В герцогстве Бальдра такого ещё не случалось. Холодным взглядом окинув хрупкую фигуру женщины, он бросил конвоиру:

— Теперь эта женщина под моей ответственностью, можете возвращаться.

“Да уж не долго она протянет. А я-то надеялся, что Фран наконец прислал кого-то дельного.” – Не будь у него острой необходимости в гувернантке, он несомненно оставил бы Жаннет умирать в захолустном постоялом дворе. Но смерть этой девицы означала бы потерю последней подходящей кандидатуры. Несмотря на её жалкий вид, Бальдр, движимый желанием дать приёмной дочери достойное образование, забрал ту в свой особняк и, словно раздувая угасающий уголёк, поддерживал в ней жизнь. Когда через несколько дней ссыльная наконец пришла в себя, её состояние всё ещё внушало опасения: девушка была бледной и болезненной настолько, что, казалось, первый порыв ветра унесёт её прочь. В приступе паники она даже приняла туман за дым и выбежала из комнаты – словом, эта гувернантка вела себя крайне ненадёжно. Однако за общим ужином в ходе неспешной беседы герцог с удивлением обнаружил, что эта девушка была неожиданно эрудированна. – “Неужели свершилось!” – Её ответы оказались куда более содержательными, чем у всех предыдущих гувернанток. Но едва в герцоге начало зарождаться подобие симпатии, как девушку внезапно вырвало прямо во время его просьбы об обучении его дочери.

“Всё ли будет в порядке?” – Бальдр беспокоился. – “А что, если я вернусь, а она уже мертва?” – Её хилое здоровье вызывало в нём серьёзные опасения. Смерть гувернантки могла нанести новую травму и без того потрясённой потерей родителей племяннице. Но выбирать не из кого. В конце концов, Бальдр официально назначил Жаннет гувернанткой и на следующий день покинул особняк – ему предстояла ежегодная кампания против морских разбойников, которые каждое лето вторгались на северные прибрежные районы земель Скади. Конечно, если вернуться на несколько сотен лет назад, то морские разбойники и «его народ» имели общих предков. Именно поэтому аристократы, с виду почитающие Бальдра как великого дворянина, втайне его презирали. Но разве не прошло ли уже достаточно веков, чтобы сменилось десять поколений? Аристократы, что проживали в столице и кичились своим благородным происхождением, скорее всего и сами – простые землепашцы, если копнуть поглубже. Сейчас герцог был щитом, защищающим королевство от морских вторжений. Причина, по которой разбойники буйствовали каждое лето, заключалась в том, что они обычно засевали свои земли между зимой и весной, а летом, когда таял морской лёд, выходили в море для грабежей.

С наступлением осени разбойники возвращались домой с добычей, собирали урожай, а затем всю зиму чинили корабли и точили оружие, готовясь к новым набегам. Иногда они ограничивались двумя-тремя кораблями для мелких грабежей, но в голодные годы собирали и целые армады численностью в несколько тысяч человек. Когда такой флот сходил на северное побережье, от поселений не оставалось и следа. Разбойники не просто забирали провизию, но сжигали дома, вырезали всех жителей и бесследно исчезали. К моменту прибытия перед войнами герцогства представали лишь обугленные руины да груды трупов. Бальдр хорошо усвоил: против жестокости действует лишь бо́льшая жестокость. Став герцогом, он каждую зиму строил новые крепости, возводя вдоль всего побережья непрерывную цепь крепостных городов[1]. Разбойники по-прежнему высаживались на берег, но теперь они натыкались на неприступные стены, теряя преимущество внезапности и превращаясь в живые мишени. Бальдр приказывал вбивать вдоль берега колья и насаживать на них тела убитых мародёров, оставляя их на растерзание птицам. Теперь, подходя к берегу, разбойники видели останки своих товарищей – возможно, даже соседей – и понимали, что их ждёт та же участь.

Но герцог Скади не ограничивался обороной. Он начал совершать рейды, где главной целью было не обогащение, а уничтожение. Его отряды нападали на прибрежные деревни, где оставались лишь старики, женщины и дети – те, кто ждал детей, мужей и отцов, отправившихся грабить за море. Он действовал по их же принципам: сжигал деревни дотла, оставляя после себя пепелища. Беспощадная тактика давала результаты – масштабные вторжения резко сократились. Разбойники боялись, что, вернувшись с добычей, найдут свои семьи мёртвыми. Такая тактика помогла Бальдру защитить жизни своих подданных, но в метрополии, Лансисе, он заработал дурную славу любителя войн и кровожадного человека. Однако герцога это нисколько не беспокоило: жестокая репутация держала в страхе врагов как извне, так и внутри.

