Я слышал голос, голос, что был полон ненависти.

Рёв, который всё никак не покидал мою голову.

Насытившиеся яростью слова всё угнетали меня.

Было страшно, настолько страшно, что я больше не смог этого вынести.

Этот рёв давил на меня, не скрывая своего чудовищного замысла.

Оно завладело моей душой и всё никак не хотело отпускать.

Я был там, и чем больше я цеплялся за свою никчёмную жизнь, тем больше причинял окружающим боль.

В первую очередь, мне жаль, ужасно жаль, но, несмотря на это, я всё ещё продолжал погружаться на самое дно.

* * *

※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※

* * *

С чудовищной силой ему давили на шею.

Усевшись на нём верхом, изящная фигура прижимала его, лишая всякой возможности двигаться.

Крохотные ножки и коленки удерживали плечи, под которыми беспомощно извивалось тело. Бледные, покрытые алыми ссадинами ручки сжимали его шею. Мысль, что данная ситуация напоминала ему распускающиеся цветы, внезапно вспыхнула перед ним.

Удушение, удушение,¹ — с такой огромной силой задыхалась чья-то шея.

¹В оригинальном японском тексте используется миметическое слово, имитирующее звук, что в данном контексте означает «с силой», и поэтому я использовал его первые два случая: как звуковой эффект «ギリギリ» и как выражение «ギリギリと», которое оно и обозначает

Тишина

Перед его взором предстало два пылающих от безумия хрусталика.

Нескончаемая ярость и опустошённая безысходность простиралась глубоко, глубоко в этих больших, круглых глазах.

Абсурдная мысль, провалившаяся в эти бездонные глаза, пронзила его голову.

— А, кх-э-эх.

Бадумбадум, бадумбадум,² — с таким яростным звуком бились его ноги.

²Аналогично предыдущему, теперь «ジタバタ» имитирует звук, а «ジタバタと» имеет значение «чутье/порхать».

То, что его ноги с рвением пытались сбежать, не было исключением.

Такие мысли, как устроить побег, исчезли уже давным-давно. Так что их сопротивление не было выражением стремления к жизни, а всего-навсего являлось истерикой, порожденной физическими страданиями.

Мозг страдал от нехватки кислорода, разум утратил волю к жизни, однако тело всё ещё содрогалось в знак протеста.

Всё было противоречивым, неустойчивое состояние, подобно этому, казалось убогим.

Могу ли я просто умереть спокойно? Я просто хочу умереть в тишине.

Как можно более мирно, словно я просто уснул, было бы для меня самой приятной смертью.

Увы, этому желанию не суждено было сбыться. Вместо того, чтобы исполниться, судьба уготовила ему полную противоположность.

— Бух, кх, кх.

С широко раскрытыми глазами, выпученными из глазниц, с сжатыми кулаками и пеной из-за рта, с телом, освободившимся от оков всего за несколько дней, — именно в таком состоянии он извивался и стонал, словно раненый зверь.

В конце концов, достойный для него финал.

Что, почему и как так случилось, что он оказался в такой ситуации?

— Что тут смешного?

Внезапно раздался голосок.

В отличие от этих животных стонов, он был холодным, но довольно чистым.

Владелица этих глаз, наполненных яростью, сжав губы и горло, взглянула на него.

Тишина

Даже когда его спросили, что же так его рассмешило, он не мог найти ответа.

В этом, собственно говоря, не было ничего смешного. Действительно не было. Так зачем вообще спрашивать?

Вопрос был непонятным — какая-то грубая бессмыслица и загадка.

Даже если бы его заставили ответить, он ничего бы не смог поделать. Однако же ожидать в тишине — это всё равно, что стоять на колючей ложе.

Сколько раз его вот так, по божественного воле, швыряло из стороны в сторону, столь абсурдно и неразумно?

— Что тут смешного?

В этом не было ничего смешного.

— Хе-хе-хе.

Наверное, девушка, задававшая этот вопрос, обращалась не к нему, а ,возможно, кому-то другому?

Или же эта девушка просто наслаждалась моментом и даже не замечала этого?

Интересно, получал ли он извращённое удовольствие от того, что его душила девушка, оседлавшая его как лошадь?

Если это было так, то это отвратительно, ведь его рациональные мысли уже покинули его.

— Что тут смешного? — снова спросила она.

В этом не было ничего смешного, и даже, несмотря на это, вопрос будет задан снова.

Даже не её вина. Она не была настолько проницательной, и поэтому это даже не было её виной.

Находясь достаточно близко, чтобы ощущать чужое дыхание, и вглядываясь в её прилестное личико, что располагалось напротив него, он был окружён её голосом, полностью укутавшись в него.

