* * *
Перевод и редактура: Эксон.
* * *
Свет утопал во мраке…
Бездонная тьма возвышалась над скорченным на полу юношей, окутывая его своей тенью.
Её бесчисленные длани льнули к нему, закручиваясь спиралью, подобно водовороту. Она пыталась поглотить душу Нацуки Субару целиком.
Он чувствовал, как естество его растворяется, словно в воде, медленно исчезая. Само бытие его расплывалось во мгле, сливаясь воедино с пустотой.
Юноша застыл, однако вовсе не от ужаса.
— …
Мир вокруг терял свои очертания.
Он подвергся самому жестокому осквернению, какое только может выпасть на долю живого существа, но Нацуки Субару даже не пытался спастись.
Он и не хотел. После всего пережитого он оказался на самом дне беспросветного омута сожалений. Разочарование в себе поглотило его целиком.
Но это было далеко не всё, из-за чего он так легко смирился. Истинная причина крылась в искренности той тьмы — в руках её, сотканных из мрака, где он наконец почувствовал покой. Во всём белом свете лишь она была с ним честна.
Нацуки Субару хотел исчезнуть. И одна только непроглядная тьма понимала его.
Умереть. Пропасть. Быть стёртым в пыль и обратиться в пепел.
И коль суждено ему воскресать вновь — то пусть раз за разом его сжигают дотла.
Сию отчаянную мольбу, сиё заветное желание бездонная тьма была готова исполнить.
Люблю тебя…
Однако эти слова, звучащие, как набат, сводили его с ума.
Сколько бы он ни затыкал уши, тьма находила путь, просачиваясь пальцами в мельчайшие щели наглухо закрытого сердца. Проникая всё глубже, она шептала о любви, достигая самых потаённых уголков его души.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
Хватит, прекрати. Достало.
Сколько ни повторяй, мне плевать. Я не люблю. Я не люблю себя. Я знал, что меня любили. Конечно, я знал.
Мои родители. И отец, и мать, они любили меня всем сердцем.
Да, я знал. Как я мог не знать? Именно поэтому я и хочу исчезнуть.
Они так сильно любили меня. Но как я могу полюбить себя, недостойного этих чувств?
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
Прекрати, умоляю. Хватит…
Сколько ни повторяй, больше из меня ничего не вытянешь. Я уже всё решил. Я знал. Я всё знал, просто делал вид, что не понимаю.
Те, кто так отчаянно и самоотверженно пеклись обо мне, не могли быть плохими людьми.
Я знал. Я не мог не знать. И именно поэтому мне следует просто умереть.
Мне не стоило греться в лучах милосердия людей, терзавшихся из-за одного лишь моего существования.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
Прекрати, я понял!
Если я вынесу эти муки, ты исполнишь моё желание? Прикончишь меня? Испепелишь? Сотрёшь к чертям, чтобы я больше никогда не стал чьей-то надеждой?
Раз так… раз так, я выдержу это, я постараюсь. Если это… положит всему конец.
Если всё прекратится, то пусть Нацуки Субару наконец исчезнет…
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
— Достаточно.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.
Нацуки Субару думалось, что не будет конца этим признаниям в любви. Но этот вечный потоп слов, который, казалось бы, должен был стереть само его бытие, как и весь мир, прервал возглас.
Возглас, подобный звону серебряного колокольчика.
— …
Вспыхнул свет.
Тотчас тёмную, зловещую длань окатила вспышка, развеяла её и не дала утянуть с собой Субару.
Было слишком опасно уничтожать одну из тысяч — исполинская тьма лишь сильнее разозлится. Но только что ударившая смело зашагала вперёд, поразительно легко ускользая от этих рук.
— Субару! — выкрикнула она.
— А!..
Сжав его безвольную руку, та с силой подняла его и увлекла за собой.
Пытаясь помешать этому, тьма обвила их со всех сторон своими дланями. Она не оставила им ни единого пути к бегству.
Но даже перед лицом такой преграды девушка не дрогнула.
— Ри-и-я-а!
Она выставила свободную руку вперёд, и та вспыхнула ослепительным светом.
