Свою эмоциональность я к тому моменту обнажил до самого дна. Бола небрежно подняла руку — металлическую, как и всё её тело, — и произнесла:

— Отстранение от задания рассматривать не будем? Он сам признал, что состояние у него довольно нестабильное.

Замечание было резонным. Будь мы в «Беллвезер», меня бы уже давно сняли с операции. Но директор Юн рассудила иначе.

— В этом нет нужды. Офлайнер боится не того, что может их убить. Он боится потому, что убить придётся — и он убьёт. Если есть возражения — высказывайте.

После этих слов, в которых чувствовалось доверие, никто больше не поднимал вопрос о моём участии. Я тоже перестал без толку делать глубокие вдохи.

Я провёл рукой по балаклаве и баллистической маске. Возможность спрятать лицо — это настоящая привилегия. На этом вводная часть закончилась, и начался полноценный оперативный брифинг.

На голографическом экране развернулась карта. Земля на границе с пустошами стоила копейки. Пустоши — это мёртвая зона. Жить там — значит просто медленно умирать. База линчевателей находилась именно там.

Широкое открытое пространство, похожее на стрельбище, и одно крупное здание. Четырёхэтажная постройка, напоминавшая старый торговый центр. Я был уверен — воздух внутри пропах жаждой мести.

Если разделить с кем-то хорошее, останется лишь половина. Если разделить дурное — его станет в два раза больше. В здании, где эту дрянь делили и смаковали по кругу, должно было нестерпимо вонять.

Масштаб карты уменьшился, захватив заброшенные строения и дешёвую многоэтажку, в которой всё-таки кто-то жил. Директор Юн указала на одно из заброшенных зданий, стоявшее под углом к базе линчевателей.

— Я займу позицию здесь и обеспечу снайперскую поддержку. Поскольку «Беллвезер» квалифицировала это не как зачистку, а как роспуск, нам придётся с ними поговорить. Если начнётся бой — это будет лобовое столкновение, так что готовьтесь серьёзно. Бола, установите дополнительные бронепластины. Офлайнер, ваша задача — проникнуть в здание вот с этого фланга.

Она указала на левую сторону здания, выходившую прямо в пустоши, а не на правую, которую хотя бы немного подсвечивали окна многоэтажки. Я мысленно прочертил маршрут. База была обнесена стеной.

Перепрыгнуть можно. Если удастся, лучше сразу забраться на второй или третий этаж. Первый этаж наверняка набит охраной, а выше — уже нет.

— После того как проникновение будет завершено, мы вступаем в переговоры, передаём волю «Беллвезер» и предлагаем сдаться. Если они откажутся — заранее проникший внутрь Офлайнер занимается штабными, и мы начинаем полную зачистку. Кей, сосредоточьтесь на координации Болы. Раз у них нет экзоскелетов, тяжёлого пулемёта будет достаточно. Бола, переведите системы на механическое управление, чтобы минимизировать риск хакерской атаки.

Задача Евы состояла в том, чтобы закрывать бреши. Она могла работать в паре с непробиваемой Болой в качестве штурмового стрелка, а если Бола справится с фронтом в одиночку — могла зайти с тыла.

Численность этой группы достигала девятнадцати человек, но бывших безопасников среди них было всего четверо. Не знаю, радоваться этому или огорчаться.

С одной стороны — «Беллвезер», вынужденная скрывать правду. С другой — обычные клерки, взявшиеся за оружие, потому что поверили в отговорку, подсунутую вместо правды... Да. Это чудовищно. Радоваться тут нечему.

Эти мстители не жаждали ничего великого. Они хотели простой, обыденной жизни. Хотели, чтобы настал день, когда им больше не придётся думать о мести, а единственной проблемой станет вкус кофе из автомата в офисе.

Но чем ближе они подбирались к мести, тем дальше оказывались от этой нормальной жизни. Точка невозврата пройдена. Даже если они сейчас бросят оружие, к прежней жизни им уже не вернуться.

А я? Чем ближе я подберусь к этому монстру, тем дальше окажусь от нормальной жизни? Пока что я балансировал на грани нормы. Работа наёмником — вполне обыденное занятие для Лос-Анджелеса.

Они — это я, а я — это они. Мы были похожи, как две капли воды, вплоть до неспособности отпустить жажду мести. Я решил больше не искать себе оправданий... но и отказываться от мести не собирался.

