— Ты что, тоже можешь переключать настройки личности? Пока ты был в шлеме, ты был вообще другим человеком.

7436 не сводила с меня взгляда, словно ей было непривычно видеть, как я снял шлем и спокойно докладываю. То ли из-за того, что я сдержал слово, то ли по другой причине, но дистанция между нами заметно сократилась.

Я обхватил шлем обеими руками и без видимого усилия сдавил. Сжимал, пока он не стал похож на смятый кусок пластика. Потряс раздавленным шлемом перед лицом 7436.

— Когда люди прячут лица, они становятся смелее, — сказал я. — А осмелев, могут творить то, на что в обычной жизни никогда бы не решились. И нет лучшего способа спрятать лицо, чем затеряться среди тысяч таких же.

При этих словах в глазах 7436 мелькнула искра. Там, на стенах здания компании, на каждом шагу висели плакаты с моделями «Белла», но у всех девушек на тех постерах был один и тот же мертвый, устремленный в пустоту взгляд.

На этом фоне её живая, человеческая реакция казалась почти чудом. Возможно, я просто стал сентиментальным: её жизнь только что перестала измеряться тремя оплаченными сутками.

Она ещё какое-то время сидела с горящими глазами, прежде чем заговорить. Называть её «7436» становилось всё труднее. Казалось, как только она получит новое имя, я сразу же начну использовать его.

— Значит… моё лицо тоже может быть полезным? — спросила она. — «Белл» ведь много. Если я просто нацеплю пустой взгляд, меня не отличат от остальных, верно? А? Кто вообще станет подозревать «Беллу»?

— Если бы не тот захват заложников, никто бы вас и не боялся, — ответил я. — Но после того, что вы устроили, вряд ли «Беллы» останутся вне подозрений.

Было бы славно кормить её только хорошими новостями, но мир, как правило, бессердечен. Пока сам не вырвешь что-то хорошее зубами, оно к тебе не придёт.

Если инцидент с «Хаф-энд-Хаф» каким-то чудом удастся замять, ей крупно повезёт. Люди быстро всё забывают. Как только они снова начнут заказывать «Белл», её лицо действительно станет полезным.

Машина Валентины въехала на стоянку «Ночного Дозора». Я стянул куртку «Хаф-энд-Хаф», запихнул её в мусорный мешок и выбрался из салона. 7436 пришлось немного подождать. Она не должна была выходить на улицу в образе «Беллы».

Только переодевшись в спортивку и натянув шлем, который ей дала Тина, она вышла следом. Валентина произнесла своим фирменным лениво-растянутым голосом:

— Не нагнета-а-ай ты так, Бугимен. Ну подумаешь, скажут: «Эта Белла пыталась убить человека!». Разве после этого все сразу станут шарахаться? Большинство просто скажет: «О, ну теперь-то всё безопасно?» и забьют. Угу-у-у.

За рулём на её лице проступала маниакальная жажда скорости, но стоило ей выйти из машины — и она снова возвращалась к своему тягучему, расслабленному тону. Это было даже забавно.

Мы поднялись в офис. Сделав большой крюк, мы, похоже, прибыли последними. Директор Юн, ожидавшая нас в приёмной, шагнула навстречу и протянула мне свою живую, левую руку. Я ответил левой.

— Мы могли бы нанять другого новичка. Если бы туда пошли не вы, возможно, ничего бы с нами и не случилось... — начала Юн. — Но какое это имеет значение? Мы получили лучшего сотрудника, которого только могли найти, и этот сотрудник по собственной воле шагнул в пекло ради спасения компании. Это максимальная эффективность, на которую я только могла рассчитывать.

Люди за пределами «Беллвезер» обычно воспринимали подобные фразы как дежурное «вы хорошо справились в меру своих возможностей». Но это было не так. В устах выходца из Корпорации это была высшая степень похвалы.

Затем она повернулась к 7436. Наёмники продают не навыки стрельбы или скрытности, они продают доверие. 7436 сдержала слово. Значит, и «Ночной Дозор» обязан сохранить своё.

