Летние каникулы пронеслись с яростной скоростью.

Они пролетели в мгновение ока.

Учитель когда-то говорил, что если время летит быстро, значит, оно наполнено событиями. Думаю, так и есть. В моей жизни ещё не было таких коротких летних каникул. Но воспоминаний накопилось много. Подработка, развлечения, фестиваль фейерверков — каждый день был занятым и весёлым.

Только одно...

Та золотоволосая свинья, которая то и дело появлялась везде, где бы я ни был, была, мягко говоря, занозой в одном месте.

Ну, я её полностью игнорировал, так что особого вреда не было, но... то, что на ярмарке, куда я пошёл с Аманэ-тян, меня объявили «потерявшимся ребёнком», — это вывело из себя. Это ты потерялась, а не я. Вечно блуждаешь в трёх соснах¹.

Как бы то ни было, летние каникулы закончились.

Начался второй семестр.

◆ ◆ ◆

— Казума-кун. Тебе следует вступить в какой-нибудь клуб.

В первый день второго семестра, после уроков.

Так сказала мне президент Котёдзука Сузука, когда я, как обычно, сидел и читал в подземном архиве. Несмотря на то, что всё ещё было душно, она специально пришла ко мне в этот архив без кондиционера. Аманэ-тян ушла на запись, так что мы были вдвоём.

— Твои таланты жалко держать под замком. У тебя есть какие-нибудь интересы? Спорт, искусство, что угодно.

Немного подумав, я ответил:

— Ничего особенного, пожалуй, нет. Но я думаю, что попробовать что-то новое было бы неплохо.

— Отлично. Значит, желание есть?

— Да.

Теперь, когда я порвал с той Свиньёй, я свободен делать что угодно. Я уже попробовал подрабатывать, так что теперь, думаю, можно попробовать и клубную деятельность.

— Тогда, может, временно вступишь в художественный клуб? Я с его президентом дружу ещё со средней школы, так что договориться будет легко. Казума-кун, ты любишь рисовать?

— Люблю. В начальной школе я нарисовал портрет мамы, и учитель меня похвалил.

Это был хороший учитель. Он относился ко мне, которого все считали прислугой той Свиньи и обходили стороной, как к обычному ученику. Он похвалил мой рисунок, сказал, что у меня талант. А на следующий день тот учитель внезапно ушёл в отпуск. Сказали, «в декретный». Хотя он был мужчиной. Спустя некоторое время я услышал, что его перевели в далёкую школу. Наверное, клан Свиньи приложил к этому руку, или директор школы «проявил понимание».

Как бы то ни было в прошлом...

— Тогда решено. С завтрашнего дня ты временно вступишь в художественный клуб.

Глядя на радостное лицо президента, словно это она вступает в клуб, я чувствую прилив сил.

Что ж, попробую выложиться в клубе на все сто.

◆ ◆ ◆

На следующий день после уроков.

Я сразу же направился в кабинет рисования, который служил клубу художественным помещением.

В следующем месяце должен был состояться школьный фестиваль, и школа была полна энтузиазма. Спортивные клубы усердно тренировались, а культурные — входили в финальную стадию подготовки своих работ.

Художественный клуб, в который я временно вступал, не был исключением.

Более двадцати членов клуба собрались в кабинете и с серьёзными лицами стояли перед своими холстами.

Инструктаж для меня, новичка (временного), который ничего не знал, взяла на себя второгодка.

— Я Ватаги Масиро. Приятно познакомиться, Судзуки-кун.

«Как сахарная вата», — было моё первое впечатление.

Её пушистые белые волосы были собраны в два хвостика. Они мягко покачивались каждый раз, когда она кивала, и это было приятно глазу. Очень нежная на вид девушка.

Она была невысокого роста, примерно как Аманэ-тян или чуть выше. Если Аманэ-тян — кошка, то Масиро-сэмпай вызывала ассоциации с белкой или хомячком, такая в ней была миловидность.

— Для начала, можешь сегодня просто посмотреть рядом со мной? Я как раз сейчас на финишной прямой.

— Хорошо.

Я поставил стул рядом и стал наблюдать за её мазками. Она писала акварелью пейзаж ближайшего побережья. Яркие цвета и динамичные мазки кисти великолепно передавали красоту этого знаменитого места.

— Невероятно, сэмпай.

— А, что именно?

— Я мало что понимаю в живописи, но, как бы это сказать... прямо пробирает.

— Аха-ха, пробирает?

— Да, пробирает. — Хоть я и не разбирался в тонкостях, образ с картины словно впечатывался в мозг. — Простите. Не умею красиво говорить.

— Ничего. Мне приятно. Мне, пожалуй, нравится твоя чувствительность, Судзуки-кун.

— Можно просто Казума.

— Эхе. Тогда и меня просто Масиро. — Мягко улыбнулась Масиро-сэмпай.

«Подумать только, эта милая девушка рисует такие смелые картины. Может, искусство и вправду интересно...»

— Но, знаешь, это не моя картина.

— В смысле? — «Может, она пишет за кого-то? Не гострайтер, а гост-художник?» — Это же клубная деятельность, разве не нужно рисовать самому, чтобы был смысл?

— ...Ну, да, вообще-то, так и есть. Но это ради друга детства. — Светлое лицо Масиро-сэмпай омрачилось.

«Может, я спросил о чём-то, о чём не следовало?»

Друг детства.

Для меня это слово тоже не связано с хорошими воспоминаниями...

В этот момент задняя дверь кабинета с громким стуком распахнулась. Плечи членов клуба едва заметно вздрогнули. Появился крепко сложенный парень с короткими рыжими волосами. Он окинул всех суровым взглядом, и члены клуба поспешно опустили глаза.

— А, Ко-тян...

Рыжеволосый парень решительно направился к бормочущей Масиро-сэмпай.

— Эй, Масиро. Моя картина уже готова?

— Д-да... наверное, к завтрашнему дню...

— Что? Я же сказал закончить сегодня. Вот же ты неуклюжая, всегда такой была.

Похоже, это и был «друг детства» Масиро-сэмпай.

Рыжеволосый перевёл свой суровый взгляд на меня.

— Ты кто такой? Почему ты рядом с Масиро?

— А, он... он временно вступил в клуб.

— Я не тебя спрашивал, Масиро. Молчи. — Он посмотрел на меня сверху вниз.

«Он что, нарывается на драку?»

— Судзуки Казума, первый класс «А». Я с сегодняшнего дня временно в клубе, и Масиро-сэмпай мне всё объясняет.

— Вот как. Тогда сегодня же и уходи. — Он ткнул мне под нос крепко сжатый кулак.

Это был не кулак каратиста.

На костяшках виднелись следы от бинтов.

Боксёр, причём тяжеловес.

На его небрежно надетой рубашке школьной формы блестел золотой значок. Хотя систему значков давно отменили, он носил его демонстративно. В общем, из таких.

— Масиро занята. У неё нет времени возиться с таким мусором, как ты.

— П-перестань, Ко-тян!

— Я сказал, молчи! — Масиро-сэмпай испуганно опустила глаза.

Другие члены клуба, по принципу «не тронь лихо, пока оно тихо», делали вид, что ничего не замечают.

— Масиро. С каких это пор ты можешь мне приказывать?

— ...Прости...

— Ты неуклюжая и ничего не умеешь делать как следует. Так что молчи и просто помогай мне.

Масиро-сэмпай совсем сникла.

Рыжеволосый наклонился ко мне.