И тут же возникли дивные, сияющие кристаллы льда — изящная и неистовая магия, той же природы, что и та клетка, в которую некогда был заключён Субару.
Пронзив ею те мириады рук, она расчистила дорогу.
Юноша был уверен, что зловещая тьма поглотит всё вокруг. Но теперь его сердце, казавшееся навеки замершим, едва дрогнуло, когда от неё в одно мгновение почти ничего не осталось.
И лишь тогда он наконец смог обратить свой взор на красавицу, бегущую рядом.
Девушка с длинными серебряными волосами, блестящими, как лунный свет, крепко держала его за руку, устремив свой взгляд вперёд. Эмилия вела Субару за собой.
И даже убедившись, что она жива, он не смог этому обрадоваться.
Отнюдь, Субару почудился треск — что-то внутри него разбилось.
Иначе и быть не могло.
Тех, кого он успел застать живыми, — Юлиуса, Беатрис и Ехидну — он оставил умирать.
Он не видел самого решающего момента, но судьбу Юлиуса, оставшегося один на один с Рейдом и ордой зверодемонов, было трудно представить в радужных красках. Беатрис исчезла, защищая его, а Ехидну, страдавшую на пороге смерти, он даже не осмелился избавить от мук.
Нацуки Субару — ходячее ненастье. Его всегда сопровождает мерзкий смрад смерти.
«Только и делаю, что перекладываю все беды на других, лишь бы собственной “смерти” избежать…» — так он считал, видя в себе баловня жестокой судьбы.
— Всё… хватит.
— А?
— Я говорю, что дальше бороться бессмысленно, — остановившись, возразил он Эмилии, тащившей его за руку.
Девушка попыталась потянуть его снова, но на этот раз Субару проявил непреклонную твёрдость и не подчинился.
Разница в их грубой силе была очевидна, но воля юноши оказалась не менее крепкой. Увидев злой блеск в его глазах, она застыла.
— …
Субару и Эмилия смотрели друг другу в глаза.
Оглядевшись, юноша не заметил той тени вокруг. Неужели они смогли оторваться? Если так, то, вернувшись назад, он наверняка сможет её найти.
Это самый верный способ стереть Нацуки Субару с лица земли.
— Зачем ты пришла меня спасать? Это глупо. Ты ведь тоже… тоже решила, что я самозванец. Ты даже заперла меня в ту ледяную клетку, чтобы убить.
Лжет. Он намеренно извращал правду, раня Эмилию злой клеветой.
Чтобы у неё и мысли не появилось взять его за руку снова.
Но эти подлые уловки Субару не действовали на девушку, видевшую всю суть.
В её чарующих глазах сверкнул гнев.
— Я не пыталась тебя убить! Я просто хотела поговорить с Субару, который вёл себя очень странно. Ты же сам мне всё рассказал. Сказал, что потерял память. Поэтому… — сказала она, повысив тон.
— Это мог быть… просто предлог! Ты так легко поверила? Это же глупость. Ты сошла с ума! И ты, и Юлиус, и Беатрис!
В заточении, загнанный в тупик, он признался, что потерял память.
Но любой, у кого есть хоть капля здравомыслия, не поверил бы в подобное. Рам и Ехидна были правы. Но Эмилия и остальные оказались сущими дураками.
— Нет… вы все попросту идиоты! В самом конце… в таком-то состоянии… даже Ехидна… в самый последний миг… она извинилась передо мной… Не понимаю… я ничего не понимаю…
— Ехидна?.. Субару, что случилось? Ехидна и остальные…
Эмилия встревоженно посмотрела на стонущего Субару, закрывшего лицо ладонью. Только что он ранил её доброе сердце.
Ради того желания Субару был готов снова и снова истязать свою душу, раздирая ещё не зажившие раны памяти.
Перед глазами померещилось побледневшее лицо девушки, по которому больше не текла кровь. Той, кто ушла из жизни, исполнив своё жалкое, леденящее душу желание — лишь бы не причинять боли дорогим ей людям.
— Она умерла! Ехидна умерла! Ей оторвало обе ноги, она страдала, истекая кровью… она умерла в муках! И Беатрис! — закричал он.
