Хьюберт поместил компас в центр восьмиугольной деревянной шкатулки и закрыл стеклянную крышку, затем то и дело поглядывал на него, одновременно с этим смотря по сторонам в подзорную трубу.

— Вот там! — крикнул собаколюд, ведущий их к соляной равнине.

Сердце Хьюберта забилось чаще, а мысли помчались вскачь. В его жилах текла кровь низкородных зверолюдов, и всё, в чём он когда-либо преуспевал, — это учёба. Король разглядел в нём потенциал и сделал его служащими при дворе, а после по велению Его Величества Хьюберту было поручено помочь в освоении нетронутой границы. Это было год назад, весной, и сама мысль о том, чтобы применить все свои знания и навыки на практике, привела его в восторг. Но затем он оказался в вихре превратностей судьбы, и только спустя почти целый год он наконец смог ступить на эти равнины.

И вот, прибыв на место, он уже занимался присоединением новых земель к владениям, правителю которых теперь служил. Могло ли что-нибудь принести ему больше радости? Заставить его гордиться собой больше? Или быть более захватывающим? Это были неизведанные земли, и для чиновника их исследование на своих собственных ногах вызывало просто неописуемое чувство.

Когда Хьюберт впервые прошёлся по деревне Илук, чтобы лучше понять её, волнение уже начало разгораться в его груди. Это было многообещающее место, и весьма достойное приложения его усилий. Но даже это не шло ни в какое сравнение с пребыванием здесь, в пустошах, которое было в несколько раз… нет, для Хьюберта это было во все сто раз увлекательнее. Это было настолько захватывающе, что его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

В Илуке уже был собственный уникальный товар и формирующийся торговый путь, а теперь они ещё и смогут обеспечить себя солью. Насколько вообще можно будет увеличить доходы? Сколько ещё канцелярской работы это, в свою очередь, добавит? Насколько процветающими они могут сделать эти земли?

Ответы на все эти вопросы и масштаб предстоящего развития владений лежали на плечах Хьюберта. В этом заключался смысл его службы, и одна лишь мысль об этом заставляла Хьюберта трепетать от нетерпения. Он вдруг осознал, что со стороны, наверное, выглядит странно — дрожит, когда ветра нет и в помине, — и быстро обернулся.

К счастью, Диас не обращал на него внимания, а вместо этого вглядывался в окружающую местность. Закончив осмотр, Диас взялся за оглобли повозки и потащил её вперёд. Внутри сидели собаколюды, которые доставили их сюда.

— Давайте поменяемся, ладно? — сказал Диас. — Уверен, тащить нас было нелегко, так что вы, ребята, отдохните немного, а я довезу нас до места.

Собаколюды приняли его предложение и в полной мере воспользовались возможностью немного отдохнуть. Они уселись, свесив лапы через борта повозки, улыбаясь и смеясь, и наслаждались пейзажем.

«Никто в здравом уме никогда бы не подумал, что герцог будет вести себя подобным образом...»

Любой другой герцог или кто-нибудь знатного происхождения — любой, кто впитал королевские представления о приличиях, — этот человек, несомненно, содрогнулся бы уже от одной мысли о том, чтобы поступить так, как сейчас вёл себя Диас. Они бы презрительно посмеялись над поведением, столь недостойным их положения. Именно отсутствие такого отношения у Диаса Хьюберт ценил более всего.

В самый первый день их знакомства Диас выслушал и принял совет Хьюберта. Он сразу же доверился ему и поручил чиновнику множество задач. Диас впитывал каждое слово, сказанное Хьюбертом, и выражал за это искреннюю, неподдельную благодарность.

И хотя Диас всё ещё не знал многого из того, что ему положено было знать, и как герцог он всё ещё был несколько неопытен, сам он прекрасно это понимал и прилагал все усилия, чтобы с каждым днём становиться лучше. Хотя временами, надо признать, его мысли, казалось, витали где-то совершенно в другом месте, и ответы его звучали несколько сбивчиво, но даже тогда он всё равно изо всех сил старался слушать. И, что важнее, он не сидел без дела.

— Не похоже, чтобы в этих землях кто-нибудь жил... — пробормотал Диас. — Собаколюды не учуяли никаких запахов, указывающих на местных жителей, и... Сахи! Ты что-нибудь заметил?

Хьюберт сказал Диасу, что они должны удостовериться, что эти земли необитаемы, и именно по этой причине он внимательно осматривал окрестности.

— Не-ет! Ничего! — донёсся сверху голос Сахи. — Я даже никаких животных поблизости не заметил!

