После прошлого секса боль в ноге стала немного сильнее. Это была расплата за неосторожные движения. Она уже привыкла переходить этот пешеходный переход и проходить мимо грязных вывесок на зданиях.

Небо было затянуто серой пылью, уши резал пронзительный шум. Когда Сольхи остановилась перед стройкой, её сердце, недавно бьющееся спокойно, вдруг забилось быстрее — громко, настойчиво. Она, волоча больную ногу, осмотрела запылённую площадку. В углу сидели рабочие, попивая кофе, и теперь с удивлением перешёптывались, глядя на внезапное появление хромоногой.

— Это что, она опять пришла? Да что у неё за отношения с бригадиром? Любовники, что ли?

— Ай, да это же племянница, племянница, — раздался ответ.

От этих отвратительных шуток Сольхи нахмурилась и быстро огляделась. Сегодня его тоже нет? В груди стало тяжело. Было бы хорошо подгадать время, но Шихон сам назначал часы приёма, так что просто договориться не получалось. Вздохнув, она тяжело развернулась. Может, просто бросить всё? Что такого важного в этих воспоминаниях…

— Эй, ты! Студентка, студентка!

Если подумать, её нынешняя жизнь была не так уж плоха. Хромота и пустота в памяти доставляли неудобства, но не были непреодолимой преградой. Ведь рядом был Шихон. Он заботился обо всём, и если так будет всегда, зачем вообще искать прошлое…

— Бригадир Ли, да тут ваша племянница!

И тут она услышала шум позади. Громкие голоса, быстрые шаги, поднимающие облака пыли.

Сольхи вздрогнула и резко обернулась. Вдалеке кто-то бежал к ней, оставляя за собой белесый шлейф.

— Ли Сольхи!Ли Сольхи!

Это был её дядя.

Дядя.

— …Дядя.

При виде его у неё защипало в носу. Сольхи, неосознанно прихрамывая, поспешила к нему. Шаги были торопливыми, неуклюжими. В следующий момент её нога подогнулась, и она чуть не упала набок.

— Ах ты, девчонка… Наконец-то, наконец-то…

Дядя резко притянул её к себе, крепко обняв. Сольхи уткнулась носом в его пропылённую куртку и заморгала в замешательстве. Было непривычно, неловко. Но радость перевешивала. Вот оно — родство. Что-то, что чувствуется на уровне инстинктов.

Он осторожно ощупал её, его грубые, испачканные руки касались её тела с беспокойством.

— Ты… Ты всё ещё живёшь у этого проклятого?

— Ты нигде не поранилась? Этот ублюдок тебя не бил?

— Дядя, зачем он будет меня бить? — Сольхи поспешила заступиться за Шихона. — Он не такой человек.

— Он… хороший человек. Заботливый…

Дядя взялся за голову, застонал, покачал ею, будто у него начался приступ мигрени.

— Ай-йо, боже ж ты мой…

Сольхи недоумённо взглянула на него. Она хотела объяснить, что он всё неправильно понял, что ситуация совсем не такая…

Но не успела. Лицо дяди вспыхнуло гневом, и он оглушительно рявкнул:

— Да ты что, с ума сошла?!

В одно мгновение все взгляды на стройке обратились в их сторону. Сольхи заметно растерялась, а дядя тяжело вздохнул, прикрыв ладонью лоб.

— Сольхи, ты не должна ему верить.

— Ладно, ладно, зайдём внутрь и поговорим.

Он протянул руку, поддерживая её, когда она чуть не потеряла равновесие. Вместо костыля она теперь опиралась на его крепкое плечо. Так, прихрамывая, они направились в небольшой контейнер, примыкающий к стройке.

— Осторожно, присаживайся.

Внутри было тесно, но достаточно чисто. Сольхи скользнула взглядом по белой доске с расписанием рабочих, затем неуклюже сложила ноги и села. Дядя вошёл следом, плотно закрыл дверь и занял место напротив неё.

— Я не могу долго задерживаться, дядя.

Его потрескавшиеся, натруженные руки накрыли её ладони.

— Сольхи, послушай меня внимательно. Ты не должна оставаться в этом доме.

— Я увезу тебя подальше… Вон, на юг, в Намхэ или ещё куда-нибудь. Главное — подальше от него. Он, этот ублюдок, скользкий, как змея!

— …Почему?

Сольхи не смогла сдержать любопытства и задала вопрос. В тот же миг она увидела, как что-то внутри дяди рухнуло.

Почему? Почему она так говорит?

— Зачем мне уходить? Ведь я… — Она запнулась, затем сжала кулаки. — Ведь я доверяю господину…

Я… люблю его.

Но если она скажет это вслух, дядя, кажется, просто рухнет без сил. Поэтому Сольхи проглотила эти слова. Вместо них она лишь молча смотрела на него, плотно сжав губы.

— Этот ублюдок держит тебя взаперти, не даёт никуда пойти! Деньгами угрожает, да?! Ты просто не понимаешь, Сольхи, ты слишком наивная… Этот подонок тебя обманул!

— О чём…

Дядя запинался, словно в панике, всё время поглядывал в окно, будто кто-то гнался за ним. Его тревога передалась и ей.

— Он полное дерьмо, понимаешь? Так нельзя, так не поступают… С девушкой, которая младше на столько лет… Как он может, а?!