— А!..
— Эта девчонка… спасла меня… да и ещё этот тупой хвост… Если б я только увидел… но я не заметил, и она умерла… Она сказала, что не забудет… меня…
Даже если Субару забудет, Беатрис не забудет.
Она пообещала, что обязательно вернёт ему память.
Но тут же её не стало.
Пустые слова, да и только. Великие обещания, обратившиеся в ничто, едва сорвавшись с её уст.
Она спасла мальчишку от смерти и покинула сей мир.
— Для чего она исчезла, зачем?.. Лучше бы она вообще ничего не делала. Вытащили? Я вытащил? Да какая разница! Это неважно. Лучше бы она и оставалась там, откуда её там достали. Тогда бы…
И тогда бы ей, может, не пришлось сгинуть с таким облегчением на лице…
— И Юлиус… Наверное, он тоже… Там же была целая орава тех жутких зверодемонов, ещё этот чёртов Рейд… И даже тогда он лишь сказал: «Прошу, уходи»… Идиот.
Идиоты. На что они вообще надеялись?
«Прошу», «верну», «прости, что сомневалась», что они несут?
Что изменится, если они попросят? Какой смысл что-то возвращать? Конечно, во мне можно было сомневаться.
Нацуки Субару предал всё, что ему доверили, и именно поэтому он здесь.
Выжил в одиночку, почти не тронутый. Он попросту не вынесет этого, посему и должен наконец пропасть безвозвратно.
Самый глупый, самый безнадёжный и поистине обречённый. Тот, кому не суждено спастись.
Кто же это, если не Нацуки Субару?
— Я впервые встретилась с Субару в столице, на складе краденого… — произнесла она с нежностью и теплотой, пытаясь воскресить в его памяти что-то родное и дорогое.
— …
Субару, увязая в бездонном болоте самобичевания, потеряв всякую опору, вдруг услышал Эмилию.
— А?.. — лишь выдохнул юноша.
Столь внезапные, неуместные слова поразили его наповал. В его тоне не было ни насмешки, ни презрения. Лишь потрясение.
Не внимая ему, Эмилия, сжав кулаки, продолжила свой рассказ.
— Тогда у меня украли о-о-очень важную инсигнию, это сделала малышка Фельт. Мы с Паком были в дикой панике, нам нужно было её вернуть… Мы погнались за ней, но там пришлось сражаться с сестрой Мейли… Было очень опасно, но нас спас Райнхард. И вот только мы успели выдохнуть с облегчением, как вдруг сестра Мейли снова напала… и тогда Субару спас меня.
— …
— Это и была моя первая встреча с Субару… Помнишь?
Субару лишь покачал головой.
Хоть она и описывала всё в деталях, в его памяти не было ни малейшего следа этих событий.
Конечно. Ведь это воспоминания Эмилии и «Нацуки Субару». Кусок полотна жизни, сшитого тем «Нацуки Субару», чьи поступки были ему совершенно чужды.
— Но Субару, защитив меня, был сильно ранен, поэтому мы забрали его в особняк Розвааля. Там Беатрис, ворча, лечила его, и, наверное, тогда Субару подружился с Рам, и… с Рем.
— …
— А потом в особняке пакостила уже не сестра, а сама Мейли, наслав зверодемонов. Субару и Рам остановили её, Розвааль перебил всех остальных, а я сидела и ждала… Тогда же мы и договорились о «свиданке»… Помнишь?
— ...
Он вновь покачал головой.
Не помню. Я ничего из этого не делал… Я — не делал.
— В особняке столько всего было. Мы готовили майонез, пили все вместе. Снегопад, устроенный Паком, «игра в короля»… а потом нас вызвали в столицу из-за королевских выборов, помнишь?
— …
— Тогда мы с Субару впервые сильно поссорились. Я не хотела, чтобы он и дальше лез на рожон и калечился, не понимала, почему он так добр ко мне. Я так боялась. Думала, эта ссора положит всему конец…
Голос Эмилии, рассказывающей о прошлом, едва заметно задрожал.
Это была дрожь от смеси радости и грусти, тревоги и надежды, самых разных противоречивых чувств. У Субару же пересохло в горле.
