* * *

Перевод и редактура: Винс.

* * *

В груди Круш Карстен клокотал водоворот из паники и безжалостного самобичевания. Она не понимала, что этот импульс раздул кто-то извне. Впрочем, даже осознай она это, черный омут в душе никуда бы не делся.

Раздуть — не значит занести извне. То, чему положено было зреть годами, лишь непомерно разрослось за считаные мгновения и миновало естественный срок. Иными словами, это раскаяние всегда зрело внутри Круш. Это был ее собственный грех.

— …

Она стиснула зубы в попытке совладать с диким порывом, но челюсти сомкнулись без единого звука. Зубы ударились друг о друга, она ощутила толчок во рту. Но щелчок не раздался ни снаружи, ни даже внутри ее черепа.

Привычные законы не работали, и это загоняло в смятение. А враг с пугающей точностью вонзал клинок именно в те мгновения, когда ее сбивала с толку эта противоестественная тишина.

— …

Круш взмахнула рыцарским мечом и отбила боковой выпад, хищный, будто бросок дикого зверя. Снова ни звука.

Они сошлись в глухой схватке. Раз, два, десять скрещений стали — клинки сталкивались, от мощных ударов в воздух сыпались снопы искр. И все это — в абсолютном, мертвом безмолвии.

Глухота наваливалась слой за слоем. Ни дыхания, ни стука сердца, ни топота подошв, ни лязга клинков, ни даже мерзкого звука, с которым свирепый противник облизывал пересохшие губы.

В этот дикий, необъяснимый бой Круш ввязалась прямо посреди замка, когда осталась в коридорах одна.

— …

Круш держалась в этой аномалии лишь благодаря Глазу Дракона. Когда эта сила пробуждалась, зрение обострялось до предела, отчего она могла различать в воздухе каждую пылинку. Только благодаря ему Круш успела отразить бесшумную атаку в спину. Но сразу после этого ее пронзила мысль: если этот ублюдок — тот самый похититель Ферриса, значит, беду можно было предотвратить.

Овладей она Глазом Дракона как следует, ничего бы не случилось.

— Тогда… Феррис бы сейчас…

Ее душила горечь, которая только что сорвалась с языка… сорвалась. Она услышала свой голос и потрясенно распахнула глаза.

Но в это мгновение ее шаг сбился. В глаза тут же бросился вражеский тесак, что был похож на половину портновских ножниц, а вместе с ним и сам оппонент. Он тотчас полоснул Круш по левому плечу.

— Кх!..

— Медлишь, Круш Карстен! Глаза от меня не отводи!

Коротышка с синими волосами придвинул лицо почти вплотную и гадко осклабился.

Он был заметно ниже Круш, но играючи крутил здоровенным тесаком размером с себя самого. Парень носился по тесному коридору во всех плоскостях и легко отбивал удары Круш, хотя Глаз Дракона приумножал ее силы.

Она открыла рот, чтобы потребовать ответа: зачем он здесь, чего добивается?!..

— …

И снова звук не родился. Законы мира снова не работали. Круш опять оказалась внутри картины, из которой выдрали кусок холста. Это повторялось раз за разом.

Будь вокруг просто тишина, она могла бы положиться на Глаз Дракона и вести бой чище. Но звуки пропадали и возвращались хаотично: то глухая бездна, то оглушительный шквал шума. Разобрать эту лавину в разгар боя Круш пока не могла.

— Получай! Еще! И еще-е-е!

Шум. Пустота. Шум. Пустота. Снова шум. Безумная чехарда не кончалась.

Один удар звенел сталью, другой крушил камень в тишине. Промах грохотал, удачный выпад не издавал ни звука. Мысли метались между восприятием и реакцией и лишали меч идеальной точности.

Раны копились. О контратаке не шло и речи. С тех пор как Круш овладела Глазом Дракона, она впервые оказалась в столь унизительном, беспомощном положении.