— Если не уйдёшь, я тебя вышвырну.

— Сэмпай, вы ведь не боксёр? Почему вы в художественном клубе?

То, что я угадал, что он боксёр, его не удивило. В его взгляде читалось высокомерие — мол, естественно, что все его знают.

— Я в двух клубах состою. Гений в боксе, гений в искусстве. Гений в науке и в бою — Араки Кодзи — это я.

«А-а, так это он».

Я слышал, что на втором году есть гениальный боксёр, которому пророчат участие в Олимпиаде. А ещё он выигрывал призы на известных художественных конкурсах, я видел об этом в газетах и новостях.

Насчёт его художественного таланта не знаю, но в боксе он, похоже, действительно силён. Судя по его лицу и мускулатуре, он очень выдающийся атлет. Да, атлет. Спортсмен.

В последнее время спорт, кажется, стали называть «бу» (боевое искусство).

...Хм-м.

— Если не хочешь проблем, вали отсюда. Или хочешь, чтобы я тебя избил? — он ухмыльнулся, показав жёлтые зубы. Подойдя, он схватил меня за грудки.

Я почувствовал исходящую от него враждебность, словно образ.

Он собирался нанести мне мощный удар по корпусу. Похоже, он и вправду собирался меня ударить. Эта враждебность сверкала в его взгляде.

«Раз ты так настроен... тогда я... вот так».

Гацун.

— ?!

Рыжеволосый весь затрясся.

Его воинственная улыбка застыла, а на лице промелькнул страх.

Он собирался представить, как бьёт меня, словно боксёрскую грушу, но я «переписал» эту картину. Представил ему, как его хвалёный удар по корпусу не производит на меня никакого эффекта. И более того, как я контратакую апперкотом, и он слышит «гацун» — хруст своей сломанной челюсти.

Этот образ я нарисовал в его сознании.

— ...Т-ты... что это сейчас было?!

— Похоже, бить людей вы умеете, а вот быть битым — не готовы.

То, что он это почувствовал, означает, что он и сам довольно силён. Как и ожидалось от олимпийца. Впечатляет.

Однако рыжеволосый не захотел верить своей интуиции.

— Выйдем! Я тебя изобью до полусмерти!

«Глупец. Инстинкты подсказывают ему, что со мной не стоит связываться, а он ставит свою дешёвую гордость выше».

— П-перестаньте, пожалуйста! Ко-тян! Ну же! — сэмпай с заплаканным лицом отчаянно пыталась меня защитить. — «Нехорошо так думать, но её лицо в этот момент было очень милым. Вызывает желание защищать».

...И тут.

— Приве-е-ет♪ Казу-у-у! — с этим отвратительным голосом в комнату вошла чёртова свинья.

В сопровождении своей охранницы Хиноками Рэй, она, развевая свои грязноватые светлые волосы, величественно вошла.

— Я слышала, ты вступил в художественный клуб! Поэтому я пришла проведать тебя! У-ху-ху, я такая заботливая, просто прелесть♡ ...Эй, чего глаза отводишь? А, поняла, ты стесняешься, что давно не видел Руа-тян, да? Казу, ты такой девственник, просто умора, лол!

«Раздражает. Бесконечно раздражает».

— Кстати, что это за девка?! Уродина!

— ...

Кабинет рисования, наполненный творческой энергией членов клуба, с появлением Свиньи превратился в сцену для комедийного шоу.

«И у неё хватает наглости называть других уродинами? С такой-то свиной мордой, на которой написан её отвратительный характер».

Однако в глазах общественности «Такаясики Руа» — это идеальная красавица с прекрасной внешностью, голосом, происхождением и характером, так что с этим ничего не поделаешь.

Все члены клуба, испугавшись её авторитета, опустили головы.

Однако нашлась и собака, радостно виляющая хвостом.

Мгновенно сменив своё грубое отношение, Араки заговорил противным голосом:

— Руа-тян! Давно не виделись! Ты меня помнишь?

— А? Кто ты?

— Ну, мы же вместе в караоке были! Я же говорил, что я особо одарённый и в боксёрском, и в художественном клубе!

— А-а, да-да. Арата, — она назвала его имя с ошибкой.

— Вообще-то Араки, но если Принцесса Руа так говорит, то с завтрашнего дня буду Аратой!!

«Ему не стыдно перед предками?»

Не обращая внимания на Араки, сменившего имя на Арата, Свинья решительно подошла к Масиро-сэмпай.

— Эй, уродина? Не могла бы ты отойти от моего Казу, а, уродина? Соблюдай дистанцию в два метра, уродина. Уродина, уродина, уродина! — говорила она, легко пританцовывая. Эта её ритмичность раздражала.

Я заслонил собой совершенно напуганную Масиро-сэмпай.

— Ты мешаешь. Убирайся немедленно.

— Эй, Казу, если будешь рисовать, то я могу стать твоей моделью, а? — «Ой, прекрати вилять задом».

— К сожалению, у меня нет хобби рисовать свиней.

— Ну, Казу. Нельзя же говорить правду в глаза. Это ведь невежливо по отношению к той уродине. — Она с жалостью посмотрела на Масиро-сэмпай.

— Вообще-то, я о тебе.

— О-ма-э? Разве есть кто-то с таким именем?

— ... — «Эта...»

— К-Казума-кун! Не обращай на меня внимания! — тихо сказала Масиро-сэмпай. Несмотря на то, что её столько раз назвали уродиной, она всё такой же добрый человек.

Всё это время охранница Хиноками Рэй сверлила её острым взглядом. — «Может, она думает о том же, что и в случае с Хиираги? Целовать Масиро-сэмпай я пока не планирую, так что это напрасные опасения».

— Мне всё равно, так что убирайся поскорее.

— Ладно! Раз ты так говоришь, то давай устроим соревнование! — «Она совершенно не слушает. Похоже, человеческий язык для свиней сложен».

— Раз Казу вступает в художественный клуб, то сразимся в «рисовании»! Казу рисует ту уродину! А Арата рисует меня! А члены художественного клуба рассудят, чей рисунок милее!

Свинья силой потащила за собой Арату. Тот совсем расплылся в улыбке. — «Радоваться тому, что понравился Свинье, довольно специфический вкус».

Масиро-сэмпай выглядела озадаченной. Наверное, не понимала, к чему клонит Свинья. Члены клуба тоже, похоже, были ошарашены таким неожиданным поворотом событий.

Но я-то понимаю.

За долгие годы знакомства я её изучил.

Цель этой Свиньи... в общем-то, заставить меня признать: «Я же милее, да?!». Она хочет, чтобы я нарисовал Масиро-сэмпай, а члены клуба раскритиковали мой рисунок. А её рисунок, написанный Аратой, — похвалили. Чтобы потом она могла торжествовать: «Ну? Вот и надо было рисовать меня, Казу!».

Мастерство художника она в расчёт не берёт.

Обычно, думаю, берут, но эта Свинья — нет. Она свято верит, что даже каракули детсадовца станут «самыми милыми, если моделью буду я!». У неё вместо мозгов мёд.

Впрочем, даже если учесть мастерство художника, результат, скорее всего, будет тот же.

Арата — особо одарённый ученик из художественного клуба, а я — временный новичок. Их нельзя сравнивать — так подумает любой.

Арата, похоже, был в полном восторге от этой идеи.

