандарту серийного клона, отразилось совершенно нестандартное выражение.

— Я всё решила! Вчера вечером и ночью, пока сидела одна, я много думала... Знаете того человека, начальника инкубации, который велел вам спрятать меня? Я допускаю, что он мог хотеть меня убить. Но мне почему-то не кажется, что он вложил бы мне в руки пистолет и определил в охрану.

Это были слова Евы. «Постарайся поверить ему». Похоже, 7436 решила сохранить верность словам человека, который первым проявил к ней доброту — доброту, мотивы которой теперь навсегда останутся тайной.

— Так что... Жить с пушкой в руках — это не моё. Новое имя, новое лицо, чистые документы. Я беру всё. Ваша компания — хорошее место, но мне оно вряд ли подойдёт.

Мертвецы не говорят. То, что мы говорим от их имени — это наши собственные мысли. Мы просто используем чужие имена, чтобы убедить самих себя.

Она хотела признания. Стань она шпионкой «Беллой», способной проникнуть куда угодно, она бы точно заслужила серьёзное уважение.

Но нужно ли ей было идти так далеко? Ей было достаточно того, что её признали человеком, обладающим свободой воли. Поэтому 7436 выбрала не великие амбиции и статус, а простую, нормальную жизнь.

— И я вот подумала... Пусть меня зовут Хелен. Ничего особенного, просто имя одной из немногих сотрудниц в компании, которая оставила о себе хорошее впечатление. А фамилия... какая была фамилия у того начальника отдела инкубации? Он был вторым хорошим человеком, которого я там встретила.

— Его звали Шмидт, — ответила директор Юн. — Немецкая фамилия. Что ж, мисс Хелен Шмидт. Приступим к выбору нового лица?

Именно в этот момент 7436 стала Хелен. Возможно, её положение было даже лучше, чем у большинства. Все мы носим имена, которые дали нам другие, но она будет жить с именем, которое выбрала сама.

Ева смотрела на неё с гордостью, лёгким умилением... и, возможно, с каплей зависти. Я был рад, что удержал её и уговорил вернуться в офис.

Директор Юн вызвала Болу и Энцо, передав девушку в их руки. Поскольку у Хелен не было даже вычислительного модуля, она выбирала себе новое лицо прямо с экрана, а затем уехала на пикапе Болы.

Если мы встретимся снова, я её узнаю. Я не мог гарантировать, что её ждёт только счастье. В городе, где каждый день сыплется по двести контрактов для наёмников, жизнь обычного человека ломается легко.

Ева, проследив за её отъездом до конца, надела шлем, села на байк и растворилась где-то в городе. В потоке машин её силуэт исчез мгновенно.

В офисе мы с директором Юн снова остались вдвоём. Точнее, я так думал. Я понятия не имел, когда Валентина успела вернуться с попойки, но она внезапно вышла из дежурки.

— Э-э-эти выходные точно пройдут поспоко-о-ойнее. Если, конечно, на вечернем задании мы не увидим, как та девчонка где-нибудь валяется. Да, Бугимен?

— Да ну вас, не нагнетайте, — отмахнулся я. — После пластики лица ей придётся отлёживаться пару дней минимум, так что при всём желании мы её сегодня не встретим.

Валентина задумалась на секунду, а затем снова расплылась в своей дурацкой улыбке. Положив лёгкий, похожий на голый скелет протез мне на плечо, она протянула:

— Ни-и-икогда не уступишь в споре, да? Ну, ла-а-адно. Если не встретим Хелен, нам же лучше-е-е.

Она снова скрылась в дежурке. Похоже, вернулась она совсем недавно. Вскоре оттуда донеслось её ровное дыхание. Видимо, вырубилась.

Так она пришла именно в тот момент, когда мы с Евой ходили за пивом? Но когда мы вернулись, в офисе было абсолютно тихо. Весь тот час, что мы ждали директора, мы не слышали ни звука.

Лёгкое недоумение заворочалось внутри, как насекомое под кожей. Ты знаешь, что оно где-то там, но не можешь понять где.

— Слушайте, Директор. У нас в офисе есть чёрный ход? Я выходил с сонбэ Евой за пивом, и когда мы вернулись... внутри никого не было. По крайней мере, я не слышал, чтобы кто-то ходил.

Директор Юн ответила ровно, без малейшего изменения в лице. Как будто в этом не было ничего особенного. А может, и было. Нельзя исключать, что ответ был заготовлен заранее.

— Чёрный ход... это громко сказано. Туда выходит пожарная лестница. Тот коридор долгое время использовался как склад, поэтому Валентина пользуется им, когда хочет проскользнуть незамеченной. Ключ есть только у неё.