— «Белла» номер семь-четыре-три-шесть, новое имя выберите себе сами. «Ночной Дозор» оформит вас как внештатного подрядчика, чтобы обеспечить легальный статус. Сразу после этого мы аннулируем контракт, и вы станете полностью свободной. Поскольку мы являемся официальным партнёром «Беллвезер», наше поручительство отведёт от вас любые подозрения.

«Новое имя выберите себе сами». Я даже представить не мог, как долго 7436 мечтала услышать эти слова. А статус внештатного сотрудника означал, что она может покинуть «Ночной Дозор» в любую секунду, когда пожелает.

— Надёжного мастера-хирурга для модификации лица вам порекомендует Бола, счета передадите Энцо, — продолжила Юн. — Если же захотите стать полноценным сотрудником «Ночного Дозора», я готова лично заняться вашим обучением. Что скажете?

Как и сказала сама «Белла», её лицо было идеальным инструментом для внедрения. Если я был мастером ударов в спину, то она могла бы в одной ночнушке спокойно войти через парадный вход.

— Я... я подумаю! — ответила она. — Мне тоже кажется, что от меня будет толк. Когда вы хвалили его, я даже сама как-то расправила плечи. Я хочу доказать свою полезность. Но, эм... с другой стороны, я хочу стать нормальной. В «Хаф-энд-Хаф» мной помыкали парни с пушками, и мне бы не хотелось становиться одной из них.

Не то чтобы она не понимала разницы между «Дозором» и охраной борделя. Но пистолет остаётся пистолетом, в чьих бы руках он ни был, и дуло остаётся дулом, кто бы ни целился. Для неё разницы могло и не быть.

То, что 7436 действительно обрела свободу, стало ясно из следующих слов директора. Она купила свободу, а уважение шло с ней в комплекте.

— Что ж, времени на раздумья у вас предостаточно, — кивнула Юн. — Самая острая проблема решена. Если все в состоянии держаться на ногах, официальный контракт на 20:00 будет выполнен по расписанию.

Она сказала «по расписанию», но контракт, который директор выбрала на сегодня, оказался банальной помощью в патрулировании.

И действительно, это была лишь помощь — задача сводилась к тому, чтобы кататься в фургоне за городским мобильным отрядом «Беллвезер» всю ночь, а под утро вернуться на базу. Всю грязную работу, требующую вмешательства, обычно отдавали другим фирмам.

Компании из топ-50 такие заказы не брали. Подобную мелочь расхватывали новички, которым нужно было изучить маршруты патрулирования и основы координации транспорта.

Так что это был почти отпуск. Мы просто сидели на задницах, но, в отличие от настоящего отпуска, за это ещё и капали кредиты. Идеальный отдых.

***

Вернувшись после смены, я немного вздремнул в дежурке и больше ложиться не планировал. То же самое касалось и остальных, кто клевал носом в офисе из-за утреннего стресса.

Бола утащила Валентину по барам. Энцо и директор ушли домой первыми. Кей умчалась так стремительно, будто спасалась бегством, поэтому в офисе остались только я и Ева, которая вернулась забрать свой байк.

Кажется, мы всё чаще остаёмся с Евой вдвоём. Мне не хотелось торчать одному в каморке до рассвета, а потом снова лезть в VR-тренажёр, поэтому я окликнул её, когда она уже собиралась спускаться по лестнице.

— Э-э, слушайте, сонбэ!

Обратиться к человеку «сонбэ» вслух, когда в мыслях я всегда называл её просто Евой, оказалось не так-то легко. Она обернулась. И снова наши взгляды встретились.

— В чём дело, Артур?

В её голос вернулся привычный холод. Причина от меня ускользала. К остальным сотрудникам я уже подобрал какие-то ключи, но Ева всё ещё оставалась загадкой.

Иногда я думал, что она закрылась в себе из-за воспоминаний о Холлоувуд-Крик, но в то же время она честно проявляла заботу и сочувствие. У неё была стена, но я не мог нащупать, где именно она проходит.