— Как и ожидалось от Принцессы Руа, отличная идея! Хорошая разминка перед школьным фестивалем. Ну что, первогодка, не собираешься же сбегать? Масиро, ты ведь не против?

— Я-то не против, но... — Масиро-сэмпай искоса посмотрела на меня. Я чувствовал, что она за меня беспокоится. Она, которую так оскорбили, в первую очередь думает о других.

С моей точки зрения, человека, который не хочет иметь ничего общего со Свиньёй, принимать участие в таком соревновании нет никаких причин.

Но на этот раз сделаем «исключение».

Свинья, которая обзывает добрую сэмпай уродиной, — это само собой, но... и отношение этого парня по имени Арата к Масиро-сэмпай переходит все границы.

Такую несправедливость, как издевательства над другом детства, нужно исправить.

— Хорошо. Я принимаю этот вызов.

— Решено! — ухмыльнулась Свинья.

— Через неделю, в это же время, принести готовую картину в кабинет рисования! Если я выиграю, Казу, ты будешь плакать, извиняться и мириться со мной! Понял?!

— Понял, а теперь убирайся.

— Кхе-хе-хе, не могу дождаться, что будет через неделю! Казу, готовься падать ниц! И репетировать, как будешь плакать и тереться лбом об пол со словами: «Руа-тян, я был неправ, прости, я исправлюсь, прости, давай снова будем вместе-е-е-е!»! Ша-ша-ша, кхм, кхо-кхо-кхо! — Свинья закашлялась от собственного смеха.

«А-а, как же шумно».

◆ ◆ ◆

После того, как Свинья удалилась с громким хохотом.

— Прости, Казума-кун. Что тебе придётся рисовать такую, как я. — Масиро-сэмпай виновато извинилась.

Все остальные члены клуба уже ушли, и в комнате остались только мы.

— Вы беспокоитесь из-за слов той Свиньи?

— С-свиньи? Ты о Руа-сан?

— А о ком ещё? — «Такой же разговор у меня уже был с Аманэ-тян». — Вы гораздо милее какой-то там свиньи.

— Н-нет, что вы. Принцесса из Тэйкай Групп, суперпопулярный айдол Руа-химэ и я... кто угодно скажет...

— Не «кто угодно». А «я» говорю. — Я посмотрел прямо в глаза доброй сэмпай.

— Вы очень милая. Если я проиграю, это будет означать только то, что я плохой художник.

Её белоснежные, как сахарная вата, щёки мгновенно залились румянцем.

Она смущённо перебирала маленькими ручками у своей пушистой груди.

— ...Спасибо, — прошептали её похожие на вишенки губы.

«Да. Всё-таки она очень милая».

— Вообще-то, это мне нужно извиняться. Простите, что втянул вас в это.

— Ничего. Я-то не против. Но, Казума-кун, ты хорошо рисуешь?

— С начальной школы у меня по рисованию всегда была «тройка».

«Вот как», — вздохнула сэмпай.

— Ко-тян, как и положено особо одарённому, очень хорошо рисует, даже если я ему не помогаю. Да и модель у него — Руа-сан, так что шансов на победу, наверное, мало.

— Посмотрим. Я ещё никогда не рисовал всерьёз. Но в этот раз я горю желанием.

— Потому что это соревнование с Руа-сан?

— Да нет, та мне безразлична. — Мне было совершенно всё равно.

— Я хочу попробовать, насколько я смогу раскрыть вашу миловидность, сэмпай.

— ...Ну вот, опять вы... — на лице сэмпай появилось выражение, в котором смешались смущение и растерянность.

— Руа-сан права, я уродина. Неуклюжая, неловкая, всегда такой была. Ко-тян всегда меня ругал.

— Это просто у того парня проблемы со зрением. — Такая милая, добрая, да ещё и хорошо рисует.

Друг детства постоянно её унижал, и она потеряла уверенность в себе.

...Это так похоже.

Похоже на меня самого, до разрыва.

Я не могу проиграть.

— Я раскрою вашу миловидность, сэмпай.

— ...Ну вот... Казума-кун... говорить такое... с серьёзным лицом... это нечестно... — её губы задрожали, и она замолчала.

«Она и так уже достаточно милая... но я уверен, она может быть ещё милее».

◆ ◆ ◆

Такаясики Руа и Араки Кодзи против Ватаги Масиро и Судзуки Казумы.

Соревнование в рисовании.

Эта новость мгновенно разлетелась по школе, став предметом слухов.

— Слушай, Казу-нии. Это же совершенно нечестно, так? — так сказала мне «гений театрального искусства», Сэно Исами.

В один из ясных дней, когда мы обедали вдвоём в цветнике за школой, она так обеспокоенно сказала.

— Ведь их противник будет рисовать Руа-сан, так? В этой школе не найдётся никого, кто осмелился бы раскритиковать картину с изображением самой влиятельной персоны. — Её круглые глаза смотрели на меня в упор. Когда мы вдвоём, она всегда так близко. Посторонние могли бы заподозрить нас в однополой любви, но И-ттян ведь на самом деле девушка, притворяющаяся парнем. Так что проблемы нет... хотя, может, и есть.

— Да, пожалуй, шансы невелики.

— Ну вот, опять ты так, словно это тебя не касается. — И-ттян заглядывала мне в лицо, пока я ел булочку с фасолью.

— Если проиграешь, то снова будешь с Руа-сан... это правда? — Похоже, именно это беспокоило И-ттян. Может, ревнует. Она надула губки, и это было, хоть и нехорошо так думать, очень мило.

— Если мне придётся снова сойтись с той Свиньёй, я лучше сбегу за границу.

— Т-тогда... и я с тобой!!

— Это будет проблемой. Для театрального клуба. — Если я сбегу с их главной звездой, они, наверное, будут ненавидеть меня всю жизнь.

— Почему ты согласился на такое соревнование? Мог бы просто проигнорировать. Это так не похоже на Казу-нии.

— ...Да. — Действительно, было не похоже.

Но я не мог остаться в стороне.

Я не мог просто смотреть, как друг детства так ужасно обращается с Масиро-сэмпай.

— Ах. Если бы я была в художественном клубе, я бы одна отдала за Казу-нии сто голосов!

— Ха-ха, это было бы нечестно. — Мне приятны чувства И-ттян, но тогда я бы стал таким же, как та Свинья.

Я собираюсь сражаться честно, вместе с Масиро-сэмпай.

◆ ◆ ◆

После уроков.

В подземном архиве я тут же принялся за рисование.

Масиро-сэмпай села на складной стул, и я начал делать наброски карандашом. Я собирался рисовать акварелью, но сначала — эскиз.

— Эхе-хе. Как-то нервно, когда ты модель. — Смущённо улыбнулась сэмпай. Когда она так смущается, рисовать трудно, но это по-своему мило, и это проблема. — Но ты действительно будешь рисовать акварелью? В отличие от масляных красок, её нельзя перекрашивать, так что это будет один-единственный шанс.

— Я никогда не рисовал маслом. Акварелью нас учили в начальной школе. — «М-да. Звучу как полный дилетант».

Но главная причина была в другом.

— Прежде всего, я хочу рисовать акварелью. Та акварель, которую вы мне вчера показали, сэмпай, была очень красивой. Я хочу нарисовать такую же картину, которая пробирает до мурашек.

— ...Мои рисунки... ничего особенного... — пробормотала сэмпай.

Наверное, она смущалась, но... в её словах чувствовалась какая-то «сдержанность».

— Сэмпай. Можно один вопрос?

