Прошло пять дней с тех пор, как Нарвант и его семья поселились у нас, и эти трое новых жителей добавили свои особенные ноты в непрекращающийся гул нашей оживлённой деревни.

Одной из причин недавней суеты в Илуке стали новые ткацкие станки, сделанные пещерными жителями. Эти станки представляли собой сложную конструкцию замысловатых деревянных деталей в большой раме, дополненной удобным креслом. Вертикальные нити фиксировались у пояса ткачихи с помощью ремня, охватывающего спину. Ткачиха пропускала горизонтальные нити, закрепляла вертикальные, а затем использовала ноги, чтобы натянуть нить, привести станок в движение и... Честно говоря, все эти детали были для меня немного сложноваты, но именно так и создавалась ткань.

Ткацкие станки, созданные Нарвантом, оказались гораздо удобнее в использовании, чем те, с которыми мы работали раньше. Мало того, они были быстрее и производили ткань лучшего качества. А ещё на них можно было работать сидя, что все бабушки особенно оценили и полюбили — ведь их спины и колени были уже не те, что в молодости. Бабушка Мая и её подруги быстро освоили новые станки, и теперь мерное постукивание, доносящееся от их работы, стало ещё одним приятным звуком, добавившимся к палитре шумов жизни Илука.

Ещё одной причиной оживления в деревне стали шесть малышей-бааров. Детишки Фрэнсиса и Франсуазы были полны энергии, от всей души блеяли и топали копытцами, носясь по деревне. Вообще, для детёнышей бааров встать на ноги вскоре после рождения и уже на следующий день начать бегать было совершенно обычным делом, но поскольку Франсуаза родила так много малышей, они были чуть меньше среднего размера и научились ходить самостоятельно лишь недавно.

Но в итоге каждый встал на ноги и вскоре обзавёлся собственной шёрсткой. Прошло совсем немного времени, и они уже носились везде, где им только вздумается. Это были невероятно любопытные создания, и именно любопытство было одной из тех причин, почему баары были такими умными. Они постоянно что-то блеяли, словно спрашивая: «Что это?» или «А это что?».

И ведомые своей безграничной любознательностью, эти шесть малышей-бааров были практически неудержимы в своём стремлении познать мир. Они носились до полного изнеможения, затем до отвала напивались молоком Франсуазы, а после совсем без сил проваливались в сон. Но едва проснувшись, они снова вскакивали на свои четыре, готовые опять взяться за дело. Это безусловно и нас тоже держало в тонусе.

В то же время появившиеся в тот же день детишки собаколюдов ещё только неуверенно ковыляли, учась ходить, и не были даже наполовину так энергичны, но тоже росли с каждым днём. Я подумал, что очень скоро и они тоже присоединятся к малышам-баарам в их забегах вокруг юрт.

Последней причиной всеобщей активности в Илуке было то, что каждый прилагал все свои усилия, чтобы завершить последние приготовления к зиме, и, пожалуй, никто не старался больше, чем собаколюды. Теперь, когда их число возросло, они чувствовали своим долгом трудиться ещё больше. Хотя, говоря так, я думаю, что главной причиной их рвения мог быть незабываемый вкус грибных блюд, что мы отведали несколькими днями ранее.

Грибы, которые Сенай и Айхан принесли из леса, были изумительно ароматными и вкусными, а добавление их в суп придало ему неповторимую глубину. Даже одного ломтика оказалось достаточно, чтобы поднять блюдо на совершенно новый уровень. У собаколюдов было и без того обострённое обоняние, так что эти грибы оказали на них ещё более мощное воздействие.

С той самой ночи, когда собаколюды впервые попробовали эти грибы, они проводили в лесу всё свободное время. Они работали над ограждением, что мы ранее установили, всячески укрепляли его и охраняли территорию, следя за тем, чтобы никто не проник туда, в попытке покуситься на спрятанные в земле грибы. Возвращаясь в деревню после таких вылазок, они всегда приносили с собой еду или древесину.

— Грибы поспеют в следующем году, и если мы не будем о них заботиться, нам больше может не представиться шанса их попробовать.

Этих слов было достаточно, чтобы заставить собаколюдов быть всегда бдительными. Они тёрлись о ближайшие деревья, чтобы пометить территорию и предупредить всех проходящих мимо зверей, что тем не поздоровится, если они сюда сунутся. Любая живность, посмевшая проигнорировать предупреждение собаколюдов, неминуемо становилась мясом для деревни.

Мне никогда не надоедало наблюдать за оживленной суетой Илука, поэтому я то и дело украдкой поглядывал на происходящее, пока занимался своими делами. Сейчас я занимался рубкой дров. Я понимал, что должен сосредоточиться, размахивая своим здоровенным топором, но мы столько времени провели с ним вместе, что пользование им стало для меня чем-то совершенно естественным, поэтому колоть дрова было проще простого.