Ответ звучал гладко, но это была чудовищная неэффективность. Завалить пожарный выход хламом, закрыть его на замок и отдать ключ только одному сотруднику — всё это было абсурдом.

Что-то здесь не сходилось. Юн даже Хелен уговаривала, гордо оперируя эффективностью «Беллвезер». Для такого человека это была слишком крупная неэффективность.

С чем можно связать эту информацию? Да. Парочка деталей всё же была. Осторожный стук в стену, который слышно только ночью. И тот факт, что в день моего собеседования в штате не хватало одного человека.

Тогда я списал это на чьи-то личные обстоятельства, но если присмотреться, неэффективности было слишком много. Что это — личное любопытство или желание узнать то, что мне полагалось знать? Я и сам не был уверен.

Завтра снова выходной, так что можно будет проверить это вечером. Директор не приезжает по утрам в выходные, а значит, с сегодняшнего вечера и до вечера послезавтра в офисе будем только я и Тина.

Раз план созрел, отвечать тоже нужно было гладко. Мы всё ещё слишком многого друг о друге не знали, чтобы доверять безоговорочно.

— Я, конечно, в самой «Беллвезер» не работал, но...

— Да, знаю. Классический пример неэффективности, — перебила Юн. — Всё думаешь: «надо убрать, надо убрать». Но с таким графиком, как у наёмников, где выходные — понятие растяжимое, всё время откладываешь. Наверное, это неизлечимая болезнь всех бывших корпоратов.

Было сложно понять, честный это ответ или просто гладкий. Возможно, мне стоит расценивать это как любезность — хотя бы потому, что она не ответила откровенной угрозой не лезть не в своё дело. Я кивнул.

— Если всё-таки решите расчистить завалы — скажите, я помогу. Помните, что я сказал вам на той пьянке?

— Чтобы новичок убирал мусор? А вот это уже типичная классовая неэффективность, Артур.

Эта спокойная шутка вызвала у меня улыбку. Неглубокую, но улыбку. Пока работа была на первом месте. Что бы ни скрывалось за той стеной... вряд ли оно представляет угрозу.

Поэтому сегодня я снова направился в виртуальный тренажёр. Пришлось нацепить пару неудобных внешних приблуд, чтобы подключиться без вычислительного модуля.

Тактические лекции и симуляции по официальным программам «Беллвезер» оказались неожиданно полезными. Они давали образ мыслей, отличный от мышления простой охраны, и одного этого хватало, чтобы привести мозги в порядок.

Убив таким образом время, я вышел из симулятора ближе к вечеру. Принял душ и надел боевую экипировку. Поверх чёрной формы, которая уже стала привычной, как вторая кожа, я нацепил броню. Ощущения были такими же привычными, как от униформы «Беллвезер».

Ровно в 22:59 мы снова собрались в офисе перед голографическим экраном. Кей по секундомеру обновила страницу, короткая загрузка — и на нас вывалился список контрактов. Картина стала для меня рутиной.

В первый раз я даже не понимал, как из этого хаоса можно что-то выбрать, но спустя неделю я уже бегло сканировал списки.

Мой алгоритм был прост. Всё, где было слово «патруль» — в мусор. Фокус на контрактах со словом «зачистка», особенно тех, где в графе «цель» стояло «неизвестно».

Вырезать мелкие, ещё не успевшие обрасти именем банды — работа простая, но прибыльная. Этот город не принадлежит бандам. Он принадлежит сотрудникам всех компаний и горожанам.

Пользуясь этим принципом, я откинул Директору несколько контрактов на рассмотрение. Забавно, что больше всего динамическое зрение «Постчеловека IV» пригождалось мне именно при разборе заявок.

Директор Юн просмотрела отобранные мной заявки и уверенно ткнула в одну из них. Поверх контракта лёг логотип «Ночного Дозора». Все остальные заказы тут же исчезли с экрана.

Голограмма развернулась на всю стену. На ней красовалась карикатурная эмблема барана с огромными закрученными рогами. Логотип явно отсылал к овце «Беллвезер»... но выглядел в разы агрессивнее.

— Начинаем брифинг по официальному контракту, — произнесла Юн. — Задача — роспуск отряда самосуда. «Таранящие Бараны» сформированы из бывших сотрудников «Беллвезер»; сама Корпорация уже внесла их в список объектов первоочередной обработки. В основном это выходцы из службы безопасности и мобильных отрядов, но, по данным разведки, есть и бывшие рядовые сотрудники... Стефанет засекла, что они открыто объявляют о готовящемся теракте.