— Да. Какой?

— Тот парень, Араки, сменивший имя на Арата, он ваш друг детства, так?

— ...Да. Мы соседи. — Светлое лицо сэмпай слегка омрачилось.

— Этот Арата, он, похоже, очень крут. Боксёр олимпийского уровня, да ещё и выигрывал множество призов на художественных конкурсах.

— Да. Ко-тян гений.

— В боксе да, несомненно. Но в рисовании, может, всё иначе?

Сэмпай растерянно склонила голову.

— Что ты хочешь сказать?

— В рисовании... вы ему очень сильно помогаете, так?

— Совсем немного. Ко-тян занят боксом, так что я помогаю совсем чуть-чуть.

— Правда? А может, на самом деле, почти всё рисуете вы?

Сэмпай замолчала.

В подземном архиве повисла тяжёлая тишина.

Послышался долгий вздох.

— ...Да. Но об этом знают и учитель, и все в художественном клубе.

— Значит, это секрет Полишинеля².

— Ко-тян и сам раньше хорошо рисовал. Думаю, и сейчас он мог бы неплохо рисовать. Но он увлёкся боксом и совсем перестал.

— Тогда ему стоило бы сосредоточиться на боксе. Почему вы рисуете вместо него?

— Потому что так лучше для рекламы Тэйкай. — Сэмпай слабо улыбнулась. — Ты ведь знаешь политику этой школы? «Академия S-класса». Нужно, чтобы мир знал, что в академии Тэйкай учатся невероятные гении. И для этого нужна не я, а Ко-тян. Гений в науке и в бою. Это более заметно и лучше для рекламы. Мы это обсуждали и с боксёрским клубом, и со школой, и так решили.

— Понятно. — Типичный подставной продюсерский ход для школы, где правит Свинья.

Сделать из Араты, с его яркой внешностью и талантом и достижениями в боксе, «гениального художника» — это привлечёт больше внимания и новостей.

Но так ли это на самом деле?

— Я думаю, вам самой стоило бы выйти на передний план.

— Нельзя. Такая, как я, не годится.

— Если мир узнает, что ту прекрасную картину нарисовала такая милая девушка, как вы...

— Нельзя! — громко крикнула сэмпай. Она сама, казалось, испугалась своего голоса. Затем опустила голову. — ...Нельзя. Такая неуклюжая, как я, не годится. Если бы я была такой же красивой и богатой, как Руа-сан, то да, но я... не гожусь.

Я тихо спросил:

— Это... действительно ваше мнение?

— ...

— Может, вам это внушали с самого детства? «Ко-тян». Чтобы вы были у него на побегушках, он всё время вам это твердил? — Токсичные родители или мужья-абьюзеры часто используют этот приём, чтобы подчинить себе детей или жён. «Ты ни на что не годен», «Без меня ты пропадёшь» — так они промывают мозги.

Люди делают это, либо планомерно, либо бессознательно.

Уродливые существа.

Но она — другая.

— У Ко-тяна... тоже есть добрые стороны, — сказала сэмпай едва слышным голосом. — Когда я училась в первом классе, и меня не принимали в игру в парке, он взял меня за руку и ввёл в компанию. Мне было так... так радостно. Так радостно...

— А ещё «Ко-тян» был добрым?

— Был. Э-э, э-э... — Сэмпай некоторое время повторяла «э-э».

Ничего не вспомнила.

И снова слабо улыбнулась.

— ...А-ха, не могу вспомнить...

— Я буду рисовать, — я возобновил набросок, прерванный разговором. — Поэтому, сэмпай. Улыбнитесь. Не такой слабой улыбкой, а той, которую вы мне вчера показали, улыбкой во весь рот. Самой милой улыбкой в мире.

Лицо сэмпай, когда она улыбнулась, услышав похвалу своему рисунку, — было таким сияющим.

Такая улыбка превзойдёт любую красавицу на этой планете.

— Правда, Казума-кун, ты так преувеличиваешь. — Сэмпай шмыгнула носом. — Когда ты так говоришь, я не могу улыбаться... у меня слёзы наворачиваются...

◆ ◆ ◆

Прошло пять дней.

Я просил Масиро-сэмпай уделять мне по полчаса каждый день после уроков. У неё ведь тоже была подготовка к школьному фестивалю. Когда набросок был готов, мне уже не нужно было постоянно смотреть на модель. Я уже перешёл к этапу раскрашивания акварелью.

В ночь перед понедельником, днём соревнования...

В воскресенье, когда я работал в школе, ко мне пришёл гость.

В кимоно вишнёвого цвета.

Бесшумно, словно призрак, она появилась в подземном архиве.

— Приве-е-ет, Казу-кун～ — всё тот же беззаботный голос.

Мой учитель и глава «Десяти клинков», Такаясики Сакура.

— Добрый вечер, учитель. Что вы здесь делаете?

— Да так～ Услышала краем уха, что ты собираешься соревноваться в рисовании с Руа-тян～ Это правда? — Заметив холст передо мной, она подошла.

— Ну-ка, ну-ка. Посмотрим～ ...?!?!? — Увидев картину, учитель потеряла дар речи.

Некоторое время она стояла, как заворожённая.

— ...Слушай. Как называется эта картина?

— «Улыбка».

— Понятно. Ну ты даёшь, просто... нет слов... как же, как же... — Учитель много раз покачала головой. — На самом деле, я пришла сегодня, чтобы предупредить тебя～

— Да?

— Вчера из Швейцарии прибыли пятеро наёмников. С большими досками для сёрфинга～ Таможня в аэропорту почему-то их не проверила. Похоже, его превосходительство приложил к этому руку.

— Не думаю, что они прилетели в Японию, чтобы насладиться сёрфингом.

Учитель кивнула.

— Ты ведь знаешь характер Руа-тян～? Она ужасно не любит проигрывать. И в средствах не стесняется～. А в этот раз на кону ещё и примирение с Казу-куном. Она намерена победить на сто процентов, чего бы это ни стоило～

— А если проиграет?

— Тогда, наверное, содержимое досок для сёрфинга заговорит огнём～ — «Та Свинья на такое способна».

— Все пятеро профессионалы из профессионалов～ В этот раз, думаю, даже Казу-куну не справиться～ Сам-то ты, может, и выживешь, но защитить всех членов художественного клуба будет невозможно～

— Посмотрим.

Учитель тихо вздохнула.

— Ну, я так и думала, что ты так скажешь～

— Простите, что я такой непутёвый ученик. — Я искренне извинился. Я всегда доставляю ей столько хлопот.

— То, что я здесь была сегодня, секрет от Руа-тян, ладно～?

— Понимаю.

— А ещё я оставлю здесь забытую вещь. Это тоже секрет, ладно～?

— ...?

Сказав эту странную фразу, учитель ушла.

В подземном архиве остался только запах сакуры от её волос и...

— ...!

Один посох.

Длинный посох из белого дерева стоял у входной двери.

Я взял его в руки.

Тяжелее, чем кажется. Знакомое ощущение. Когда я был одним из «Десяти клинков», он не раз спасал меня в смертельных схватках.

Его имя — Одинокий волк.

Мой напарник.

◆ ◆ ◆

Настал день соревнования.

После уроков в кабинете рисования собралось около тридцати человек. Все члены художественного клуба, включая Масиро-сэмпай и Арату, а также посторонние — я и Свинья. И охранница Свиньи, Хиноками Рэй.