Даже если я обращался с топором немного небрежно, починить его было несложно, а лезвие никогда не тупилось. Я даже начал думать, что он, возможно, и впрямь хорошо подходит для таких работ, как заготовка дров или валка леса. Но Нарвант, похоже, был другого мнения. Я понял это по его лицу, когда он подошел ко мне.

— Слушай, я знаю, что с твоим топором можно выполнять и такую работу тоже, и выбор, как использовать этот артефакт, конечно, остаётся за тобой, но... я просто обязан сказать: этим ты рискуешь навлечь на себя божественную кару.

Я на мгновение замер и с вопросительным видом склонил голову.

— Хм? — промычал я. — Да, я понимаю, что не стоит глазеть по сторонам, когда работаешь с топором, но я всё же стараюсь быть осторожным. Или этого недостаточно?

Нарвант с досадой покачал головой. Он вздохнул и уставился вдаль.

— Ну, дело не только в тебе. Твой дядя на другом конце деревни использует другой артефакт, чтобы просто растапливать печи. Я даже не знаю, что на это можно сказать.

Я проследил за взглядом Нарванта и понял, что он смотрит в сторону нашей большой кухни.

— А, понятно…

Когда после битвы с Дианой мы нашли скипетр-поджигатель, мы решили, что только я могу им пользоваться. Но, как выяснилось потом, дядя Бен управлялся с ним ничуть не хуже, и с тех пор он самолично назначил себя деревенским кочегаром.

Нарвант и его семья оборудовали мастерскую к югу от деревни, и всякий раз, когда им был нужен огонь для работы, дядя Бен им с этим помогал .

Ещё в пору, когда был священником, он часто занимался вопросами противопожарной безопасности в деревенских храмах, так что у него был довольно большой опыт. Мои мысли кружили вокруг этого, пока я всё же не решил обратить своё внимание на Нарванта, который всё ещё выглядел несколько озадаченным.

— К слову, слышал, ты сделал для дяди Бена такой же амулет, как и для меня, — сказал я. — Я удивился, узнав, что у него тоже нет магической силы, но какое же это облегчение — знать, что с этим амулетом с ним всё будет в порядке. Спасибо, Нарвант. Я ценю это.

Я приложил руку к груди, нащупав между рубашкой и кожей свой амулет .

— Ну, вы связаны кровью, — сказал Нарвант, выглядя ещё более изумлённым, — Так что, конечно, твой дядя тоже оказался совершенно обычным человеком. Твои родители и их родители, судя по всему, тоже не имели никакой магии.

— Правда? Значит... если у меня и Аруны когда-нибудь будут дети, они будут такими же, как я? Совсем без магии?

— О чём ты говоришь, парень? Если у одного из родителей магия имеется , у детей она, конечно же, никуда не денется. Чистота крови не даёт магии проявиться, но это продолжается ровно до тех пор, пока кровь не смешается. Если хочешь, чтобы твои дети родились без магии, тебе нужно найти женщину, которая будет её лишена. Я думаю, что храм, где ты жил, скорее всего, был чем-то вроде священной земли, благословлённой богами. Вот что собрало вас, обычных людей, всех вместе, и вот почему кровные линии смогли остаться такими чистыми.

Я старался внимательно слушать то, что говорил мне Нарвант, но так получилось, что всё равно его слова в одно ухо влетели, а в другое вылетели. Единственное, что я понял отчётливо, так это то, что когда у меня и Аруны появятся дети, у них будет магия, и это стало ещё одним облегчением.

После того, как я сложил все нарубленные дрова и поговорил с Нарвантом, ко мне с развевающейся на ветру шерстью подбежал Этельбальд. Я понял, что он чего-то хочет, но не от меня — он подбежал к Нарванту. Он смерил пещерного жителя смелым взглядом, который соответствовал его блеянию.

— Б-а-а, ба-а, б-а-а, б-а-а, ба-а! —сказал он.

— Что такое...? — ответил Нарвант. — Вам нужно ещё больше ткацких станков? Ну да, мы планируем сделать ещё, но ты же понимаешь, что для этого нам нужна подходящая древесина. Нельзя же просто взять и сделать их из какого-то мусора.

Этельбальд что-то проблеял в ответ.

— Ну… Так-то оно так. С помощью новых станков действительно можно сделать более красивую и прочную ткань. А, так вот что для тебя важно, да? Ты изо всех сил стараешься отрастить свою шерсть и хочешь, чтобы её использовали с толком, пустили в ход и сделали из неё хорошую одежду, которая прослужит долго, да? Ладно-ладно, я понял. Получается, вы, ребята, тоже в душе мастера, да?

Этельбальд громко заблеял.

— Хорошо, если дела обстоят таким образом, то я постараюсь сделать ещё станков и как можно быстрее. Но ты должен понимать, что как мастеру мне тоже хочется сделать работу хорошо, а хорошая работа требует времени. Ты же это понимаешь, да?

