Верона. Торговая площадь.

Входят Самсон и Грегорио, слуги Капулетти, с мечами и щитами.

Самсон: Помни, Грегорио, лицом в грязь не ударять.

Грегорио: Что ты! Наоборот. Грязью в лицо, только кто попадись.

Самсон: Зададим им баню.

Грегорио: Самим бы выйти сухими из воды.

Самсон: Я скор на руку, как раскипячусь.

Грегорио: Раскипятить-то тебя — нескорое дело.

Самсон: Перед монтекковскими шавками я киплю, как кипяток.

Грегорио: Кипеть — уйдёшь. Вскипишь — и наутёк, как молоко. А смелый упрётся — не сдвинуть.

Самсон: Перед шавками из дома Монтекки я упрусь — не сдвинуть. Всех сотру в порошок: и молодцов и девок.

Грегорио: Подумаешь, какой ураган!

Самсон: Всех до одного. Молодцов в сторону, а девок по углам и в щель.

Грегорио: Ссора-то ведь господская и между мужской прислугой.

Самсон: Всё равно. Слажу с мужской, примусь за женскую. Всем покажу свою силу.

Грегорио: И бедным девочкам?

Самсон: Пока хватит мочи, и девочкам. Я, слава Богу, кусок мяса не малый.

Грегорио: Хорошо, что ты не рыба, а то был бы ты солёной трескою. Скорей, где твой меч? Вон двое монтекковских.

Самсон: Готово, меч вынут. Задери их, я тебя не оставлю.

Грегорио: Это ещё что за разговор? Вперёд, пожалуйста.

Самсон: Обо мне не беспокойся.

Грегорио: Есть о ком беспокоиться!

Самсон: Выведем их из себя. Если они начнут драку первыми, закон будет на нашей стороне.

Грегорио: Я скорчу злое лицо, когда пройду мимо. Посмотрим, что они сделают.

Самсон: Я буду грызть ноготь¹ по их адресу. Они будут опозорены, если пропустят это мимо.

Входят Абрам и Балтазар.

Абрам: Не на наш ли счёт вы грызёте ноготь, сэр?

Самсон: Грызу ноготь, сэр.

Абрам: Не на наш ли счёт вы грызёте ноготь, сэр?

Самсон (вполголоса Грегорио): Если это подтвердить, закон на нашей стороне?

Грегорио (вполголоса Самсону): Ни в коем случае.

Самсон: Нет, я грызу ноготь не на ваш счёт, сэр. А грызу, говорю, ноготь, сэр.

Грегорио: Вы набиваетесь на драку, сэр?

Абрам: Я, сэр? Нет, сэр.

Самсон: Если набиваетесь, я к вашим услугам. Я проживаю у господ ничуть не хуже ваших.

Абрам: Но и не у лучших.

Грегорио (в сторону, Самсону, заметив вдали Тибальта): Говори — у лучших, вон один из хозяйских.

Самсон: У лучших, сэр.

Абрам: Вы лжёте!

Входит Бенволио.

Самсон: Деритесь, если вы мужчины. Грегорио, покажи-ка им свой молодецкий удар.

Дерутся.

Бенволио:

Оружье прочь и мигом по местам!

Не знаете, что делаете, дурни.

(Выбивает у них мечи из рук.)

Входит Тибальт.

Тибальт:

Как, ты сцепился с этим мужичьём?

Вот смерть твоя, — оборотись, Бенвольо!

Бенволио:

Я их мирю. Вложи назад свой меч

Или давай их сообща разнимем.

Тибальт:

О мире речь? Мне ненавистен мир,

Как тёмный ад, и ты, и все Монтекки.

Постой же, трус!

Дерутся.

Входят приверженцы обоих домов и присоединяются к дерущимся; затем горожане с дубинами и алебардами.

Первый горожанин:

Сюда с дубьём и кольями! Лупи!

Долой Монтекки вместе с Капулетти!

Входят Капулетти в халате и леди Капулетти.

Капулетти:

Что расшумелись? Где мой длинный меч?

Леди Капулетти:

Костыль ему! Меча недоставало!

Капулетти:

Где меч, сказал? Монтекки на дворе

И против нас оружьем потрясает.

Входят Монтекки и леди Монтекки.

Монтекки:

Ты, Капулетти, плут! (Жене) Пусти меня!

Леди Монтекки:

К дерущимся не дам ступить ни шагу.

Входит князь со свитой.

Князь:

Изменники, убийцы тишины,

Грязнящие железо братской кровью!

Не люди, а подобия зверей,

Гасящие пожар смертельной розни

Струями красной жидкости из жил!

Кому я говорю? Под страхом пыток

Бросайте шпаги из бесславных рук

И выслушайте княжескую волю.

Три раза под влияньем вздорных слов

Вы оба, Капулетти и Монтекки,

Резнею нарушали наш покой.

Сняв мантии, советники Вероны

Сжимали трижды в старческих руках

От ветхости тупые алебарды,

Решая тяжбу дряхлой старины.

На случай, если б это повторилось,

Вы жизнью мне заплатите за всё.

На этот раз пусть люди разойдутся.

Вы, Капулетти, следуйте за мной,

А вас я жду, Монтекки, в Виллафранке²

По делу этому в теченье дня.

Итак, под страхом смерти, разойдитесь.

Все уходят, кроме Монтекки, леди Монтекки и Бенволио.

Монтекки:

Кто сызнова затеял этот спор?

Скажи, племянник, ты ведь был при этом?

Бенволио:

Я вашу дворню с челядью врага

Уже застал в разгаре рукопашной.

Едва я стал их разнимать, как вдруг

Неистовый Тибальт вбежал со шпагой,

Хвастливо ей вертя над головой.