Разум уговаривает, а нутро мучает жажда. Я не хочу каждую ночь ворочаться без сна, вспоминая морду этой твари. Я не хочу, чтобы каждое моё воспоминание перекрывалось тем днём в здании «Беллвезер».

Вопросы, на которые я не нашёл ответа, я решил пока оставить в офисе «Ночного Дозора». Вернусь после работы, посмотрю ещё раз — может, найдётся что-то получше. Брифинг закончился, и я натянул балаклаву. Поверх неё — баллистическую маску.

Я посмотрел в зеркало. Маска с прорезями под глаза и нос, похожая на череп, выглядела всё так же жутко. Из-за чёрной противоослепляющей плёнки глаз за ней было не разглядеть. Ко мне подошла Ева.

Казалось, она хотела спросить, в порядке ли я, но, видимо, решила, что такой вопрос сейчас прозвучит неуместно. Мне тоже было паршиво, но я постарался ответить бодрым, почти дружелюбным тоном:

— Если я в порядке, но из-за меня вы будете не в состоянии работать, это же никуда не годится, да? Послушным деткам положено говорить, что Бугимена нет ни под кроватью, ни в шкафу...

Тина — та, кто меня так и зовёт, — успела сменить протезы ног и как раз меняла руку. Этот протез она, точно хэллоуинскую шутку, и положила мне на плечо.

— А плохих детише-е-ек надо пугать Бугименом, чтобы не сбивались с пути. Вот так вот. Наш Бугимен своё дело зна-а-ает, правда?

Я думал, что Ева — это лёд. Но единственное, что у неё было общего со льдом, — хрупкость. Возможно, она просто слишком много переживала и была слишком мягкой.

Почему такой человек оказался в этом бизнесе — загадка. Но увидев, что мне доверяют, она нехотя, но всё же кивнула. Мы спустились к бронированному фургону и выдвинулись в пустоши.

Сегодня в городе снова звучали выстрелы. По пути в канал пробилась чужая частота: где-то другая ЧВК расстреливала банду. Кей пришлось повозиться. Ночь — это рабочее время наёмников.

Бола, обвешанная дополнительными бронепластинами, выглядела в два раза массивнее обычного. Голова была полностью закрыта бронёй. Теперь она напоминала не киборга с полной конверсией, а тяжёлого боевого дрона, какие патрулируют Кореятаун.

Для огневой поддержки был подготовлен один дрон-камикадзе. Спасибо запасливому Энцо. Мы вошли в зону операции. Мы с директором Юн бесшумно покинули фургон: ей нужно было занять снайперскую позицию, мне — найти точку проникновения.

По каналу связи раздался голос директора, занявшей позицию на крыше заброшенного здания. Это была приватная частота.

— Снайперская позиция занята, Офлайнер. Прикрою ваше проникновение. В охране здания четверо, патрулируют двойками. С этой позиции обзор за стену... так. Отлично, просматривается чётко. Подам сигнал, когда патруль пройдёт. Есть другие идеи?

— Можно вырубить охрану нелетальными методами, переодеться в их форму и проникнуть внутрь. Но, судя по всему, они носят стандартные шлемы «Беллвезер» с прозрачными визорами. Так?

Прозрачные визоры — уже плохо. А если добавить, что в такой сплочённой группе все прекрасно знают друг друга в лицо и по голосу, маскировка провалится гарантированно. Лучше даже не пробовать.

— Подтверждаю, Офлайнер. Линчеватели вооружены стандартным снаряжением «Беллвезер». Маскировка будет затруднительна... Но если бы вы смогли это провернуть, эффективность бы резко возросла. Обсудим это после смены.

Сейчас мой план проникновения сводился к тому, чтобы использовать скорость и бесшумность «Постчеловека IV»: просто подбежать и запрыгнуть. Если бы нашёлся способ сделать это умнее, эффективность бы точно выросла.

Но сейчас главное — миссия. Поверх бетонной стены базы была натянута сетка под напряжением. Высота — около трёх метров. Для меня это не препятствие.

«Постчеловек IV» не умел летать только потому, что инженеры «Беллвезер» решили проявить уважение к законам гравитации, а не из-за недостатка физической мощи. В этот момент наш фургон подъехал к главным воротам базы.