Этельбальд снова проблеял, сделал что-то вроде поклона и засеменил к ожидавшим в стороне жёнам. Тогда до меня дошло, что именно из-за новых станков Этельбальд и его жёны с таким рвением относились к отращиванию шерсти и поеданию травы. Они знали, что с помощью новых станков Нарванта из их натуральной шерсти можно изготовить ткань более высокого качества, поэтому они хотели убедиться, что процесс изготовления начнётся с высококачественного сырья. А если уж они так старались, то требовали и больше станков, чтобы вся их шерсть могла получить одинаково тщательную обработку.

Я был невероятно впечатлён этим. Борода Нарванта раскачивалась из стороны в сторону, и, когда он заговорил, казалось, он совершенно не желал уступать энтузиазму Этельбальда.

— Эта деревня и впрямь не даёт сидеть без дела! — прогремел он. — Самое время стряхнуть с инструментов паутину и взяться за дело по-настоящему! Я чувствую, как во мне пробуждается былая энергия!

Мне показалось, будто в сердце Нарванта вспыхнул огонь, пробудивший его дух мастера. Он принялся размахивать своими мощными ручищами.

— Слушай, я знаю, что Этельбальд многого от тебя требует, — медленно проговорил я, — Но ты можешь работать в своём темпе. Не нужно перенапрягаться. И ещё...

— Да я в свои-то годы и не помню, чтобы когда-нибудь перенапрягался. И что там ещё?

— Вы только-только сюда прибыли, но, кажется, совсем не испытываете трудностей в общении с баарами. А я вот до сих пор понимаю их речь с трудом и улавливаю лишь общий смысл...

— А, это. Ну, полагаю... если пытаться общаться с ними и не бросать это дело, со временем, думаю, и ты их поймёшь.

Эти слова прозвучали как словесное пожатие плечами, и Нарвант принялся рыться в куче дров, что, как я подозревал, и было первоначальной причиной его визита. Он взял приглянувшиеся ему поленья и поспешил обратно к своей мастерской. У меня даже сложилось впечатление, что он словно спасался от меня бегством.

Я почесал затылок, глядя ему вслед, и уже собирался вернуться к заготовке дров, как вдруг ко мне подбежали шестеро малышей-бааров вместе с Элли, у которой с собой была сумка. Они звонко блеяли, кружа вокруг неё.

— Ах, правда? — откликнулась Элли. — Должно быть, это было здорово. Но на кухне может быть опасно, так что будьте осторожны и не мешайте никому, хорошо?

Все шестеро бааров вдруг погрустнели, и на их мордочках откровенно читалось разочарование.

«— Но это же совсем не весело!»

Но, тем не менее, все они кивнули, и лидер группы, старший Фран, помчался прочь, и остальные последовали за ним.

Баары были весьма умны, и когда они покидали дикую природу, решая жить с людьми, им требовалось около недели, чтобы выучить язык и начать с ними спокойно общаться. Однако баарам, рождённым среди людей, из-за нахождения в человеческом обществе, среди постоянных людских разговоров, требовалось всего два-три дня, чтобы начать понимать нашу речь. Ещё пара дней — и они уже могли поддерживать беседу. Малыши Франсуазы хоть из-за своего размера немного отставали от нормы, но они уже многому сумели научиться.

Их блеяние ещё не было полностью развито, и они не всегда всё запоминали правильно, поэтому изъяснялись лишь простыми фразами, но даже так это было поразительно. Да и Элли была молодец, раз уже вовсю общалась с ними.

Всё это заставило меня задуматься, что, возможно, мне стоит больше времени проводить с баарами. Или, точнее говоря, мне в самом деле стоит взяться за ум и уже научиться понимать их. Если Нарвант уже вовсю с ними общается, то надо полагать, что Омун и Санат делают тоже самое. Я живу с баарами уже полгода или даже больше, но до сих пор не могу с ними нормально общаться. Мне это начало казаться проблемой... Возможно.

Пока я размышлял на эту тему, раздираемый сомнениями, Элли подняла сумку, которую принесла с собой.

— Папа! — радостно воскликнула она. — Зимняя коллекция готова! Пока что я сделала комплекты для тебя, Аруны и близняшек! И хочу, чтобы ты примерил всё немедленно!

Я улыбнулся этой новости, но затем вспомнил, что произошло совсем недавно, и немного забеспокоился.

— Я с радостью примерю новую одежду, но... ты ведь понимаешь, что я не могу разгуливать по деревне, наряженный как горный бандит, верно? Мне бы хватило обычной, простой одежды...

Улыбка на лице Элли исчезла в мгновение ока.

— Ты думаешь, я этого не знаю?! — прошипела она низким голосом. — Я уже говорила тебе, что хочу, чтобы эта одежда стала в будущем одним из наших товаров на продажу! Как мы будем продавать одежду разбойников проезжим путешественникам?! В прошлый раз так получилось только потому, что у нас не было времени заморачиваться с деталями! А теперь марш в юрту — мерить то, что сделано, и знай, что я вложила душу в каждый, каждый элемент этой одежды!

Элли швырнула сумку на землю и торжественно распахнула её, чтобы я смог увидеть то, что было внутри.