— Неужели я…

Жалкий шепот сорвался с губ, но вражеская способность тут же сожрала остаток фразы. «Неужели я так слаба?» или «Неужели я делаю все напрасно?» — этого не знал враг, да и сама Круш уже не понимала.

— Живучая сука! — взбесился парень. — Все равно подохнешь и будешь скулить у моих ног! Хватит тянуть резину, сдохни уже! Бесите вы меня! Все вокруг бесит!

Он взмахнул тесаком и принялся без разбора кромсать пол и стены.

Его голос резал слух, но рушилось все вокруг него в полной тишине. Этот диссонанс терзал рассудок Круш. Все вокруг стало невыносимо фальшивым. Как и она сама.

— Где Феррис?!..

— За-ткни-сь!

Вопрос оборвался на полуслове, немая сталь вновь заплясала в воздухе.

Круш отводила тесак в сторону, парировала, сбивала удары, но могла судить о попаданиях лишь по отдаче в руку. А коротышка тем временем раздраженно цокнул языком:

— Шумные, шумные, уроды, как же вы орете! Заткнитесь нахрен! Дышать прекрати, моргать прекрати, волосами не тряси, ногами не топай, мечом не маши, сердцем не стучи, не чувствуй ничего! Сама жизнь ваша орет, бесит!

— …

— Хватит лыбиться, суки, заткнитесь! Хватит строить из себя мамашу, заткнись! Не рожайте меня, не живите, заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь нахрен!

Глаза парня налились кровью. Он выл от ярости, которая не имела к Круш никакого отношения, и бесшумно крушил все вокруг. Она сдерживала безумный шквал стали с помощью Глаза Дракона, но чужая, беспричинная злоба отдавалась в сердце тупой обидой.

Вражда, ненависть, жажда убийства — она приняла бы все, будь это обращено к ней. Но враг даже не смотрел на нее настоящую. Она не стоила даже его ненависти. Ни она…

Ни Феррис…

— …

В миг, когда этот удушливый вал эмоций едва не выжег ее разум дотла, вспышка лазурного света коснулась обоих замерших в немом клинче бойцов.

— …

— А?

Мысль о новой подлянке отпала сама собой: коротышка опешил точно так же. Свет стал неожиданностью для них обоих. И точно так же изумил голос снизу, прямо из-под пола:

— Не смей подыхать, идиот! О чем ты думал?! Не валяй дурака!

— …

Знакомый голос заставил все волоски на теле встать дыбом.

Облегчение, мгновенное чувство долга, а следом — запоздалый страх. Эту бурю она в себе задавила и изо всех сил оттолкнула противника. Тот отскочил назад, и в ту же секунду ее клинок рассек воздух: «Один удар — сто павших» сорвался на волю.

Неотвратимый вал ветряных лезвий понесся по коридору. Парень сплюнул сквозь зубы, полоснул тесаком потолок и взмыл наверх — избежал удара. И ушел. Но Круш добилась главного: выиграла долю мгновения.

— Феррис!..

Она направила острие вниз и обрушила серию ударов прямо в каменный пол.

Клинок превратился в вихрь, на белых плитах проступил звездчатый узор трещин. В этот миг сверху, сквозь прорубленный потолок, бесшумно рухнул коротышка и занес вертикально клинок.

Круш вскинула меч над головой. Красные бешеные зрачки врага встретились с сиянием Глаза Дракона.

— Не смей…

«…мешать», — снова сожрала немая пустота, но Круш было плевать. Она с силой впечатала ногу в надтреснутый пол. Опора под ними рухнула, а они все продолжали скрещивать клинки, пока летели в пробитый зев подземелья. Все так же — без единого звука.

— …

Внизу открылся огромный зал замкового подвала.

Следы бесчинств Ведьмака Уныния не обошли и это место. В громадном подземелье, где легко поместился бы парадный бальный зал или полигон для тренировок, застыли одинокие фигуры. Среди них Круш увидела Ферриса и Субару. Первого пригвоздили к стене, а второй лежал в луже собственной крови.

