Комната Джульетты.

Входит кормилица.

Кормилица:

Сударыня! Сударыня! Вставай!

Пора вставать! Ай-ай, какая соня!

Ну, погоди! Вот я её, козу,

Вот я её! Как, так-таки ни слова?

Да ладно, ладно. Спи, пока дают.

Спи про запас. Твой граф себя забудет,

А спать тебе не даст. Вот крепкий сон!

Однако разбужу её. Джульетта!

Джульетта! Разве будет хорошо,

Когда тебя застанет граф в постели?

Ему-то что. Небось, он будет рад.

(Отдёргивает занавеску.)

Никак, одета? Встала, нарядилась

И снова бух? Уж это извини!

Сударыня! Сударыня! А ну-ка…

Не может быть… Сюда! Она мертва!

О Господи! О Господи! На помощь!

Глоток наливки! Не перенесу.

Входит леди Капулетти.

Леди Капулетти:

Что ты шумишь?

Кормилица:

Ужасное несчастье.

Леди Капулетти:

Какое?

Кормилица:

Посмотрите. Не могу…

Леди Капулетти:

Ах, жизнь моя, дитя моё родное!

Взгляни, очнись, иль я умру с тобой.

На помощь! Помогите!

Входит Капулетти.

Капулетти:

Безобразье!

Жених внизу, а этой нет как нет.

Кормилица:

Джульетта померла. Она скончалась.

Леди Капулетти:

Джульетты нет! Джульетта умерла!

Капулетти:

Пустите! Быть не может! Ни кровинки.

Окоченела. Холодна как лёд.

О Господи, она давно без жизни!

Всё кончено! Как на поле мороз,

Смерть пеленой лежит на этом теле.

Кормилица:

О, горе, горе!

Леди Капулетти:

О, беда, беда!

Капулетти:

Смерть, взявшая её без сожаленья,

Сжимает рот мне и лишает слов.

Входят брат Лоренцо, Парис и музыканты.

Брат Лоренцо:

Ну как? Готова в храм идти невеста?

Капулетти:

Идти — пойдёт, но не придёт назад.

О сын мой, накануне обрученья

Твоей невестой овладела смерть!

Вон, как цветок со сломанной головкой,

Лежит она. Её в супруги взял

Подземный царь. Он зять мой и наследник.

Я жить устал и умереть хочу

И всё ему добро и жизнь оставлю.

Парис:

Как долго ждал я нынешнего дня

И как ужасно он меня встречает!

Леди Капулетти:

Проклятый, страшный, несчастливый день!

Тягчайший, самый страшный и несчастный

Из всех, какие только видел свет.

Одна была надежда и богатство,

Одна, одна-единственная дочь,

И даже той судьба не пощадила!

Кормилица:

О Боже, не глядели бы глаза!

Какой проклятый день! Какой проклятый!

Какой проклятый, проклятущий день!

О Господи, глаза бы не глядели!

Парис:

Я разведён, обманут, втоптан в грязь.

Как низко, смерть, меня ты обманула,

Как превратила в полное ничто!

О жизнь моя! О прелесть!

Капулетти:

Я оплевён,

Осмеян, искалечен, умерщвлён.

Зачем пришло ты, бедственное время,

Наш долгожданный праздник убивать?

Дитя моё! Душа, а не ребёнок!

Ты умерла. Душа моя мертва.

А без тебя что все мои отрады?

Брат Лоренцо:

Стыдитесь! Тише! Слёзы не исход

В несчастии. Она принадлежала

Семье и Небу. Ныне лишь оно

Владеет ей, и там ей будет лучше.

Её от смерти не уберегли,

А Небо ей сияет вечной жизнью.

В своих заботах о её судьбе

Мечтали вы её возвысить в свете.

Что ж плачете вы, видя вашу дочь

Так высоко за облаками в небе?

Знать, мало вы любили дочь свою,

Когда не рады, что она в раю.

Вы строили для дочки счастья планы?

Счастливейшие умирают рано.

Уймём свой плач и, как заведено,

Осыпем это тело розмарином

И вынесем в венчальном платье в храм.

Природа слабодушна и рыдает,

Но разум твёрд, и разум побеждает.

Капулетти:

Что только было шуму и хлопот —

Всё наизнанку и наоборот.

Не пир, а погребенье. Вместо скрипок

Церковный хор и звон колоколов.

Накрытый стол послужит для поминок.

Венчальные цветы пойдут на гроб.

Всё обратилось в противоположность.

Брат Лоренцо:

Отправимся. Сударыня, и вы.

Вы тоже, граф. Подите приготовьтесь.

Её пора на кладбище нести.

Наверно, в вышних недовольны вами.

Не гневайте их лишними слезами.

Капулетти, леди Капулетти, Парис и монах уходят.

Первый музыкант:

Значит, трубы в футляры и по домам?

Кормилица:

Да, по домам, сердечный, по домам.

Тут не до вас. Смотри, какое горе!

Уходит.

Первый музыкант:

Горе горем, а позвали — надо платить.

Входит Пётр.

Пётр: Музыканты, а музыканты, плясовую! Если хотите мне угодить, пожалуйста, плясовую.

Первый музыкант: Почему плясовую?

Пётр: Потому что у меня от горя сердце разрывается. Плясовую, пожалуйста. Что-нибудь позабористей. Распотешьте горемычного.

Первый музыкант: Никаких плясовых. Играть не велено.

Пётр: Так вы не сыграете?

Первый музыкант: Нет.

Пётр: Ну, так вы не то запоёте!

Первый музыкант: Виноват, это как же?

Пётр: А так, что я вам напомню ваше место, дудошная рвань!

Первый музыкант: Вы, как видно, сами забыли дорогу в официантскую.

Пётр: В официантскую? Вот я такую официантскую распишу вам на спине, что куда там ваши ре-фа-ля!

Второй музыкант: Уберите кинжал! Благородные режутся только остротами.

Пётр: Ах, вот вы как? Ну хорошо, держитесь! Я убью вас насмешками. Отвечайте:

«Когда в груди терзания и муки

И счастия несбыточного жаль,

Лишь музыки серебряные звуки…»

Почему «серебряные»? Почему «лишь музыки серебряные звуки», а, Симон Телячья Струна?

Первый музыкант: Потому что у серебра приятный звук.

Пётр: Превосходно. А твоё мненье как, Гью Козлодер?

Второй музыкант: Почему «серебряные»? Потому что за музыку платят серебром.

Пётр: Превосходно. А ты что скажешь, Яшка Пиoик?

Третий музыкант: Ей-богу, не знаю.

Пётр: Виноват? виноват. Я забыл, что ты певчий. Никто не угадал. «Лишь музыки серебряные звуки». — потому, что за музыку не платят золотом.

«Лишь музыки серебряные звуки

Снимают, как рукой, мою печаль».

Уходит.

Первый музыкант: Что за сверхъестественная бестия!

Второй музыкант: Плюнь на него, Джек. Пойдём в буфетную. Придут факельщики, пообедаем.

Уходят.