Судя по логотипу с рогатым бараном, они хотели заявить, что сражаются за «Беллвезер». Но нет. Им просто нужно было имя мегакорпорации, чтобы придать своим действиям оправдание.

Я молча кивнул. По спине пробежал лёгкий холодок. Разве я не был точно таким же, когда рвался отомстить «Джайне» и этому биоинженерному монстру? Видимо, эта мысль и заставила меня вздрогнуть.

Брифинг продолжался. И холодок только усиливался.

— Угрозу теракта получила лос-анджелесская ячейка «Природной красоты человека», более известная как «Джайна». Эти линчеватели — те самые люди, которые потеряли коллег в теракте «Джайны» пять недель назад и после этого ушли из «Беллвезер». Они возмущены тем, что Корпорация слишком легко простила террористов, и решили покарать их своими руками.

Ева с тревогой посмотрела на меня. Да. Похоже, на этот раз мне действительно придётся сражаться с теми, в ком было слишком много «меня». Одного месяца вполне достаточно, чтобы взрастить ненависть.

Фрэнсис, уволившийся из-за того инцидента, тоже получил предложение от «Дозора» спустя месяц. Для всех нас наступал момент, когда нужно было начинать новую жизнь. И им, как и мне, требовалось покончить с прошлым.

Расчёт с прошлым. Расплата с врагами. Месть.

Они не знали, что «Джайна» уже пролила достаточно крови. Они просто не могли этого знать. Я бы тоже не узнал, если бы случайно не встретился с Пастырем.

Директор Юн выдержала паузу и продолжила. Выходит, «слишком много меня» — сегодня не только моя проблема.

— Я выбрала этот контракт по одной причине. В рядах «Таранящих Баранов» числится довольно много бывших сотрудников «Беллвезер», которых «Ночной Дозор» планировал нанять. Нам не хочется смотреть, как они теряют идеалы Корпорации и сходят с пути. Но есть и второе: если «Ночной Дозор», который собирался их завербовать, не займётся этой ситуацией сам, подозрения падут уже на нас. Если вам кажется, что в это решение вмешались мои личные мотивы, можете возразить.

Первое имя, которое пришло мне в голову — Фрэнсис. Моя рука поднялась сама собой. Директор Юн уже знала, о чём я спрошу.

— Можете не волноваться, Артур. Фрэнсиса, который порекомендовал вас, среди них нет. Если есть другие вопросы — задавайте.

Я опустил руку. Хорошо, что не Фрэнсис. Мне не придётся встретить там бывшего коллегу, который сбился с пути из-за моей смерти, которой на деле не было.

Хотя радоваться тут было нечему. Пусть я не знал их лиц и имён, по сути, они были мной. Людьми, которые думали так же, как я, и делали те же выводы. В каком-то смысле это будет война убеждений.

Сказать, что я отказываюсь? Я не мог. До сих пор я умудрялся отмалчиваться и лишь намёками выдавать, кто я такой. Но чтобы объяснить причину отказа, мне пришлось бы нарушить соглашение о неразглашении.

Я попытался успокоиться. Не зачистка, а роспуск. Если бы требовалось перебить всех, «Беллвезер» так и написала бы — зачистка. Я снова поднял руку.

— Если это роспуск, а не зачистка, значит, допускаются методы помимо силового подавления?

— Стефанет считает вероятность мирного исхода нулевой, но, похоже, Директор лос-анджелесского филиала лично поправил статус контракта с «зачистки» на «роспуск». Мы попытаемся вступить в переговоры.

«Для Корпорации важно не спасение одного человека, а отсутствие прецедента...» Его слова эхом пронеслись в моей голове. Если мы просто придём и перестреляем их всех, это создаст прецедент.

Если же мы сможем убедить их подчиниться воле «Беллвезер», инцидент замнётся и не оставит следа. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда я почувствую благодарность к этому помешанному на эффективности директору филиала.

Я подавил эмоции. Нужно мыслить рационально. Убедить их будет непросто. Идти туда с головой, забитой мыслью «да уговорю как-нибудь!» — плохая идея.

— Прошу прощения. Я чуть было не... перешёл на личное. Никаких проблем с заданием нет.

Я собрался с мыслями. Вопрос «чем я отличаюсь от них?» всё ещё не отпускал, но... как минимум, я собирался внедриться в «Джайну» и вычислить радикалов. Я не выступал с открытыми угрозами теракта.

А главное — я понимал, что если перейду черту, меня зачистят так же, как «Осгард». Они же об этом даже не задумывались. Я не считал, что творю правое дело. В этом и была разница.