Сольхи чувствовала, как внутри растёт беспокойство. Подонок? Мерзавец? Это не про Шихона. Для неё он был заботливым защитником, любимым человеком. Да, иногда он был строг, но разве не по её вине? Говорить, что он её бил, запирал и угрожал — полная чушь.

— А как насчёт того, что ты сам меня продал?

— Что?..

Сольхи озвучила слова, которые давно засели в её памяти. Дядя дёрнулся, словно его пронзили лезвием.

— Это… Это…

Он начал запинаться, но Сольхи уже не могла ему верить. Даже его тёплые руки теперь казались чужими, липкими от лжи. Она попыталась выдернуть ладонь, но дядя резко заговорил:

— По, послушай меня, Сольхи…

— Ты когда-то уже сбегала от господина. Прибежала ко мне, просила спрятать тебя… Но тогда…

— Но тогда что?

Почему-то ей уже заранее был ясен ответ.

— Он пришёл за тобой… И я… Я сделал неправильный выбор.

Дядя опустил голову, будто раскаивался. Его дрожащие, старые руки выдавали страх. Сольхи судорожно пыталась вытащить хоть что-то из своей пустой памяти. Почему она тогда сбежала? «Спрячь меня» — разве это слова, которые говорит девушка своему возлюбленному?

Её внезапно затошнило. Она прижала ладонь к губам, пытаясь подавить приступ тошноты. Голова закружилась, в висках забила острая боль.

— После того, как я тебя отдал… Я так пил, что не помню, как оказался дома, — голос дяди звучал глухо. — Я столько раз жалел, что сделал это. Что когда-то отправил тебя в приют. Тогда у меня не было выбора…

Его голос вдруг слился с другим — холодным и жестоким, звучащим из глубин памяти.

— Тебе снова нужны деньги?

— Ты не меняешься. Даже методы остаются прежними.

Сольхи трясла головой, словно пыталась вытряхнуть из неё ненужные мысли. Нет. Она не поверит. Она не может поверить.

Шихон никогда не причинял ей вреда. Он заботился о ней, защищал её, держал рядом. А что дядя? Он однажды уже отказался от неё. Сначала отдал в приют, потом вернул обратно. Теперь он снова говорит, что хочет помочь, но разве его слова не опоздали?

«Глупость… Всё это глупость…»

Она прижала руку к груди, чувствуя, как сердце колотится. Почему ей так трудно дышать?

Откуда-то из глубины сознания поднимался страх. Тёмный, липкий страх, который она не могла объяснить.

Но если выбрать, кого слушать…

«Я верю в него.»

И с этой мыслью она крепче сжала пальцы на рукояти костыля и направилась прочь.

－Нет, нет...

Сольхи повторяла это слово, как заклинание, загоняя тревожные мысли в глубины сознания. Однажды она уже сомневалась в Шихоне. Но его неизменная забота и доброта убили все подозрения. На месте сомнений расцвели чувства – быстрые, стремительные и всеобъемлющие.

Она приложила ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. －Нет, директор не такой человек... – безумно бормотала Сольхи, не замечая, как рабочие на стройке смотрят на нее странными взглядами. Но ей было не до этого. Голова раскалывалась от боли, и с каждым шагом тело теряло равновесие.

Пошатываясь, она медленно двинулась вперед.

***

После возвращения со стройки Сольхи сильно заболела. Ночью без причины поднималась высокая температура, а все тело трясло. Боль в лодыжке отошла на второй план перед этим мучением. И страдала не только она – Шихон тоже.

Когда он смотрел, как ее маленькое тело дрожит от озноба, лицо непроизвольно хмурилось. Вот почему он не хотел, чтобы она выходила из дома.

— Сольхи, тебе очень плохо?

— М-м, да...

Она даже не могла толком открыть глаза. Вся в испарине, Сольхи напоминала новорожденного щенка.

Шихон провел ладонью по ее влажному лбу и тяжело вздохнул.

— Что же делать... Может, поставить еще один укол?

— Не хочу, хнык... Не буду...

В последнее время одни только мысли о уколах вызывали у Сольхи дрожь. Еще бы — за последний месяц у нее едва ли было хоть несколько дней, когда она чувствовала себя нормально.

— Это ничего страшного. Всего лишь укол, Сольхи.

— Сегодня не хочу, господин директор.

Шихон опустил руку и нежно провел пальцами по тонкому запястью девушки. Кожа была покрыта синяками. Глядя на них, он понял, что так дальше продолжаться не может. Пожалуй, в скором времени придется заменить уколы на таблетки.

Он взял влажное полотенце, обернулся к Сольхи и осторожно коснулся ее лба. Было сложно сказать, спадает ли температура, но девушка вся дрожала, словно из нее вытягивали последние силы. Стоило холодному полотенцу прикоснуться к ее коже, как она тут же дернулась, оттолкнув его рукой.

— Холодно...

Она уже выпила назначенные лекарства, получила капельницу, но до сих пор не могла прийти в себя. Видя, как Сольхи не в силах даже терпеть прохладу компресса, Шихон почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается.

Но выбора не было. Он все же сжалился и начал осторожно протирать влажным полотенцем ее слабое, измученное тело.