Жжёт. Жжёт. Его сердце обжигает огнём.
То, что заставило её почувствовать всё это, так обжигает его… Нет. Этот огонь в его груди могла разжечь лишь та другая, единственная возможная причина.
— Я не понимала, что происходит, меня лишь несло по течению, словно сквозь туман, и когда мне было совсем тоскливо, примчался Субару, и тогда…
— …
— Что он сказал?.. Ты помнишь?
— Вспом…
Вспомнить не могу.
Не помню. И не смогу вспомнить.
В дрожи её голоса, в мольбе, цепляющейся за надежду, было ясно одно: Субару, стоящий здесь, — не тот «Нацуки Субару», которого она ищет.
Осознавая эту безоговорочную истину, он сгорал от зависти и ревности к самому себе.
Почему ты, «Нацуки Субару»?
Чем мы с тобой так отличаемся, «Нацуки Субару»?
Эмилия, да и все остальные, твердят об одном и том же: «Верните нам настоящего „Нацуки Субару“». «А ты, Нацуки Субару, просто умри».
«Если бы на твоём месте был он, то всё было бы иначе».
Так она должна была думать. Терзаться, страдать и горевать.
Но…
— Я всё помню. Всё, что Субару сказал, всё, что сделал, и всё, что обещал. Я всё помню…
Её печаль и тревога исчезли, сменившись улыбкой, полной радости и надежды.
Увидев её, юноша почувствовал, как задрожали губы.
Нигде ничего не было.
Ни слов, что он произносил, ни поступков, что совершал, ни обещаний, что давал — ничего.
Внутри этого тела, в его голове, в глубинных закутках его сердца, на краю его души — ничего из этого там не отыскать.
Поэтому…
— Я не помню. Я не могу вспомнить. Ты… ты! Вы все! О ком вы вообще черт возьми говорите?!
Он сорвался.
Как и тогда, перед Беатрис и Ехидной, он снова закричал.
— …
Аметистовые глаза Эмилии расширились от его крика.
Глядя прямо на неё, Субару моргнул, сжигая подступающие слёзы.
— Да как можно рисковать ради кого-то своей жизнью?! Как можно просто так идти на помощь?! Как можно ради кого-то так сильно стараться?! Да разве так бывает?! Разве он так может?! — проревел юноша, вложив в голос всю свою ярость.
Слыша «я помню», он каждый раз отвечал «не могу вспомнить».
Он так и не сумел ответить исчезающей Беатрис. И не успел он прийти в себя от столь горького сожаления, как Эмилия, голосом нежным и тихим, словно поучая, принялась рассказывать о былом.
Юлиус доверился ему, Беатрис поверила ему, Ехидна простила его, Эмилия надеется на него.
Это всё — о «Нацуки Субару». О настоящем, призванном в другой мир.
— НЕ СМЕШИ МЕНЯ! НАЦУКИ СУБАРУ НЕ МОГ БЫТЬ ТАКИМ ЧЕЛОВЕКОМ!
Как кто-то вообще может надеяться на Нацуки Субару?!
— Я-ТО ЗНАЮ! ЗНАЮ, НАСКОЛЬКО НАЦУКИ СУБАРУ ЖАЛОК! НАСКОЛЬКО ОН НЕВЫНОСИМ! НАСКОЛЬКО ОН УЖАСЕН И БЕЗНАДЁЖЕН! Я ЗНАЮ, КАКАЯ ОН НА САМОМ ДЕЛЕ ГНИЛАЯ МРАЗЬ!
Как кто-то вообще может верить Нацуки Субару?!
— НА КОГО ТЫ СМОТРИШЬ?! ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ?! НЕ СУЩЕСТВУЕТ ТАКОГО ЧЕЛОВЕКА! ЭТО ВСЁ ЛОЖЬ! ВСЁ, ЧЕМ ОН КАЗАЛСЯ, ВСЁ, ЧТО ГОВОРИЛ — ЛОЖЬ, ЛОЖЬ, ЛОЖЬ! ПУСТЫЕ СЛОВА, ЖАЛКИЕ ОТГОВОРКИ, БРОШЕННЫЕ ИМ ЛИШЬ БЫ ШКУРУ СВОЮ ПРИКРЫТЬ! В НИХ И КАПЛИ ПРАВДЫ НЕТ!