И это лето Бальдр, как обычно, провёл в беспощадной охоте на оставшихся разбойников. Его отряды прочёсывали побережье с методичностью жнецов во время урожая, и вернулся герцог в свой особняк ещё до первых осенних заморозков. Измученный кровопролитием и накопившейся усталостью, мужчина вернулся домой верхом, где увидел на траве в саду двух оживлённо болтающих девушек в венках. Одна была его приёмной дочерью, а другая – незнакомкой. Девушка постарше имела густую перекинутую через одно плечо каштановую косу, даже в переплетении которой были цветы.

“Кто это?” – Увидев его нахмуренное лицо, девушка в испуге замерла, словно кролик перед охотничьей собакой. Её большие миндалевидные глаза в зависимости от угла зрения казались то зелёными, то карими. – “Жила ли в моём особняке такая девушка?” – Вскоре Бальдр вспомнил: перед отъездом он нанял гувернантку. С их последней встречи она изменилась так, что он её даже не признал. Не останавливая коня, герцог лишь коротко кивнул и направился к особняку. – “Похоже, наступает на те же грабли, что и её предшественницы.” – Вместо занятий она, судя по всему, лишь льстила юной леди, хотя он нанимал её как гувернантку, а не няньку. Так Бальдр де Скади решил уволить Жаннет де Тулуз.

Прибыв в особняк, он сразу же принял ванну, а затем занялся срочными государственными делами. К тому времени, когда герцог смог вздохнуть с облегчением, солнце уже зашло. Тут он вспомнил о девушке в венке и позвал к себе Анну.

— Чем ты занималась в моё отсутствие? – Бальдр сидел в кресле своего кабинета, холодно смотря на племянницу. – Надеюсь, не провела всё лето за плетением венков, как какая-нибудь деревенская девчонка? – Это был не вопрос из любопытства. Он собирался отчитать ребёнка, что, по его мнению, до сих пор не понимал своего положения. Но ответ, хоть и прозвучал робко, оказался неожиданным.

— Я… я научилась читать и писать… и… ещё учила историю.

— Историю? Ты умеешь читать и писать? – Будь это настолько просто, разве прежние учителя называли бы его приёмную дочь глупой? Разумеется, герцог решил, что Анна лжёт. Чтобы уличить племянницу в этой лжи, он жестом приказал слуге принести ей пишущие принадлежности, стол и стул. – Тогда записывай всё, что я буду диктовать. – Вскоре Бальдр понял, что девочка говорила правду. Почерк был неуверенным, в сложных словах встречались ошибки, но она справлялась. Более того, она ответила почти на все вопросы о крупных исторических событиях. Хоть племянница и путалась в деталях, но в её голове история королевства, причины и последствия, были словно целая повесть.

“Как это возможно?” – Все прежние гувернантки, как одна, твердили, что девочка не способна к обучению, так как больна. Он и сам начал в это верить. Но теперь… За какие-то месяцы она освоила то, что ей не давалось годами. – “Что же сделала эта девица?”

— Можешь идти. – Мужчина отправил приёмную дочь к себе, а затем позвал гувернантку. Вскоре в его кабинет вошла молодая женщина с выражением лица, словно у коровы, которую ведут на заклание.

“Жаннет, кажется? Какая у неё там фамилия… Толуз? Тулузет?” – На этот раз её густая коса была не перекинута через плечо, а аккуратно заплетена в гульку. Бальдр на мгновение забыл о ситуации и подумал, что ей больше идёт прическа, которую он видел днём – коса, украшенная цветами и перекинутая на одно плечо. В миндалевидных глазах отражалась глубокая тревога, а их хозяйка сжала руки в замок.

— Ваша Светлость, Вы… Я рада приветствовать Вас в добром здравии. – Её манера держаться выглядела почти подобострастно, быть может, из-за слегка сгорбленной спины. Мужчина бросил взгляд на её худую фигуру в простом платье без украшений. Хотя цвет лица стал лучше, тело и руки гувернантки по-прежнему были тонкими, как сухие ветви.

“Ей не по нраву местная еда? Или таким образом она выражает протест?”

* * *

[1] Последовательно расположенный ряд укреплённых пунктов (крепостей, фортов, замков или даже целых городов с мощными стенами), которые создают непрерывную или полунепрерывную оборонительную линию или границу.