Охрана «Таранящих Баранов» тут же врубила прожекторы, осветив машину. В наушнике раздался голос:

— Начинайте проникновение, Офлайнер. Внезапное появление броневика стянуло охрану к главному входу. Путь чист. Но действуйте быстро.

Я слегка согнул колени и прыгнул. Легко перемахнув через трёхметровую стену с электросеткой, я сгруппировался в воздухе и, поглотив удар всем телом, бесшумно приземлился, словно кот.

Свет горел только на третьем этаже. Хакеры, скорее всего, сидят на тёмном четвёртом. Прятать административный персонал в самом безопасном месте — базовое правило. Держать их в темноте, чтобы не привлекать внимание — тоже.

Я двигался бесшумно. Земля в пустошах была сухой, поэтому на моих ботинках не осталось даже грязных следов. Я перевёл карабин на автоматический огонь и положил палец на спусковую скобу. Сверху донёсся голос:

— Что это, копы? Если бы копы, они бы не приехали на одной тачке! Всем по местам! Гасите свет и занимайте укрытия за баррикадами на втором этаже! Двоих на четвёртый! Врубайте систему безопасности!

Слишком поздно. Ещё секунду назад я был человеком в чёрном посреди освещённого коридора. Теперь — просто чёрной формой в темноте, где не горело даже аварийное. Раз они стягиваются на второй этаж, мне здесь делать нечего.

Я выскользнул в окно, выходящее на задний двор. Закрыв за собой раму, легко подпрыгнул и ухватился за подоконник третьего этажа. Из-за стены доносились торопливые шаги.

Когда топот стих, я нажал кнопку ларингофона — всё ещё вися на одной руке. Раз они собирались включить систему безопасности, мне нужно было доложить и немедленно заходить внутрь.

— Штабные, предположительно, на четвёртом. Включён режим светомаскировки, основная масса стягивается к баррикадам на втором этаже. Я вишу на внешней стене уровня третьего этажа.

— Принято, Офлайнер. Заряжаю бронебойные. Держитесь подальше от второго этажа.

Голос принадлежал Боле, но она его не произнесла, а вывела через синтезатор. Я подтянулся, проверил пустой тёмный коридор и, открыв окно третьего этажа, проник внутрь.

Снаружи раздался голос директора Юн. Её не было в фургоне, но через динамики вещала именно она.

— Данное транспортное средство принадлежит ЧВК «Ночной Дозор», официальному партнёру «Беллвезер». Не открывать огонь. Корпорация «Беллвезер» признаёт, что группа «Таранящие Бараны» была создана с целью защиты её ценностей. Однако Корпорация также чётко дала понять: публичные угрозы террористических актов эти самые ценности подрывают. «Ночной Дозор», действуя от лица «Беллвезер», настоятельно рекомендует вашей группе самораспуститься.

В этот момент активировалась система обнаружения вторжений. Трогать окна больше было нельзя. Я бесшумно направился к лестнице. Охраны на пролёте не было.

Снизу раздался оглушительный рёв. Судя по вживлённому громкоговорителю, орал не бывший безопасник.

— Значит, то, что «Беллвезер» закрыла глаза на преступления «Джайны» и не наказала их по всей строгости устава, соответствует её ценностям?! То, что они обрадовались смерти пары еретиков и спустили всё на тормозах — это вы называете рациональностью?!

«Беллвезер» никогда ничего не спускает на тормозах. Просто для них это слишком высокий уровень допуска. Сказать им об этом нельзя. И от добровольного роспуска они отказались.

Чья это вина? Сложно сказать. Достаточно просто не убеждать себя, что мы тут ни при чём. Человек с громкоговорителем продолжил:

— К тому же, у нас есть разрешение Корпорации! «Беллвезер» признала, что мы, «Бараны», куда преданнее компании, чем та мягкотелая служба безопасности, и поддержала нас!

Несусветная чушь. Корпорация знает всё. Она прекрасно знает, сколько виновных и невинных членов «Джайны» погибло от рук её безопасников. Она никак не могла дать им разрешение.

— Данное заявление зафиксировано как отказ от добровольного роспуска и передано в лос-анджелесский филиал «Беллвезер». В таком случае...

Динамики фургона, служившие каналом связи, отключились. Вместо этого в наушнике прозвучал приказ:

— Переговоры провалены. Приступаем к выполнению. Зачистить всех согласно плану.