Как кто-то вообще может простить грехи Нацуки Субару?!
— ДА ЧЕГО ЦЕННОГО ВЫ НАШЛИ В НАЦУКИ СУБАРУ?! НАЦУКИ СУБАРУ — БЕСПОЛЕЗНОЕ, ТУПОЕ НИЧТОЖЕСТВО! Я УЖ ЗНАЮ ЭТО ЛУЧШЕ ВСЕХ!
Как кто-то вообще может хотеть быть с Нацуки Субару?!
— …
Нет в нем ничего ценного. Нет у него ничего, чтобы быть желанным.
Нацуки Субару — ходячее ненастье. Быть с кем-то для него означает лишь ранить, терять и бросать насмерть.
Так что хватит.
Эмилии и остальным незачем страдать из-за такого, как я.
— Без меня ведь тоже справитесь… — сорвалось с его губ.
«Справитесь без меня», — нет, без Нацуки Субару всё было бы гораздо лучше.
Почему вы доверились такому беспомощному человеку? Почему поверили ему? Почему простили его? Почему понадеялись на него?
Должен же быть способ лучше. Должен быть кто-то, кто справится лучше.
Даже если все желают видеть того «Нацуки Субару», его больше нет.
Его и никогда не было, он — лишь фасад. Пустой фальш.
— Просто забудьте обо мне, бросьте меня. Кто-нибудь посильнее или поумнее точно справится. А я…
«Я не смогу», — одна лишь эта мысль о собственном бессилии сокрушила Нацуки Субару.
У каждого есть своё место. Нужно знать свою меру. Он хотел, чтобы они это поняли. У него нет права идти рядом с Эмилией и остальными. Нет права быть для них нужным.
Он ни силен, и вовсе не умен. Им незачем желать быть с таким Субару.
Поэтому…
— Меня зовут Эмилия. Просто Эмилия.
— А?
Ещё мгновение назад, извергнув из себя всю беспомощность, он был уверен, что внутри него ничего не осталось. Но эти слова заставили его содрогнуться.
— …
Он не понимал их смысла… Нет, не смысла, а самого намерения, вложенного в них.
Черноволосый юноша поднял голову и посмотрел прямо на Эмилию, только что назвавшую своё имя. Она приложила руку к своей пышной груди, а в её аметистовых глазах отражался он сам.
Он затаил дыхание, глядя в её сияющие очи.
— Нам столько всего нужно обсудить, столько всего выслушать. Очень, очень много всего. Но сейчас позволь мне спросить лишь об одном.
— …
— Юлиус, Беатрис, Ехидна… И теперь я… я тяну тебя за руку, бегу вместе с тобой, так сильно хочу защитить тебя, не дать тебе умереть… — вложив в эти слова всю свою душу, она закрыла глаза.
Она на мгновение умолкла. И в этой краткой тишине он словно почувствовал, как в её груди бушует вихрь чувств — боль за тех, кого здесь больше нет.
— Кто ты… тот, кто заставил нас всё это почувствовать? — произнесла она дрожащими губами.
— …
— Прошу… назови мне своё имя.
Этот вопрос потряс его до глубины души.
Эта просьба прозвучала лишь для него, того, кто отражался в её глазах. Нет, сейчас она не желала вернуть прежнего «Нацуки Субару».
Она обращалась только к Нацуки Субару, стоявшему перед ней.
— …
Услышать: «Ты самозванец, верни нам настоящего „Нацуки Субару”» и быть проклятым за это — было бы куда легче.
Ведь именно этого он и хотел.
Он не сможет стать тем «Нацуки Субару», которого они желали видеть. И потому надеялся, что его бросят, вычеркнут из своей жизни, что всё это окажется кошмаром.
Но Эмилия… Нет, не только она.
Все всегда желали лишь одного.
Неважно, сильный он или слабый.
Даже когда он всё забыл и обнажил своё подлинное жалкое нутро, они всё равно нуждались в нём.