— Может, тоже пропустим по баночке? Не хочу сидеть в дежурке, как цепной пёс, пока все отдыхают.

Даже после этого её первые слова прозвучали сурово. Затем повисла короткая пауза. Когда она заговорила вновь, голос заметно потеплел:

— Изви… Хм. М-да... Сложный вопрос. Ладно. Давай выпьем. Я угощаю. У тебя ведь даже первой зарплаты ещё не было, Артур. Не хочу разорять заначку младшего коллеги.

7436 снова спала на офисном диване, укрывшись пледом, поэтому мы заперли дверь и вышли вдохнуть ночной воздух. Под утро едкий запах в Лос-Анджелесе становился чуть слабее.

То ли влага в воздухе осаждала смог, то ли дневной свет делал его невыносимым — я не знал. Ева купила две банки пива в ближайшем круглосуточном и протянула одну мне.

Она сделала глоток первой. Дешёвое пиво оказалось слишком газированным, она слегка закашлялась и заговорила тихим голосом. Кажется, она купила не то.

— А, э-э, извини. Я думала, это то же самое пиво, что мы пили в прошлый раз.

То, что она принесла, не имело ничего общего с брендом, который мы пили после зачистки Осгарда. Совпадал разве что цвет банки.

— Да, то горло не так сильно драло, — усмехнулся я. — Я, конечно, догадывался, что вы не состоите на сто процентов из льда и расчёта... но вот это, признаться, неожиданно.

Она смерила меня острым взглядом. Скорее даже надутым. Осторожно сделав ещё один глоток, она произнесла:

— Я не говорю этого, чтобы вызвать чувство вины, но единственным алкоголем, который можно было пить в Холлоувуд-Крик, было причастное вино. Из-за этого я на дух не переношу вино и, как дура, не умею разбираться в остальном спиртном.

Упоминание Холлоувуд-Крик легонько кольнуло меня чувством вины. Мелкой такой виной за то, что я подслушал её личную историю, поддавшись чужим уговорам.

— Звучит именно так, словно вы пытаетесь надавить на чувство вины... — пробормотал я с лёгким недоумением.

Она тихо рассмеялась. Я уже пару раз видел, как она приподнимает уголки губ, но смех услышал впервые.

— Хех, извини. Повела себя как стерва. Спасибо, что разрядил обстановку, Артур. У меня к тебе есть ещё один разговор... выслушаешь? Можешь даже разозлиться, имеешь право.

— Внимательно слушаю. Я вообще человек не особо вспыльчивый.

Я ответил без заминки даже на полсекунды. Она тут же отозвалась, словно заранее знала, что я скажу:

— Вот потому и сложно. Знаю же, что ты не разозлишься.

Если бы она сейчас перешла к личным секретам и снова помянула Холлоувуд-Крик, у меня бы неприятно защемило в груди... К счастью, тема оказалась другой.

— Я хотела на тебя накричать, — призналась она. — Хотела устроить допрос: обязательно ли было убивать того охранника, который приехал за 7436? Просто... я настолько не люблю, когда кто-то погибает, что мне хочется надеть мотоциклетный шлем даже на Постчеловека IV — хотя он куда прочнее обычного человека. Помнишь?

При воспоминании о том её тяжёлом взгляде у меня до сих пор холодело в затылке. Будь она мутантом-псиоником, я бы тогда умер во второй раз.

Но она не сорвалась. Не отдалилась, не бросила дежурное «извини», сбежав на парковку, а стояла тут со мной и пила пиво. Наверное, потому, что прекрасно понимала: я сделал это ради «Дозора», а значит, и ради неё. Если она смогла подавить эту аллергическую реакцию эмоций силой разума — это достойно восхищения.

— Но вы же этого не сделали? Значит, проблемы нет.

Я произнёс это так, словно констатировал факт, но она покачала головой. И её следующие слова больно зацепили уже мою личную историю.

— Иногда даже мысль — это преступление, Артур. Я была неправа. И я рассказала это не для того, чтобы услышать «всё нормально», я прошу прощения...