Он вызывал меня на бой, а ветер

Насмешливо свистел ему в ответ.

Пока чередовали мы удары,

Явился князь, увидел кавардак,

И стража растащила забияк.

Леди Монтекки:

А где Ромео? Виделись вы с ним?

Он не был тут? Он правда невредим?

Бенволио:

Сударыня, за час пред тем, как солнце

Окно востока золотом зажгло,

Я в беспокойстве вышел на прогулку.

Пересекая рощу сикомор,

У западных ворот я натолкнулся

На сына вашего. Он там гулял

В такую рань. Я зашагал вдогонку.

Узнав меня, он скрылся в глубине,

И так как он искал уединенья,

То я его оставил одного.

Монтекки:

Его там часто по утрам видали.

Он бродит и росистый пар лугов

Парами слёз и дымкой вздохов множит.

Однако только солнце распахнёт

Постельный полог в спальне у Авроры,

Мой сын угрюмо тащится домой,

Кидается в свой потаённый угол

И занавесками средь бела дня

Заводит в нём искусственную полночь.

Откуда этот неотступный мрак?

Хочу понять и не пойму никак.

Бенволио:

Вы знаете причину, милый дядя?

Монтекки:

Не ведаю и не могу узнать.

Бенволио:

С расспросами к нему вы обращались?

Монтекки:

А как же! Я и лучшие друзья.

Но он непроницаем для расспросов

И отовсюду так же защищён,

Как червяком прокушенная почка,

Которая не выгонит листа

И солнцу не откроет сердцевины.

Ты спрашиваешь, знаю ль я причину?

Когда б я ведал этой тайны суть,

То сам воздействовал бы чем-нибудь.

Входит Ромео.

Бенволио:

А вот и он. Вы здесь как бы случайно.

Увидите, я доберусь до тайны.

Монтекки:

Пойдём, жена. Оставим их вдвоем,

Как исповедника с духовником.

Монтекки и леди Монтекки уходят.

Бенволио:

Ромео, с добрым утром!

Ромео:

Разве утро?

Бенволио:

Десятый час.

Ромео:

Как долог час тоски!

Что это, не отец мой удалился?

Бенволио:

Да, твой отец. Какая же тоска

Тебе часы, Ромео, удлиняет?

Ромео:

Тоска о том, кто б мог их сократить.

Бенволио:

Ты по любви тоскуешь?

Ромео:

Нет.

Бенволио:

Ты любишь?

Ромео:

Да, и томлюсь тоскою по любви.

Бенволио:

О, эта кроткая на вид любовь

Как на поверку зла, неумолима!

Ромео:

Как сразу, несмотря на слепоту,

Находит уязвимую пяту! —

Где мы обедать будем? — Сколько крови!

Не говори о свалке. Я слыхал.

И ненависть мучительна, и нежность.

И ненависть и нежность — тот же пыл

Слепых, из ничего возникших сил,

Пустая тягость, тяжкая забава,

Нестройное собранье стройных форм,

Холодный жар, смертельное здоровье,

Бессонный сон, который глубже сна.

Вот какова или ещё несвязней

Моя любовь, лишённая приязни.

Ты не смеёшься?

Бенволио:

Нет, скорее плачу.

Ромео:

О чём, дружок?

Бенволио:

В ответ слезам твоим.

Ромео:

Какое зло мы добротой творим!

С меня и собственной тоски довольно,

А ты участьем делаешь мне больно.

Заботами своими обо мне

Мою печаль ты растравил вдвойне.

Что есть любовь? Безумье от угара,

Игра огнём, ведущая к пожару,

Столб пламени над морем наших слёз,

Раздумье необдуманности ради,

Смешенье яда и противоядья.

Прощай, дружок.

Бенволио:

Постой, ты слишком скор.

Пойду и я, но кончим разговор.

Ромео:

Я потерял себя, и я не тут.

Ромео нет, Ромео не найдут.

Бенволио:

Нет, не шутя, скажи: кого ты любишь?

Ромео:

А разве шутки были до сих пор?

Бенволио:

Конечно, нет. Но кто она, без шуток?

Ромео:

Скажи больному у его одра,

Что не на шутку умирать пора.

Она не в шутку женщина, приятель.

Бенволио:

Я так и знал, и бью не в бровь, а в глаз.

Ромео:

Лихой стрелок, но дева не про нас.

Бенволио:

Чем лучше цель, тем целимся мы метче.

Ромео:

Сюда неприложимы эти речи.

У ней душа Дианы. Купидон

Не страшен девственнице и смешон.

Её не взять словесною осадой,

Ни штурмом чувств, ни красноречьем взгляда.

Красавица, она свой мир красот

Нетронутым в могилу унесёт.

Бенволио:

А что, она дала обет безбрачья?

Ромео:

Увы, дала и справится с задачей.

От этой дивы и её поста

Останется в потомстве пустота.

Она такая строгая святая,

Что я надежд на счастье не питаю.

Ей в праведности жить, а мне конец:

Я не жилец на свете, я мертвец.

Бенволио:

Советую, брось помыслы о ней.

Ромео:

Так посоветуй, как мне бросить думать.

Бенволио:

Дай волю и простор своим глазам.

Другими полюбуйся.

Ромео:

Это способ

Признать за ней тем больше совершенств.

В разрезах чёрных масок с большей силой

Сверкают лица женщин белизной.

Ослепший вечно помнит драгоценность

Утраченного зренья. А в чертах

Красавиц я прочту напоминанье

О той, кто без сравненья лучше всех.

Прощай. Забвенья всё ж я не усвоил.

Бенволио:

Я научу, чего бы труд ни стоил.

Уходят.

¹ Грызть ноготь большого пальца, щёлкая им о зубы, считалось оскорблением.

² Виллафранка — небольшой город близ Вероны.