Своими поступками, словами, ценой своих жизней они доказали, что им нужен Нацуки Субару.
— Почему?..
— …
— Почему Нацуки Субару? Что он вообще может? Чего вы от него ждёте?..
Он не понимал.
Разве Нацуки Субару сможет найти выход из этой безнадёги? Сможет ли он хоть что-то исправить? Сможет ли хоть как-то помочь?
— Он всего лишь слабак, глупая неженка, бесхребетный трус… что вы от него…
— Возможно, ты прав.
Субару мотал головой в отчаянии. Эмилия же опустила взгляд.
Длинные ресницы обрамляющие её очи, голос серебряного колокольчика щекотавший душу — всё в ней казалось якорем, удерживающим Нацуки Субару в этом мире.
Странное чувство охватило юношу, сковав его.
— Есть люди сильнее Субару, и я уверена, есть много тех, кто умнее. Но я хочу, чтобы рядом со мной всегда был именно ты. Я верю, что ты будешь рядом, я искренне этого хочу. Потому что…
— …
— Потому что, если мне помогают, я буду гораздо, гораздо счастливее, если это сделает не просто кто-то, кто оказался рядом и смог помочь, а тот, кого я люблю, — сказала она улыбаясь.
Улыбаясь, едва заметно краснея…
— …
Субару выдохнул.
Услышав слова Эмилии, ему показалось, что время вокруг остановилось.
Его сердце бешено заколотилось.
И тут же внутри поднялся смех над «Нацуки Субару».
Ха…
Так вот оно что, «Нацуки Субару». Ты был влюблён в такую красавицу.
Ты хоть понимаешь, что она вообще не твоего поля ягода? Думаешь, такая девушка обратит на тебя внимание?
Такой прекрасный рыцарь, столь умная женщина, такая милая девочка…
И стоящая прямо передо мной красавица.
Они доверились тебе, поверили в тебя, простили тебя и пожелали, чтобы рядом был именно ты.
Они не требовали от тебя быть героем и не цеплялись за тебя как за последнюю надежду. Они лишь хотели, чтобы тем, кто преодолеет с ними все трудности, был именно ты, а не кто-то другой, кто на это способен.
— Меня зовут Эмилия. Просто Эмилия, — она вновь назвала своё имя.
Два сверкающих аметиста неотрывно глядели в злые глаза молчащего Субару.
И затем…
— Прошу… назови мне своё имя.
— Я… — он запнулся, услышав её вопрос.
Столько раз отрицал.
«Я не могу. Я не стану. Это не я…» — твердил я раз за разом.
Наверное, это просто удобная игра слов.
Быть тем, кому доверились, в кого поверили, кого простили, кого желают видеть рядом.
Если в этой Песчаной Башне есть человек, достойный этого от Эмилии и остальных…
Если в этой Песчаной Башне есть человек, который может их спасти…
И если имя его — Нацуки Субару, а того самого «Нацуки Субару» нигде нет…
— Моё имя — Нацуки Субару.
— …
— Если того человека, кому доверился Юлиус, кому поверила Беатрис, кого простила Ехидна и кого ты… Эмилия… пожелала всегда видеть рядом с собой, зовут Нацуки Субару…
Их взоры не отрывались друг от друга. Девушка трепетала, слушая его.
— То я — Нацуки Субару.
Её дрожащие губы задали вопрос, и в ответ с его окровавленных губ сорвалось имя.
И неважно, слаб ли он, беспомощен ли душой и телом, неважно, сколь глубоко его отчаяние — несмотря ни на что, этот юноша желает Эмилии… Эмилии, всем им — целости, сохранности и покоя.
Пусть он и произнёс это имя твёрдо и уверенно, недоверие к «Нацуки Субару» никуда не исчезло.
Даже сейчас в его сознании пылал неизгладимый образ — лицо и голос того злобного человека, — «Из-за которого умерла „я“… нет, Мейли». Возможно, он никогда не исчезнет.
Но пусть. Это не имеет значения.
Он не думал о собственном спасении, и больше не просил его у других.
Отныне всё, чего он хотел — это спасти их. Помочь им.