В памяти всплыла сцена моего увольнения из «Беллвезер». Лицо директора филиала, который назвал моё стремление ухватиться за единственный шанс выжить «проблемой в настрое». Я крепко стиснул зубы.

Но передо мной стоял не тот директор филиала. Я чётко провёл черту, и в то же время начал её понимать. Похоже, она сейчас, как и я, проецировала на ситуацию какие-то призраки из прошлого.

Я не знал той картины. Перед моими глазами были только тусклые фонари Лос-Анджелеса, чьи ореолы расплывались в пропитанном влагой смоге, словно дым от дешёвой дури.

— Для меня это тоже принципиальный вопрос, — твёрдо ответил я. — Мысли никогда не могут быть преступлением. Одно дело, если бы то, что началось в голове, сорвалось с губ — тогда да. Но если мысль родилась в мозгу и там же умерла, я не имею права вас судить. К тому же, если считать это виной, то мне тоже есть в чём признаться.

Она не стала настаивать на концепции «мыслепреступления». Наоборот, спросила — с проснувшимся любопытством на лице. Пиво по-прежнему было слишком газированным: привыкнуть к нему она так и не смогла.

Любопытство смешалось с явной тревогой. Она чего-то боялась. Чего именно — я не знал. Зато видел силу её страха: её механическая рука, сжимавшая банку, задрожала так заметно, что ей пришлось перехватить пиво здоровой рукой, а протез спрятать.

— В чём? Можешь говорить. Я... даже не знаю. Если только ты не копался в моём прошлом, вряд ли ты знаешь что-то важное.

Какое счастье, что я не из тех, кто досконально пробивает досье каждого коллеги перед началом работы. Такими вещами обычно промышляют выходцы из Отделов обработки информации в мегакорпорациях.

Я легонько постучал указательным пальцем по мочке уха. Точнее, указал на аудиальные рецепторы «Постчеловека IV». Она всё ещё не понимала.

— Я через стену слышал всё, что вы говорили 7436. Мне просто стало любопытно, ради чего вы выгнали нас в коридор.

Я не стал упоминать, что слышал шёпот Энцо — или то, что мне показалось его шёпотом. Если бы не эти слова, я бы не стал отключать функцию снижения чувствительности сенсоров.

— Если бы я просто услышал, это бы не было виной. Но у «Постчеловека IV» есть функция снижения чувствительности сенсоров для защиты от шока. Я собирался держать её включённой... но отключил. Да. Очевидно, что целенаправленное подслушивание — грех похуже плохих мыслей, так что теперь моя очередь просить прощения. Разве не так?

— И... ты думал, что если расскажешь сейчас, я тебя прощу?

В голосе не было обвинения. Скорее, полная растерянность. В её голосе прозвучало непонимание чужих мотивов — совершенно для неё нетипичное. Я коротко покачал головой.

— Я просчитываю ходы только в рабочее время. Просто хотел показать, что я не настолько хороший человек, чтобы рассуждать о чужой виновности за одни лишь мысли. Учитывая, что я сам не без греха, просто принять ваши извинения было бы... как-то совестно, понимаете? Колет вот тут.

Говоря это, я пару раз легонько ткнул себя в грудь, туда, где должно быть сердце. Пульс у меня был один удар в четыре секунды, так что за время этих тычков сердце не ударило ни разу.

Она опустила глаза, словно не находя слов. Минутная тишина. Я поймал себя на мысли, что ночь подходит к концу и скоро взойдёт солнце.

В конце концов Ева произнесла фразу, которая стала продолжением того, что я подслушал. То, чего не слышала даже 7436.

— Даже после того, как я сбежала из Холлоувуд-Крик, вокруг меня всё равно было слишком много «меня». Ничего не изменилось. Мне казалось, что все люди одинаковые. Но... ты точно другой, Артур. Ладно. Прощаю. Чокнемся?

— Я всё ещё не считаю, что за мысли нужно прощать... но если вы так хотите — я вас тоже прощаю. Давайте чокнемся.

Пивные банки соприкоснулись с глухим звуком. В нём не было звонкости, но звук был. И на лице Евы больше не было тревоги.