— …

Ярость и боль вспыхнули так ярко, что в голове не осталось никаких мыслей, кроме кроваво-черной пелены. Разум и рассудок смело начисто. Коротышка не упустил этот момент: извернулся в воздухе и ударил ногой. Круш успела подставить колено, но удар сбил траекторию падения и швырнул ее к стене.

Она выставила ноги. Подошвы со свистом прочертили каменные плиты, сбили инерцию, и Круш спружинила на пол

На другом конце круглого зала замер синеволосый с тесаком. Между ними, в самом центре, стояла женщина в черном платье и почему-то сжимала руку Белой Овечки. Слева лежал неподвижный Субару. Справа висел на стене Феррис. Картина не складывалась совершенно.

Видимо, коротышка растерялся не меньше. Он с грохотом опустил лезвие на каменные плиты:

— Эй, Беларис, какого хрена тут творится?! С чего это «крюк» рассеялся?!

— Риборн! Ты пришел сразу, как только чары спали… Неужели я тебе так нужна? Ты меня любишь? Я тебя тоже!

— Да заткнись ты! Отвечай!

— Если я замолчу, то как отвечу? Ты такой рассеянный, Риборн, тебе нужна толковая девочка рядом. Например… вот! Наша Мелти!

— Мел?..

Женщина в платье словно не слышала упреков — она схватила Белую Овечку за плечи и толкнула вперед, навстречу парню. Девушка оказалась меж Риборном с Беларис и на миг округлила глаза, но ее лицо тут же застыло в холодной улыбке.

— Здравствуй, Риборн. Я Мелти. Одна из Любимых Детей, которых выбрала Мама.

— Какое еще дитя, блин?! Беларис, тебя развели как…

— Мама, спасибо за все. Я люблю тебя больше всех на свете.

Тихий голос Овечки заставил Риборна осечься. Ярость сползла с его лица и уступила место липкому страху и жгучему стыду за собственную слабость. Слухи не врали: связь между Любимыми Детьми и их Мамой была насквозь больной и извращенной.

Круш понимала уродство этой связи, но в ее груди бушевала багровая буря. Жалеть этих созданий она не собиралась.

Толчок от пола. Враги прямо по курсу: сзади Риборн, ближе — Беларис и Овечка…

— Мелти теперь наша! — сияла улыбкой Беларис. — Мне кажется, они с Риборном отличная пара, я голосую за них!

Она стояла спиной к Круш и глядела на подельника. Это была чистая правда, искренний порыв.

Овечка сбросила руки женщины со своих плеч, крутанулась на пятках и встала лицом к Круш. В ее руках лязгнула раздвижная трубка и обернулась в боевую трость.

В желтых глазах девочки вспыхнула холодная решимость:

— Я тоже Любимое Дитя! И я твой враг, Изумрудная!

Она встала в безупречную боевую стойку и наставила наконечник трости на герцогиню. Та уже понеслась к ней.

Вот только… это был обман.

— Ветер веет ложью, Мелти!

— Так точно!

Овечка-Мелти резко крутанула корпус, дабы уйти с траектории, и подстроилась под выпад Круш. Взмах рыцарского меча и удар тяжелой трости слились в единый косой крест.

Они в унисон обрушили эту мощь на Беларис — та стояла как вкопанная от неожиданности.

— Ой…

Ударный вал меча и трости впечатался в платье и швырнул ее через весь зал.

* * *

△▼△▼△▼△

* * *

Божественная Защита Чтения Ветра безошибочно отделила правду ото лжи.

Раз слова Мелти были ложью, значит, за ее показным предательством стоял тайный замысел. И девочка блестяще подтвердила это, когда ударила по Беларис в ту же секунду.

— Ты меня удивила.

Прежде Мелти казалась пугливой, робкой затворницей, которая избегает людей и слова лишнего не скажет без дрожи. Но это было в корне неверено. Она проявила невероятную отвагу и твердость духа. Куда большую, чем сама Круш.

И теперь…

— Твой черед.

Круш направила клинок на Риборна, что стоял за неподвижной Беларис. Тот закинул тесак на плечо и смерил ее колючим взглядом:

— Идиоты… Сами напросились, я умываю руки.