— Если «Нацуки Субару» на это способен, то я сделаю это.
И пускай путь, на который я встал, будет тем же, что и у тебя.
Раз уж нам по пути, деваться некуда — придется сидеть в одной лодке. Ты мне омерзителен, но я сдержусь.
«Нацуки Субару», позволь мне спасти Эмилию и остальных…
— Спасибо, Эмилия… Спасибо, что дала мне это понять.
Услышав его ответ, Эмилия моргнула, и в её аметистовых глазах выступили слёзы.
— Субару, я…
Её губы дрогнули. Она хотела что-то сказать Субару, наконец сумевшему обрести себя, но…
— А!..
Доселе царившая тишина, подаренная им заботливо замершим миром, в один миг с грохотом оборвалась.
— Эмилия!
Коридор, в котором они находились, был полностью захвачен и разрушен беспросветной тьмой. Всё вокруг них обрушилось и осыпалось вниз.
Внезапно Эмилия лишилась опоры под ногами. Потеряв равновесие, она пошатнулась. Субару тут же бросился к ней, оттолкнувшись от уцелевшего клочка тверди.
Башня окончательно рассыпалась, став грудой древних обломков, пропахших песком.
Девушка упала в пропасть, и юноша, набирая скорость, нырнул в этот хаос прямо к ней. Перехватив Эмилию, он коснулся её серебряных волос и наконец крепко обнял её.
— Субару!...
Прижав к себе её хрупкое, мягкое и тёплое тело, Субару почувствовал, как она зашевелилась. Похоже, она пыталась перевернуться, чтобы оказаться под ним.
Тогда тот, кто спасает, и кого спасают, поменялись бы местами.
Эмилия, и все остальные, впрямь какие-то сумасшедшие. Но, увы или к счастью, все её старания были бы напрасны.
Падая спиной вниз, она не видела, куда они летят. И не могла знать, что их ждал не твёрдый пол Башни и не Песчаные Дюны снаружи, а обволакивающая всё вокруг бездонная тьма, распахнувшая врата к верной гибели.
Сплетаясь в объятиях, они утонут во мраке. Таков их конец.
Нет, наоборот.
Это станет началом.
Здесь и сейчас, начав заново, начав после конца.
Для этого я пообещаю.
Здесь, в этом мире, в этом месте, я дам клятву. Я клянусь, что воплощу в жизнь слова, сказанные мной и Эмилией.
То, что меня спасли, и моё желание спасти их.
Я не оставлю всё это позади. Я возьму это с собой и начну с конца. Время бездействия закончилось.
Пусть это и одержимость, подобная проклятию, — ну и что? Это именно то, что мне нужно.
Достоин ли Нацуки Субару любви — я пока не знаю.
Но я точно знаю, что Эмилия, что все они — заслуживают, чтобы их любили.
Этому миру скоро придёт конец. И если в новом вы не вспомните слов, что сказали мне, даже если вы их забудете…
Этому миру скоро придёт конец. И если в новом вы не вспомните слов, что я сказал вам, даже если вы их забудете…
Я буду помнить. Я всё буду помнить. На этот раз я намертво вцеплюсь в эти воспоминания и никогда не забуду.
Даже если вы забудете… я вас ни за что не забуду.
Запомни это навсегда, Нацуки Субару.
Тьма приближалась, всё глубже утягивая Нацуки Субару и Эмилию в своё царство беспроглядного мрака.
Время повернётся вспять, этот мир будет стёрт, и счёт вернётся к нулю. И как и было предначертано — наступит конец.
И там, где всё начнётся с нуля, вспыхнет борьба. Борьба за то, чтобы убить Нацуки Субару и вернуть «Нацуки Субару».
* * *
* * *
На этот раз в названии главы действительно слово «начинается», так что прошу понять и простить.
«Возможно, будет интересно сравнить его с названием первой главы „Жизнь с нуля в альтернативном мире“».
В названии главы отсутствует слово «начинается», поскольку в русской локализации название тайтла пишется без этого глагола. НО! Суть мы постарались сохранить, заменив слово «Жизнь» на «Жить», так что просим понять и простить.