Лица членов клуба, которые должны были быть судьями, были напряжены. Им предстояло оценивать портрет Свиньи, написанный Аратой. Скажешь что-нибудь не то — испортишь настроение Свинье. Нужно хвалить, хвалить и ещё раз хвалить — так они, наверное, думали.

Были и те, немногие, кто смотрел на всё с некоторым скепсисом. Это была реакция на меня. «Первогодка, временно вступивший в клуб, не может победить Арату в рисовании», — так они думали. Даже зная, что слава Араты — это результат «помощи» Масиро-сэмпай, они всё равно считали, что он лучше меня, дилетанта.

— Готов, Казу?! — взмахнув своими золотистыми волосами, похожими на свиной хвостик, Свинья открыла свой грязный рот. — Ты ведь закончил картину, да? Картину той уродины!

— Да. А ты свою принёс?

— Конечно! — Свинья дёрнула подбородком, и Араки Кодзи, держа в руках обёрнутый тканью холст, шагнул вперёд. По слухам, он недавно официально сменил фамилию на «Арата». Говорят, даже надгробия предков семьи Араки переделал. — «Бедные предки».

— За то, что не сбежал, похвалю, первогодка. — Сказав это свысока, он посмотрел на Масиро-сэмпай, стоявшую рядом со мной. — Масиро. Ты и правда всегда была неуклюжей. Из-за того, что тебе пришлось возиться с этим первогодкой, ты настроила нас против себя.

— Аха-ха... да, наверное... — Масиро-сэмпай натянуто улыбнулась.

«Нет. Это не та «улыбка»».

И Арата, и другие члены клуба не понимали. Настоящая улыбка Масиро-сэмпай — не такая.

— Ну, тогда начнём с моей картины. Смотрите! Это картина с Принцессой Руа, написанная гением в науке и в бою Аратой Кодзи-сама! — Сняв ткань, он показал картину членам клуба.

Из толпы раздались восторженные возгласы.

На картине, написанной маслом, была изображена золотоволосая свинья со злобной ухмылкой. Довольно сильный мазок. Выглядит гораздо красивее, чем в жизни. Даже мне, дилетанту, было видно, что Арата писал эту картину всерьёз — с извращённым энтузиазмом, исходящим из самого сердца, желая подлизаться к Свинье.

Члены клуба наперебой начали хвалить.

— Ух ты. Прекрасно.

— Всё-таки он хорошо рисует, Араки... то есть, Арата-кун.

— И мастерство есть, и модель хорошая.

— Руа-сан, всё-таки она милая.

Это были заученные фразы, наполовину искренние, наполовину наигранные. Наверное, они заранее договорились. Даже если бы картина Араты была ужасной, они были готовы её расхваливать. Было видно, что они с облегчением вздохнули, увидев, что она вполне приличная.

— Ну, естественно! Ведь моделью была я! — Свинья совсем задрала нос. «Ша-ша-ша!» — раздался её привычный громкий смех.

— Ну, теперь твоя очередь, Казу! Покажи-ка картину той уродины!

Я кивнул и достал из папки планшет.

— Казума-кун... — Масиро-сэмпай с тревогой посмотрела на меня. Я ещё не показывал ей готовую работу. Я скрывал её даже от модели, потому что у меня был один план.

Моя цель — победить Свинью.

И ещё одна.

Помочь этой прекрасной и милой сэмпай осознать своё очарование.

Когда я показал акварель, в кабинете рисования воцарилась тишина.

— ...

Никто не произнёс ни слова.

И Масиро-сэмпай, и Арата, и даже Свинья, разинув рты, смотрели на картину.

Единственной, кто заговорил, была Хиноками Рэй.

— Мило. — Сказала она ровным голосом. Эта девушка-манекен, которая, как профессиональный телохранитель, даже не взглянула на картину Араты, а следила за обстановкой, посмотрела на мою картину и сказала это. Когда мы встретились на летних каникулах, она была похожа на механическую куклу, но сейчас она впервые произнесла человеческое слово.

Члены клуба молчали.

Они просто ошеломлённо смотрели на «настоящую улыбку» Масиро-сэмпай, написанную акварелью.

— ...Д-да она всё равно уродина! — пытаясь хорохориться, сказала Свинья. — К-картина Казу неплохая, но если модель никуда не годится, то ничего не поделаешь! Ну, вы ведь тоже так думаете?!

Никто не кивнул.

Даже Арата, который так лебезил перед ней, стоял, как заворожённый, глядя на картину. Я едва расслышал, как он прошептал треснувшим голосом: «Это... Масиро из прошлого...».

Растерявшаяся Свинья посмотрела на членов клуба.

— Эй, вы что-нибудь скажите?! Вы что, забыли, о чём мы договаривались?! Быстро раскритикуйте картину Казу! Я же вам по сто миллионов каждому перевела, неблагодарные!!

«Показала свою свиную сущность, значит».

— Это... это я? — Масиро-сэмпай трогала свои щёки.

— Когда вы от всего сердца улыбнулись, сэмпай, я увидел вас такой.

— Неправда. Я не могу быть такой милой.

— Вы милая, — я заглянул в её влажные глаза. — Может, пора уже обнулиться? Друга детства... нет, воспоминания о прошлом.

— !..

— Начинать с нуля бывает трудно, но бывают и новые встречи. Это не так уж и плохо, знаете ли, разрыв.

В этот момент закричал Арата.

— Заткнись! Ты заставил Масиро нарисовать это, так?! Это обман!

— Нет. Это я нарисовал.

— Врёшь! Такой, как ты, не может так хорошо рисовать! Ты заставил Масиро нарисовать, да?! Точно так! — его глаза налились кровью. Он совершенно потерял самообладание.

— Странно, Арата-сэмпай.

— Что странно?!

— Судя по вашим словам, вы ведь признаёте талант Масиро-сэмпай, так? Хотя вы так её унижали, это странно, не так ли?

— Кх...

— Так кто из вас заставлял Масиро-сэмпай рисовать? Тот, кто утонул в жадности и жажде славы, привык к лёгкой жизни? Тот, кто пользовался добротой друга детства?.. Стыдись! Подонок!

Ба-бах! — раздался звук чего-то разбивающегося.

Свинья швырнула свою картину на пол.

Дрожа всем телом от ярости, она громко закричала:

— Хватит. УБЬЮ!! УБЬЮ ВСЕХ, КРОМЕ КАЗУ! — закричав, она подняла руку к окну.

Подала сигнал тем, кто снаружи.

— Всем лечь! — я закричал, и почти одновременно раздался звон разбитого стекла.

В окно выстрелили.

Пуля летела точно в Масиро-сэмпай.

Если бы учитель не предупредила меня заранее, я бы не смог её защитить.

Я предполагал, что взбесившаяся Свинья подаст сигнал тем, кто снаружи, поэтому успел в последнюю секунду. Схватив сэмпай, я перекатился с ней по полу и увернулся.

— Хорошее решение. — Среди криков я, заслоняя сэмпай спиной, сказал Свинье. — Ты, наверное, подумала, что единственный способ справиться со мной это застрелить? Ты права. ...Но если знаешь заранее, что тебя будут снайперить, то есть способы защиты.

Если стрелять в кабинет рисования, то точки — это кабинет аудиовизуальных средств в здании для первогодок напротив, комната подготовки рядом с ним и крыша. Эти три. Если учесть оптимальный угол для стрельбы, то наиболее вероятна комната подготовки. Если знаешь, что будут стрелять оттуда, то можно найти безопасное место.