Диасу, в общем-то, и не нужно было ничего делать, пока за ними сверху наблюдал Сахи, собаколюды обнюхивали округу, а Хьюберт смотрел в подзорную трубу. Но даже так Диас продолжал бдительно смотреть по сторонам.

— Понятно, — отметил он. — Видимо, здесь и вправду никого нет...

В этот момент, казалось, какая-то мысль внезапно осенила Диаса, и на его лице появилось понимание.

— А! — воскликнул он. — Мюлия... Нет, Баалия. Да, Баалия сойдёт...

Диас несколько раз пробормотал это имя про себя, проверяя, насколько оно подходит, затем кивнул сам себе. Хьюберта в этот момент поразило, насколько Диас был занят даже сейчас, и он усмехнулся. Вернувшись к работе, Хьюберт вновь принялся сверять их местоположение с помощью компаса и подзорной трубы.

В душе Диас был тем человеком, кто предпочитал работать, а не сидеть на месте, двигаться, а не сидеть за учёбой. Если нужно было что-то сделать, он с головой уходил в решение задачи, хотя стоит сказать, что иногда он выкладывался слишком сильно, а порой был ужасно неэффективен.

В то время как окружающие говорили Диасу, чтобы он подумал об именах бааров позже, Диас просто не мог с собой ничего поделать. Он знал, что баары ждали своих имён. Кто-то мог бы назвать образ мыслей Диаса глупым, но Хьюберту он очень нравился.

Настоящими дураками были такие люди, как те, кто раньше состоял вместе с ним на службе при дворе, кто поддался зависти, оставив исполнение своих обязанностей. Олицетворением глупости был его бывший начальник, который по праву рождения занял высокое положение, но в остальном был совершенно бесполезен: праздно проводил дни, неосознанно мешая всем остальным.

Но здесь не было ни этих идиотов, ни этой глупости. Атмосфера работы идеально подходила Хьюберту, и это было чудесно — так чудесно, что он вновь ощутил знакомый трепет. Сердце его учащённо билось, ноги словно не касались земли, и он буквально парил на крыльях счастья, когда сверху раздался голос Сахи:

— Эй! Впереди что-то огромное! Это... О-о! Так это и есть соляная равнина?!

Хьюберт быстро прильнул к подзорной трубе в поисках «огромного» открытия Сахи, но усомнился, в правильную ли сторону он смотрт. Он ничего не увидел.

— Отсюда её не разглядеть! — крикнул Сахи. — Придётся продвинуться ещё немного. Но когда увидите, точно не спутаете ни с чем другим!

Хьюберт почувствовал прилив адреналина. Он убрал компас и подзорную трубу и бросился бежать. Что бы ни было впереди, он хотел увидеть это как можно скорее. Что же собой представляла эта большущая соляная равнина? Это настолько огромное месторождение соли, что его нельзя не заметить с воздуха?

Хьюберт едва мог сдерживать себя и бежал, пока не начал задыхаться. Но когда это наконец попало в поле его зрения, он застыл на месте. Он мог лишь стоять с открытым от изумления ртом. Он не двинулся с места даже тогда, когда подошёл Диас, бодро тянувший за собой повозку с собаколюдами. Увидев то, что повергло Хьюберта в шок, Диас изумлённо ахнул.

— Вот это действительно нечто, — произнёс он. — Это место похоже на гигантскую суповую миску... Когда собаколюды начали приносить соляные глыбы, я недоумевал, как они их добывают. Я и представить себе не мог, что земля может быть просто усеяна слоями соли.

Не будет преувеличением сказать, что сама земля перед ними состояла из каменной соли, хотя значительное количество было уже выкопано из центра и унесено, из-за чего в середине образовался кратер, по форме напоминавший суповую миску.

Сколько лет, десятков лет... Нет. Сколько веков потребовалось, чтобы создать этот гигантский кратер? «Чаша» была настолько огромной, что в это едва верилось, и история появления этого места, казалось, давила на дрожащего Хьюберта, пока он всеми фибрами души наслаждался этим потрясающим зрелищем.

Неуверенными шагами на ослабевших ногах (дрожа теперь куда сильнее, чем прежде) Хьюберт приблизился к соляной равнине. Ступив на её край, он опустился на колени, поднял небольшой кусок каменной соли и принялся внимательно его разглядывать. Он был запачкан землёй, но, стряхнув грязь и расколов его пополам, Хьюберт обнаружил чистую белую сердцевину с лёгким красноватым оттенком.

Затем он поднёс одну из половинок к лицу и, слегка лизнув, ощутил, как по рту разлился сложный солёный вкус, который он не мог толком описать. И когда вкус устоялся, он с новой решимостью сжал кусок соли в руках.