Я скользнул вверх по лестнице на четвёртый этаж. Абсолютно бесшумно. В конце коридора я увидел двоих линчевателей. Они целились в окна.

Их система обнаружения не сработала. Пробить броню фургона из автоматов невозможно, поэтому они, видимо, ждали, когда кто-то попытается выйти.

Даже с глушителем выстрел в помещении выдаст мой этаж. Смогу ли я подобраться к ним без звука? Да. Для «Постчеловека IV» это проще простого.

Я выхватил тактический нож «Беллвезер». На этот раз о брызгах крови можно было не беспокоиться. Я крался, не издавая ни звука, контролируя даже лязг собственного снаряжения. Подобравшись достаточно близко, я оттолкнулся от пола.

Плитка под ногами раскрошилась. Тот боец, что был ближе ко мне, начал поворачивать голову, но клинок уже вошёл ему в горло. Лезвие пробило шею насквозь. Он даже не успел вскрикнуть.

Я потянул клинок наружу, добивая. Второй боец резко развернул ствол, но разница в физических возможностях была колоссальной. Свободной левой рукой я отбил дуло автомата в сторону и нацелил удар в бок.

Клинок глубоко вошёл в бок — туда, где броня не прикрывает. От шока его тело одеревенело, он завалился в сторону раны, парализованный болью. Из его рта вырвался дрожащий хрип.

Я вывернул его автомат так, чтобы он не смог выстрелить, придвинулся вплотную и зажал ему рот левой рукой. Вместо того чтобы тянуть, я чисто пробил ему шею сбоку. Ровно так, как в учебных материалах Корпорации.

Я сорвал с его разгрузки модульную гранату, выдернул чеку и зашвырнул в комнату, которую они охраняли. Это была осколочная. Я вжался спиной в стену у дверного проёма, готовясь к взрывной волне.

«Постчеловек IV» давал почти абсолютную защиту от осколков, но это не значило, что можно стоять прямо перед эпицентром взрыва.

Приглушив слух, я переждал грохот, от которого содрогнулось всё здание, и шагнул внутрь. Комната была добротно укреплена баллистическими панелями, но от брошенной внутрь гранаты это не спасло.

Трое клерков, судя по всему, погибли на месте. Лишь одна женщина, чью верхнюю часть тела закрыл разбитый монитор, ещё дышала. Пока ещё. Кровотечение было массивным. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Она потянулась к выданному ей пистолету. Я выстрелил точно в голову. У меня не было ни малейшего желания получить пулю в лицо, пока я буду благородно закрывать ей глаза. На душе было муторно, но я не вздохнул.

Несмотря на то, что я не докладывал, в наушнике раздался звук открывающихся дверей броневика. Взрыв гранаты послужил лучшим докладом.

Бола вскинула пулемёт — из тех, что рассчитаны на экзоскелет, — и начала в буквальном смысле демонтировать баррикады на втором этаже. Грохот, сопоставимый с моим взрывом, прошил здание насквозь. Я снова приглушил аудиорецепторы.

Пока не было угрозы хакерского взлома, обычные гранаты не могли остановить Болу. Выйдя из фургона, она стала живым щитом для Евы. Шквал автоматного огня лишь оставлял царапины на её дополнительной броне.

В наушнике линчевателя, истекавшего кровью из пробитого бока и шеи, раздался панический крик:

— Четвёртый этаж! Что за взрыв?! Доложите! Эти ублюдки притащили полного киборга! Блядь! Полная конверсия! Срочно выводите штабных через чёрный ход!

Я выдернул наушник из его уха, поднёс микрофон к прорези баллистической маски и медленно, тихо произнёс:

— Надо было включать сигнализацию сразу, как село солнце. Слишком поздно.

Я раздавил микрофон в кулаке и выпрыгнул в окно на задний двор. Легко подпрыгнув, я уцепился за край крыши, но прежде чем залезть, вышел на связь.

— Задача по деморализации завершена. Я загнал их на четвёртый этаж, жду на крыше. Бола, заходите с первого этажа и гоните их наверх.

Только после этого я подтянулся на крышу. Залезь я туда без предупреждения — директор Юн могла бы спустить курок. Ночь — это рабочее время наёмников. А «Ночной Дозор» всегда работает чисто.