— КАЗУ! — Свинья сверлила меня огненным взглядом. — Ты хочешь сказать, что та уродина милее, чем я, Принцесса Руа-сама? Ты выбираешь её?

— ...Ну и ну. — «Сколько раз повторять...»

— Уродина здесь только ты.

— М!!! УБЬЮ! — этот крик был вторым сигналом.

Четверо крепких мужчин в балаклавах ворвались в кабинет рисования. Все с оружием. «Хи-и-и-и?!» — увидев чёрный блеск оружия, Арата упал в обморок, пуская пену изо рта.

— Все, соберитесь в том углу. Не двигайтесь. — Отправив членов клуба в безопасное место, я вышел вперёд, подставив себя под прицелы четырёх автоматов.

— УБЕЙТЕ ТУ ДЕВКУ! КАЗУ НЕ ТРОГАТЬ! РАНЬТЕ ЕГО, НО НЕ ДО СМЕРТИ! — Четверо кивнули на приказ Свиньи.

Однако я услышал, как один из них цыкнул языком. Наверное, подумал, что заказчица говорит что-то несусветное. Не убить, а только ранить из автомата — невыполнимый приказ.

Да... невыполнимый.

Это я скорее беспокоюсь, смогу ли я не убить их.

— К-к-к-к-казума-кун! Э-э-э-это что? Э-это кино? Это же кино, да? А? — я обратился к сэмпай, которая, вся дрожа, вцепилась мне в спину.

— Я вас защищу. Стойте здесь и не двигайтесь.

Ну что ж.

Чтобы защитить улыбку самой милой девушки в мире.

Пожалуй, пора немного поднапрячься, да?

◆ ◆ ◆

В кабинете рисования воцарилась тишина.

Члены художественного клуба, оцепеневшие от страха.

Арата, лежащий в обмороке с пеной у рта.

Масиро-сэмпай, дрожащая у меня за спиной.

Почти все не могли издать ни звука, за исключением Свиньи.

— УБЕЙ! УБЕЙ, УБЕЙ, УБЕЙ, УБЕЙ, УБЕЙ!!! УБЕЙ ТУ УРОДИНУ-У-У-У-У-У! А-А-А-А, КАК ЖЕ БЕСИТ, БЕСИТ, БЕСИТ, КАК ТЫ ПОСМЕЛ С МОИМ КАЗУ! МОЙ ГНЕВ ДОСТИГ УРОВНЯ ЛЕТНЕГО ЛАГЕРЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я! — она топала ногами, как в казачке. — «Хватит уже плясать, раздражает».

Охранница Хиноками Рэй жестом показала ей отойти, но та не слушала. Похоже, она готова была сама задушить Масиро-сэмпай.

Ну да ладно, не до свиней сейчас...

Мне нужно было разобраться с четырьмя наёмниками с автоматами.

А ещё, в здании напротив меня наверняка держал на прицеле снайпер с винтовкой.

Пять автоматов против одного.

Обычно шансов нет. Если бы я был один, то давно бы уже сдался.

Но в этот раз мне нужно было защищать человека.

Я использую все возможные средства, чтобы выбраться из этой передряги.

— Эй. Ты там, — я обратился к самому высокому. — Не притворяйся. Ты ведь лидер, так? — Голубые глаза, видневшиеся из-под балаклавы, едва заметно моргнули. «Откуда он узнал?» — читалось в его взгляде.

Это он цыкнул языком ранее. Я просто блефовал, но, похоже, попал в точку. Удача на моей стороне.

— Как думаешь, почему тот снайпер промахнулся?

— ... — Мужчина молча держал автомат наготове. Прицел был направлен мне точно в ноги. Если я сделаю хоть одно лишнее движение, он прострелит мне колени.

— Ответ прост. Потому что я заранее знал вашу расстановку. Тот снайпер — мой информатор.

Ха, — я увидел, как скривились его губы. «Что за наглую ложь несёт этот сопляк», — читалось на его лице.

Информацию обо мне, как о цели, ему, конечно, предоставили, но поскольку я выгляжу как обычный мрачный тип, неудивительно, что его бдительность притупилась.

В этом-то и была моя уловка.

В тот момент, когда он усмехнулся, я рванулся вперёд.

Подбежал к Арате, лежащему в обмороке с пеной у рта, и схватил лежащую рядом с ним картину.

Портрет Свиньи.

Для меня это была уродливая мазня, но... как насчёт них?

Это ведь портрет наследницы дома Такаясики, суперпопулярного айдола на пике славы, самой влиятельной персоны в этой академии.

Я выставил его перед собой, как инро.

На мгновение на их лицах промелькнуло замешательство.

Неплохая преданность.

Власть дома Такаясики, похоже, известна даже среди безжалостных наёмников. Глупо, конечно, но сегодня я им за это благодарен.

Воспользовавшись их замешательством, я прыгнул...

Перекрывая прямую линию между Масиро-сэмпай и наёмниками, на долю секунды опередив их выстрелы, я взлетел почти до потолка.

Прыжок, чтобы увернуться от выстрелов... я превратил его в атаку.

Удар ногой в прыжке!

— Кх! — я пнул первого. Оттолкнувшись от его солнечного сплетения, я прыгнул ещё раз и пнул второго. Затем, оттолкнувшись и от него, пнул третьего.

— Гах!

— А-а?! — из глоток наёмников вырвались сдавленные крики.

Я расправился с ними в воздухе за одно мгновение, но проблема была впереди.

Последний, голубоглазый, хладнокровно держал автомат наготове. Он не тратил пули попусту, а выжидал момент. Собирался выстрелить в тот беззащитный миг, когда я приземлюсь.

И... враждебность снаружи!

Я почувствовал, как снайпер из комнаты подготовки нацеливается на меня. Не вижу, но знаю. Это ощущение, когда по затылку бегут мурашки, — на меня охотятся. Ему уже плевать на приказы Свиньи. Он собирается застрелить меня вместе с картиной Свиньи и Масиро-сэмпай.

Если бы они применили эту тактику с самого начала, меня бы уже не было в живых.

Но... уже поздно.

Слишком поздно.

— ...?! — Голубые глаза, уверенные в победе, широко раскрылись от удивления.

Он был поражён моим видом.

В левой руке я держал портрет Свиньи как щит, а в правой... длинный посох.

Это был не просто посох.

Это был посох с клинком.

Стоило сдёрнуть ножны из белого дерева, как из них показалось сверкающее серебряное лезвие.

Его имя — Одинокий волк.

Мой верный меч.

Я заранее прикрепил его к потолку кабинета рисования.

Я прыгнул, чтобы расправиться с тремя и одновременно схватить его.

Я взмахну своим напарником быстрее, чем ты нажмёшь на спусковой крючок!

— Ух?! — я рассёк ствол его SIG SG552 пополам. Аккуратно, как по линейке. Теперь из него и конфеткой не выстрелишь.

Следующий — снаружи.

Угол стрельбы тот же, что и раньше. Я его уже запомнил. И цель — мои ноги. Значит, траектория пули... вот здесь.

Не рубить, а отклонять.

Я представил траекторию пули как «поток реки» и, словно осторожно опуская в него шест, мягко выставил меч.

Секрет противостояния огнестрельному оружию — «Рассекание пули».

Летящая с огромной скоростью пуля очень хрупка. Малейшее воздействие — и траектория изменится.

Поэтому нужно не сильно отбивать, а словно нежно поглаживать.