Для злости за поверженную соратницу слова звучали странно. Но прежде чем Круш успела вдуматься в их смысл или броситься в атаку…

— Госпожа Круш! Плевать на врага, спасайте Субару!

Этот истошный крик заставил Круш вздрогнуть. Она посмотрела на распятого на стене Ферриса.

Его руки над головой пробила насквозь вторая половина того самого тесака. Ему пробили руки, он висел на стене, захлебывался болью, но думал вовсе не о себе.

— Нацуки Субару…

Точно. Субару лежит на полу. Нужно ему помочь… Нет, сначала устранить врага! Да и что она может сделать сама? Здесь нужна магия Ферриса. Значит, сперва надо освободить его. Почему она сразу до этого не додумалась? Какая тупость, какая медлительность! И это ничтожество звали Богиней Войны?..

— Кх…

Удушливая волна ненависти к себе захлестнула грудь.

Пальцы готовы были выпустить рукоять меча. Колени предательски подгибались, к горлу подступили рыдания. Что с ней? Почему именно сейчас рассудок трещит по швам, а сердце разрывается на куски?..

— У настоящей любви всегда должны быть препятствия, — донесся снизу шепот. — Когда вы по разные стороны баррикад… это только распаляет страсть.

Беларис лежала навзничь. Она сплела пальцы и прижала руки к груди, а ее голос сипел от боли, но сквозь нее прорывался дикий, восторженный жар. И эти слова сорвали последние замки с черного омута в душе Круш.

«Сдохнуть бы. Исчезнуть. Стереть себя из мира». Дикая, абсолютно чуждая Круш Карстен мысль впилась в мозг раскаленной иглой.

— Я же предупреждал, дура!

— Кх!..

Круш едва держалась на ногах под грузом отчаяния, и в этот миг на нее обрушился клинок Риборна. Она невольно вскинула меч, но в неуклюжей стойке не смогла сдержать напор. Удар швырнул ее в сторону. Без единого звука.

— Это… «Прорыв» стал сильнее… — бросилась Мелти наперерез врагу и прикрыла собой Круш. — Суба…

Но конец ее фразы утонул в пустоте. Внезапный провал в глухоту сбил девочку с толку, и Риборн не упустил заминки: лезвие тесака насквозь прошило живот храброй Овечки.

— …

Она бессильно осела на пол и выронила боевую трость. Без звука.

Хлынула кровь, лицо Мелти исказилось от крика агонии. Без звука.

Риборн занес тесак над упавшей девочкой для добивающего удара. Без звука.

— …

Круш бросилась наперерез и закрыла девочку своим телом. Без звука.

Глаз Дракона указал траекторию. Круш вскинула клинок и приняла удар на себя. Без звука.

Вокруг брызнули искры. Риборн взбесился и остервенело рубил сплеча. Без звука.

— …

Глухота, глухота, глухота. Концентрация. Без колебаний. Преодолеть себя…

— …

В голове бился голос, что методично втаптывал в грязь. «Ты снова ошиблась, ничтожество».

Она услышала зов Ферриса и бросилась в подземелье, чтобы спасти его. Но еще до ее появления Мелти успела втереться в доверие к Любимым Детям. У них был четкий план, который вел к успеху.

А потом ввалилась Круш, поломала всю игру и вынудила Мелти раскрыться.

И вот итог: девочка истекает кровью на каменных плитах. Чуть дальше умирает Субару. Феррис приколот к стене. А сама она не способна даже выйти из глухой обороны.

— …

Если бы она не лезла, все прошло бы гладко. Эти два месяца, поместье МакМахона, Пристелла… Круш Карстен провалила все, к чему прикасалась.

— …

Черная смола растекалась по жилам, сковывала волю прямо посреди смертельного боя. Когда эта тьма поглотит ее без остатка, она больше не сможет держать меч. Хотя скорее Глаз Дракона откажет раньше, и вражеский тесак снесет ей голову.