Без всяких слов и оскорблений в её голосе звучала лишь чистая ненависть.

— Что тут...

Смешного, а потом...

Жаждущий ответа вопрос был озвучен снова, однако внезапно он тут же растворился, словно туман.

— ...Гх.

Опрокинувшись, неожиданно перед ним девушка покосилась влево.

Таким образом, её изнурённое тело больше не могло подняться: осанка изчезла, и невольно она сама свалилась на бледный снег. Разумеется, как только эти изящные ручки, окутывавшие его шею в своевольное «обьятие», расслабили хватку, то смерть от удушья тут же оборвалась на полпути.

— Гх-ах.

Откашливаясь, он ощутил, как собственная кровь, слегка горьковатая на вкус, прильнула к горлу.

Спадающие легкие сначала расправлялись, а затем снова сжимались, подавая столь необходимый кислород по всему телу. Это тоже был рефлекс, инстинкт самосохранения. Настоящий человек не стал бы просто отказываться дышать и умирать.

Вопросы только в том, поступил бы ли так добропорядочный человек, на данном этапе он не хотел задумываться.

Тишина

Чувство, которое до этого момента жило в его сердце, — смирение со смертью — теперь исчезло. Его сменило желание жить, названное кислородом, навязчивое желание, от которого невозможно было отказаться. В панике, с жадностью он стремился к большему, до такой степени, что выглядел жалко.

Именно тогда, когда он с каждым вдохом неустанно наполнял легкие холодным воздухом, он осознал.

Тишина

Среди накопившегося пушистого, бледного снега перед ним лежала девушка, полностью обессиленная и упавшая на бок.

Тусклый цвет её лица и губ подчеркивал нереалистичную красоту, возводя ещё на большую высоту. Её слабое дыхание, превращающееся в белый туман, предвещало угасание жизни, а её сверкающиеся глаза производили на него сильное впечатление.

Присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что эта красота совсем не сочеталась со снегом.

Её униформа горничной обнажала плечи и бедра. Толщина ткани была совершенно недостаточной для защиты от холода. Шея, уши и другие легко замерзающие участки тела были открыты ветру, что было мучительным зрелищем.

Это была лишь та одежда, которая случайно оказалась на ней, — хотя в таком же положении находилась не только девушка, но и он сам.

Тишина

Клак-клак, клак-клак, — таковы были звуки дрожащих, разнородных зубов, ударяющихся друг о друга.

Был ли виновником холод или сильная тоска в его сердце, он не знал.

В этой ситуации, вместо того, чтобы беспокоиться об аномалии своего тела, он не мог оторвать взгляд от девушки перед собой.

— Э-э, — простонала она.

Даже упав в снег и уткнувшись наполовину в него лицом, она все равно выглядела прекрасно.

Казалось, неутолимая ненависть и ярость разжигали в этом хрупком теле пламя и поддерживали его жизнь. Девушка, вся покрытая ранами, была в странном положении, но всё же выжила.

Тишина

Вокруг них, на фоне белоснежного пейзажа, лежали бесчисленные трупы.

Эти чудовища, пожиравшие жизнь, предававшиеся ей наслаждению и уничтожавшие душу, прежде чем ветер, дувший в сторону этой девушки, превратились в трупы. Так что в этом месте выжили только двое. Он сам и девушка, только двое.

И это в одно мгновение могло превратиться в единицу, в ноль.

Тишина

— Что случилось? — тихо пробормотала девушка, когда он медленно подошёл к ней.

Пальцы на обеих руках онемели от мороза и приобрели темно-красный оттенок. Температура тела резко упала, и холодные пальцы совсем не чувствовались. Единственным признаком того, что они все еще были прикреплены к телу, являлся слабый зуд.

Дрожащими от страха пальцами, на которые нельзя было положиться, он поднял камень размером с человеческий череп.

Без всякой на то причины или цели это был обычный камень, который случайно оказался там.

Тот факт, что он поднял его, втайне принёс ему большое облегчение.

Он сравнил камень в своих руках с головой девушки, лежавшей на снегу.

На мгновение камень, который он держал, сильно напоминал её лицо.

Он не понимал, смеётся ли он, или же нет. Однако взгляд, который навсегда остался в его памяти, был суровым, словно взгляд демона, яростно излучающего на него убийственную злобу и враждебность, — и ничего более.

Дабы стряхнуть с себя этот взгляд, он обеими руками поднял камень к небу.

Вглядываясь в происходящее, обладательница этих розовых радужек тихим, но, несомненно, отчетливым голосом произнесла:

— Я убью тебя.

В заснеженном лесу медленно, очень медленно эхом раздался звук удара чего-то о твердый предмет.