Приласканная моим напарником пуля из винтовки улетела далеко за меня... и попала в портреты великих художников, висевшие на стене.

Одновременно — контратака.

Я метнул ножны, как копьё. Пропустив их сквозь дыру в окне, образовавшуюся от выстрела, я быстро, со свистом, бросил. Они попали в лоб мужчине, державшему винтовку в комнате подготовки в здании напротив, и я услышал его крик.

На всякий случай я отобрал оружие у лежащих на полу четырёх человек.

Закончив со всем этим... я наконец улыбнулся Масиро-сэмпай.

— Теперь всё в порядке, сэмпай.

— Что в порядке?!?!?! — ...

Она была в полном шоке.

То есть, в полном ужасе.

Другие члены клуба были в таком же состоянии. Разинув рты, они смотрели на меня так, словно увидели невероятного монстра.

...Ну, это и понятно.

Говорили про соревнование в рисовании, а тут вдруг перестрелка.

Но что поделаешь, придётся им списать это на «качество Свиньи»...

— Т-т-ты... т-ты... т-ты кто такой? — Очнулся Арата.

Он не мог встать, у него отнялись ноги.

Двигая только губами на побледневшем лице.

— Т-ты... кто ты такой? Кто ты?! Ты же просто мрачный тип, так ведь?!

Хм-м.

Раз уж спросили, отвечу.

Позвольте мне хоть в конце немного покрасоваться...

— Я — Изолированный Ноубренд.

Единственный, кто находится вне законов этой академии.

◆ ◆ ◆

Представление с вторжением закончилось.

Пятерых побеждённых наёмников забрал «уборочный отряд» дома Такаясики, их люди в чёрном. Похоже, Хиноками Рэй связалась с ними. «Тяжело, наверное, охранять Свинью», — сказал я, на что она коротко ответила: «Это работа». — «Когда она иногда говорит, то бывает милой».

Объяснения для членов художественного клуба тоже взяли на себя люди в чёрном: «Это был розыгрыш, который дом Такаясики готовил для школьного фестиваля», «Спасибо, что поучаствовали в репетиции». У всех членов клуба на лицах было написано: «Да быть такого не может...», — но никто не возражал. Если дом Такаясики скажет, что ворона белая, значит, она белая.

Ну что ж...

Что касается главной виновницы, Свиньи...

— ...Казу... — После того, как всё закончилось, она всё ещё дрожала. И смотрела на меня. Собирается сама со мной драться? Что ж, я готов. Пусть даже организация по защите животных меня осудит, я готов её отшлёпать.

— Казу. Я поняла, что у тебя на сердце. — Она приблизила своё пышущее жаром лицо.

«Собирается драться? Предупреждаю, я не считаю тебя женщиной. Без колебаний применю не удар равенства полов, а удар равенства человека и свиньи».

— Казу, Казу...

— ...

— Ты всё-таки меня безу-у-умно☆сильно☆любишь!

— ...

«...Эта... она что, окончательно перестала различать фантазии и реальность?..»

— Ну конечно, конечно, так храбро сражаться, прикрываясь моей картиной! Тебе ведь она очень понравилась, да?! Ну так бы и сказал! Я тебе настоящую меня покажу сколько угодно♡ ...Ах, но нет! Это не значит, что можно! Черту переходить нельзя! Давай будем хранить чистоту до свадьбы, ладно?

— ...

«Хватит извиваться и краснеть. Раздражает. И вообще. Я твоей картиной как щитом прикрывался...»

Так это выглядело в глазах Свиньи.

Торжествующая Свинья бросила ошеломлённой Масиро-сэмпай:

— Бедняжка. Тебя просто использовали, чтобы укрепить наши с ним отношения. В любовных комедиях таких называют «подставная героиня», да? Жалкая, лол. Неудачница, лол. Твоя песенка спета, лол.

«Сама ты катись по наклонной».

Ну да ладно. Я не собираюсь вникать в интерпретации Свиньи.

Мечтать не вредно.

Только вот я в этом участвовать не обязан.

◆ ◆ ◆

Довольная собой, Свинья ушла.

Люди в чёрном тоже удалились, члены клуба разошлись по домам...

В кабинете остались только я, Масиро-сэмпай и Арата.

— ...

Арата, похоже, всё ещё не отошёл от шока.

Проиграл в рисовании мне, которого считал дилетантом, да ещё и стал свидетелем сверхъестественной битвы. Как боксёр, которому пророчили Олимпиаду, он, должно быть, был невероятно уверен в своей «силе». И эту его гордость растоптали. А Свинья, которой он так лебезил, что даже сменил фамилию, просто бросила его и ушла. Он ей больше не нужен.

Он стоял на коленях на полу, опустив голову, и в его профиле не было и тени жизни.

Наконец он поднялся и побрёл из кабинета рисования.

Судя по всему, ему потребуется время, чтобы прийти в себя.

— Ко-тян... — В сердце Масиро-сэмпай, смотревшей вслед своему другу детства, наверняка была буря.

Она ведь по натуре добрая девушка.

Я советовал ей порвать с ним, но я понимаю, что это не так-то просто. Друг детства. Нельзя так просто вычеркнуть его из жизни. Люди не меняются в одночасье. То, что я смог порвать, не значит, что и другие смогут. У каждого свои обстоятельства и свой груз.

— Сэмпай. Я пойду. — Я похлопал по плечу застывшую сэмпай.

— Казу-кун... — она посмотрела на меня тоскливым взглядом. «Не уходи, не оставляй меня одну», — говорили её глаза.

Такую милую сэмпай я и сам не хотел бы оставлять.

Хотелось бы забрать её с собой.

Но...

— Что делать дальше решать только вам, сэмпай.

— Мне... решать?

— Да. В это никто не может вмешиваться. Поступайте так, как считаете нужным. Вы вольны делать всё что захотите, потому что вы свободны.

— Даже если ты говоришь про свободу...

Сэмпай в замешательстве опустила ресницы.

— Понимаю. — Я улыбнулся.

— Свобода не только про хорошее. Есть и риски. Иногда приходится попадать в такие вот непонятные передряги, как сегодня. Если жизнь дорога, то молча оставаться под чьей-то властью — тоже один из способов жить. Может, так поступить будет даже умнее.

Но...

— Я всё равно люблю свободу. И люблю свободных людей.

— ...!

— Спасибо, что учили меня рисовать. — С этими словами благодарности я поклонился.

«Когда благодаришь от всего сердца, голова сама так низко опускается...»

Я уже собирался выйти из кабинета рисования, когда меня слабо потянули за край рубашки.

— Это... прощание?

— ...

Хоть мы и в одной школе, но учимся на разных годах, да и миры у нас разные.

В такой огромной школе, как Тэйкай, возможно, мы больше никогда вот так не поговорим.

— Спасибо, что сказал, что я тебе нравлюсь³.

— ...

— Ты мне тоже нравишься, Казу-кун.

— Спасибо.

Масиро-сэмпай мягко улыбнулась.

— Ну вот. В таких случаях нужно говорить: «Я рад».

— Конечно, я рад.

— ...Неправда. — В глазах Масиро-сэмпай стояли слёзы.

Она пристально смотрела на меня.

Её пальцы всё ещё сжимали мою рубашку.

Мы некоторое время так и смотрели друг на друга, и расстояние между нами естественным образом сокращалось. Кто-то из нас сделал шаг, и вот уже наши руки легли друг другу на пояс.