Какая разница — секундой раньше, секундой позже?..

— Подними голову! Круш Карстен!!!

Яростный, надрывный крик ворвался в беззвучный кошмар и заставил ее онемевшие руки дернуться.

Она отбила выпад. Из последних сил, без капли изящества. Отбила, потому что не смогла поступить иначе. Потому что…

— Еще не поздно! Никто еще не умер! И я этого не позволю!

Феррис орал во всю глотку, и в его желтых глазах полыхало чистое бешенство. Его голос почему-то пробил барьер глухоты и хлестнул по барабанным перепонкам. Меч в ее руках ожил, но черная отрава внутри в ответ запульсировала с удвоенной силой.

— …

Перед ним она была виновата больше всех на свете. Она ранила его запретными словами, не искупила вину и теперь задыхалась под тяжестью собственного малодушия.

Но этот слабый, истерзанный мальчик продолжал кричать ей в лицо:

— Субару дерется! Овечка дерется! Хватит ныть, сражайся! Сражайся… прошу тебя! Позволь и мне сражаться!

Его крик служил ей опорой, позволял отводить удары бешеных ножниц. В горле Круш застрял беззвучный спазм.

«Позволь и мне сражаться», — сказал он. Круш прекрасно поняла, о чем он просит. И сердце тут же взвыло от ужаса: «Это невозможно!»

— Все возможно! Слышишь, возможно! Ты сможешь… госпожа Круш!

— …

Он прочел ее страх по глазам и попытался собрать ее расколотую волю воедино.

Будь на ее месте прежняя Круш, эти слова стали бы благословением. Но груз чужой веры лишь придавил ее к земле с новой силой. Ответить на эту слепую, кристальную преданность имела право только настоящая Круш Карстен…

— Да я давно все понял! Ни хрена ты ведь не вспомнила, да?!

Дыхание перехватило.

* * *

△▼△▼△▼△

* * *

Он сказал это. Наконец-то сорвал этот нарыв. Хотя прекрасно знал: эти слова ранят ее сильнее любого клинка.

— …

Янтарный и золотой глаза Круш распахнулись в немом шоке. Феликс хотел отвести взгляд, но пересилил это и дернулся всем телом. Не для того, чтобы сорваться с лезвия. Чтобы набрать побольше воздуха в легкие.

— Я же все видел! Сколько лет мы были вместе?! Думаешь, я бы не заметил такую очевидную вещь?!

Это была ложь. Догадался он только за последние два месяца.

Поначалу он сам чуть с ума не сошел от вида ее слез, когда она оплакивала его выбор, и просто не мог рассуждать здраво. Сомнения закрались позже, когда голова остыла, пока они плечом к плечу работали в Шести Языках.

— Но я был трусом! Жалким, паршивым трусом, я до смерти боялся спросить напрямую!

Наверное, этот страх пополнил бесконечный список грехов Феликса.

— …

Круш молча отбивала выпад за выпадом и слушала его исповедь. Ее ответа не было слышно. По какой-то причине звуки их битвы вообще не долетали до Феликса — там царила немая тишина.

Но он видел: каждое его слово находит цель, потому что лицо Круш темнело все сильнее. Он не хотел причинять ей боль. Ни за что на свете. Но если пациенту требуется вскрыть нарыв, лекарь обязан вогнать пальцы прямо в открытую рану.

Иначе он не спасет жизнь этого непробиваемого идиота, который поставил на карту все и доверился такому ничтожеству, как Феликс. Идиота, которому уже не помогут никакие лекарства и никакая магия на свете.

— В голове каша, да?! Говоришь себе: «Не справлюсь»? Кажется, будто впереди только тьма? Так вот, заруби себе на носу, Круш Карстен!

Феликс намеренно бросил ей в лицо ее собственную фразу, которую она так любила повторять другим. Он впился взглядом в разноцветные глаза госпожи:

— Ты справишься! Ты и я — мы справимся!