Ещё один шаг, чтобы сократить дистанцию, сделала она.

Я прижал её тело к своей груди и медленно наклонил своё лицо.

— ...

— ...

Мы долго обменивались слюной.

Словно ели полную ртом сладкую-сладкую сахарную вату — такое прошло время.

— Спасибо, сэмпай.

— ... — С лицом ребёнка, который хочет ещё сладостей, сэмпай смотрела на меня. Я ещё раз поклонился и покинул кабинет рисования.

Больше мы, наверное, не будем вместе рисовать.

Немного грустно, но... ничего не поделаешь.

Я мысленно ещё раз поблагодарил её.

«Спасибо. Милая сэмпай. За то, что подарила мне хоть на мгновение «обычную клубную жизнь»... спасибо».

◆ ◆ ◆

На следующий день, в обеденный перерыв.

Сегодня я обедал с Аманэ-тян в подземном архиве.

Я ел особые онигири с лососем и маслом, которые она приготовила, несмотря на свою занятость по работе актрисы озвучки. Когда я однажды сказал, что это вкусно, она стала часто их для меня готовить. Это помогает экономить на еде, но если бы фанаты Аманэ-тян об этом узнали, они бы взбесились...

— Значит, ты всё-таки не вступил в художественный клуб?

— Да. — Сегодня утром я зашёл к президенту художественного клуба, чтобы попрощаться. Когда я сказал, что не буду вступать, она откровенно вздохнула с облегчением. После вчерашнего это естественная реакция... но немного обидно.

«Наверное, я всё-таки не могу быть «обычным»...»

Кстати, говорят, все члены клуба вернули взятку в сто миллионов иен, полученную от Свиньи. Соревнование в рисовании сорвалось, и они, наверное, решили, что не могут принять такие деньги.

— Мне неловко перед президентом Сузукой. Она ведь так советовала мне вступить в клуб.

— Ну и что. Не вступай в клуб. Тогда у нас будет меньше времени, чтобы быть вместе. — Сказав это, Аманэ-тян прижалась ко мне, обхватив мою левую руку.

— Если ты будешь держать меня за руку, мне будет неудобно есть онигири.

— Но, но, в последнее время мне так не хватало «энергии Казумы». И на фестивале фейерверков нам ведь в итоге помешали. — Она прижалась плечом к моему.

Сладкий аромат её волос щекотал нос, а нежный голос, сорвавшийся с губ, — уши.

— Поэтому, ну же, Казума-кун...

— Ну что с тобой поделаешь. — Я слаб, когда она смотрит на меня такими влажными глазами.

Проглотив онигири, я взял её за подбородок и...

— Разрешите войти! — внезапно открылась дверь подземного архива.

Вошла милая девушка с волосами, похожими на пушистую сахарную вату.

С мягкой улыбкой на лице, её звали...

— Масиро-сэмпай?

— Да, это я, Масиро. — Улыбаясь, она подошла и решительно разделила нас с Аманэ-тян, которые сидели вплотную.

— Почему вы здесь?

— Я ушла из художественного клуба! — «...Что?» — А, но рисовать я не брошу. Буду участвовать в выставке на школьном фестивале как свободный художник. И я подумала, что попрошу Казу-куна стать моей моделью! — Сказав это, сэмпай начала раскладывать свои художественные принадлежности.

— На вчерашнем соревновании Казу-кун нарисовал мою картину, верно ведь? Поэтому теперь я нарисую картину Казу-куна.

— ...Понятно. — «Значит, это тот путь, который выбрала сэмпай».

Дверь снова открылась.

На этот раз — Арата.

Лицо у него было перекошено.

Не обращая внимания ни на меня, ни на Аманэ-тян, он, спотыкаясь, подбежал к Масиро-сэмпай.

— М-Масиро, подожди! Ты что, серьёзно ушла из художественного клуба?!

— Арата-кун, ты быстро узнаёшь новости. Уже в курсе? — отвечая, сэмпай не прекращала готовить свои принадлежности. Она делала всё быстро и чётко.

— К-какой ещё Арата? Перестань так официально! Мы же друзья детства, помнишь?! — Арата же был в отчаянии.

Здоровенный парень заискивающим голосом цеплялся к миниатюрной девушке.

— Я больше не буду помогать тебе с картинами. Теперь старайся сам.

— Н-не смей так говорить! Если ты перестанешь рисовать, что станет с моим именем гения в науке и в бою?!

В итоге, вот что его волновало.

Масиро-сэмпай пристально посмотрела на этого жалкого парня.

Вздохнув, она сказала:

— Больше не преследуй меня. Меня жутко бесит сама мысль о том, что ты мой друг детства!— Голос был таким чистым, что, казалось, очистил затхлый воздух подземного архива.

Это был освежающий разрыв.

Её бывший друг детства не ответил: «Ага, меня тоже». Он просто жалко шлёпнулся на пол и заскулил: «А-а-а-а-а».

Я взял этого жалкого парня за плечо и помог ему встать.

— Слышали, сэмпай? Вы разорвали с ней отношения.

— А-ва-ва, а-ва-ва-ва-ва-ва.

— Теперь, как и подобает спортсмену, уходите с достоинством. Выход вон там. — Я указал на дверь, и он побрёл.

Уходя, он с тоской обернулся на Масиро-сэмпай, но... она уже не обращала внимания на своего бывшего друга детства, а смотрела на чистый холст.

На этом всё и закончилось.

Счастливый конец...

— Нет, нет, нет, нет, нет! П-подождите-ка! — возразила Аманэ-тян.

Она набросилась на Масиро-сэмпай, которая спокойно начала делать наброски.

— Если вы будете сюда приходить без спроса, это будет проблемой! Это наша с Казумой-куном комната!

«...А, правда?»

Однако Масиро-сэмпай была совершенно невозмутима. Казалось, она стала увереннее в себе.

— Тогда, с этого дня это будет комната для троих!

— Н-но это же странно!

— Я уже решила! Да, Казу-кун? — она крепко схватила меня за руку.

Аманэ-тян, увидев это, потеряла дар речи, а затем, посмотрев в потолок, закричала:

— А-А-А-А, НУ ВОТ! ОПЯТЬ ПОЯВИЛАСЬ СОПЕРНИЦА-А-А!

...М-да-а-а.

Что-то мне кажется, что вокруг меня становится всё больше и больше любовных треугольников...

Ну, наверное, это и есть плата за свободу... да?

* * *

П.П.:

[1] «Заблудиться в трёх соснах» — фразеологизм, означающий не суметь разобраться в простой ситуации, не увидеть очевидного выхода, решения.

[2] «Секрет Полишинеля» — фразеологическое выражение, которое означает «секрет, который всем и так известен»

[3]

「あたしのこと、好きって言ってくれて、ありがとう」

— Спасибо, что сказал, что я тебе нравлюсь.

Судя по всему, Масиро интерпретировала все комплементы Казумы, такие как: (яп. 「あんなブタなんかより、先輩のほうがよっぽど可愛いですよ」) — Вы гораздо милее какой-то там свиньи.; (яп.「先輩は、とても可愛いです。もし俺が負けたら、それは俺の絵がへたくそってことです」) — Вы очень милая. Если я проиграю, это будет означать только то, что я плохой художник.; (яп.「あの笑顔なら、この地球のどんな美少女にも勝る」) — Такая улыбка превзойдёт любую красавицу на этой планете. — И прочие фразы, как признание Казумы.