Боже, какой дешевый пафос. Какая слепая, бессмысленная вера в судьбу. Тошно. До дрожи тошно. Он ненавидел эти мысли, не желал их принимать. Ведь сейчас он вел себя в точности как тот придурок на полу. Точно так же верил вопреки всему, навешивал ожидания и использовал это доверие как дубину.

Но выбора не оставалось.

Сам этот придурок уже стоял одной ногой в могиле, где дорога каждая секунда. Пришлось перенять его дурацкий метод, раз уж он так эффективно зажег огонь в груди Феликса.

— Госпожа Круш!

Ее лицо дрогнуло от этого отчаянного призыва. Губы девушки шевельнулись и беззвучно попытались выдавить: «Я не могу».

— Можешь!

Он не слышал ее слов, а значит — она ничего не сказала. Наглая, тупая логика, но он будет гнуть ее до конца. Слезы, злость, упреки — со всем этим они разберутся потом. Перед лицом смерти все остальное — шелуха.

«Не могу»? Почему? Потому что ты — не прежняя Круш Карстен?

— Плевать, кем ты была раньше! Я прошу о помощи ту госпожу Круш, которая стоит передо мной прямо сейчас!

— …

— Мы спасем их! Ты и я! Спасем Королевство, которое так любил Принц!!!

Разноцветные глаза распахнулись шире — и в них вспыхнуло яростное пламя. Белое лезвие взметнулось к потолку. В беззвучном подземелье закрутился ураган и обратился в гигантский клинок из чистого ветра.

Визитная карточка Богини Войны, Круш Карстен. Тот самый удар, которым она некогда скосила орду Великого Кролика и спасла земли своего герцогства.

Истинный «Один удар — сто павших» сотряс подземелье замка Кугельшрайбер.

* * *

△▼△▼△▼△

* * *

До самого последнего мига, пока сталь не опустилась, сомнения жгли ее душу.

— …

Дыхание без звука. Голос без звука. Взмах меча и его чудовищные последствия — тоже без единого звука. Но Круш не отвела взгляда от дела своих рук. Это был ее долг — той, что забыла Круш Карстен, но посмела вновь назваться Богиней Войны.

Черный яд по-прежнему копошился в ее груди. Руки и ноги оставались налиты свинцом. Темная волна росла и давно должна была сломать ее.

Вот только…

— Твою же мать! Да вы оба тут наглухо отбитые!

Громогласный вой Риборна разорвал тишину, в которой по-прежнему не было слышно ни шагов, ни свиста клинков.

Круш в очередной раз отвела в сторону его тесак. Но она знала: оправданий ее поступку нет. Поступила бы так прежняя Круш Карстен? Она не знала. И прямо сейчас это не имело никакого значения. Феррис поверил в нее, доверился ей. И она ответила на этот зов — именно она, нынешняя Круш Карстен.

Это осознание обернулось бурным потоком чистой силы. Она смыла черную отраву и наполнила тело яростной мощью, достаточной, чтобы теснить Риборна.

И пока Круш связывала врага боем…

— Ты круглый идиот, Субару. Подохни разок, может, полегчает?

— Эй, полегче, даже в шутку такого не городи. Сам-то небось умирать не рвешься.

Сквозь лязг стали до Круш донеслась знакомая язвительная перебранка — это были парень, коего едва выдернули из цепких лап смерти, и Синий, что спас его. Они сидели прямо в луже крови и тесно жались друг к другу.

Субару осел на одно колено, а Феррис обхватил его сзади. Со стороны это походило на объятия любовников, но лица обоих свело от отвращения — нежностью тут и не пахло.

Иначе ничего бы не вышло: магия исцеления требует прямого касания.

— Знаешь, вообще-то ты сейчас выкинул штуку куда более безумную, чем я, — прохрипел парень с ножом в боку.

— Кто бы говорил, — фыркнул Феррис.

Он заставил Круш отсечь ему руки по самые локти, чтобы освободить от тесака, и обе кисти так и остались висеть на стене позади них.

Они и впрямь были безумцами. Два круглых идиота, что стоили друг друга.