После той ночи она не могла появиться в университете целых четыре дня. Слишком бурная близость вызвала у неё жар, а глубокий укус на лодыжке, оставленный Шихоном, причинял пульсирующую, ноющую боль при каждом шаге.

Жестокая, обжигающая боль приковала Сольхи к постели. Она почти не двигалась, утопая в белоснежных простынях, и спала так крепко, будто впала в забытьё. Порой ей чудилось, что Шихон осторожно гладит её по волосам или разминает закоченевшее тело. Но глаза она так и не открыла.

Она просто хотела спать. Долго. Без пробуждения.

Раздались приглушённые шаги — Шихон вышел из комнаты. И только тогда, когда звук его шагов окончательно затих, сдерживаемые слёзы, как по команде, покатились по вискам, увлажняя подушку.

И тут в памяти всплыли его холодные слова:

— Я заплатил за тебя деньги…

— Х.

— Чтобы делать это в любое время. В любом месте.

Значит, вот что значит — продать своё тело.

Сольхи почувствовала, как внутри всё наполняется горечью, унижением и яростью. Шихон напомнил ей об этом самым жестоким способом, словно выжег это на её памяти.

Сжав руками израненную лодыжку, она разрыдалась навзрыд.

Глава 6. TAKE

Когда она снова открыла глаза, во рту остался неприятный, горьковатый привкус. Она резко села, всхлипнув:

— Ххык… хх…

Ли Кун… пузырёк с таблетками… Пэк Шихон… клюшка для гольфа…

Разрозненные воспоминания всплывали хаотично, одно за другим, пронзая её разум болезненными всполохами. Стоило ей закрыть глаза, как образы с удвоенной силой обрушивались на сознание.

Сольхи зажала голову руками и свернулась калачиком. Ни одного доброго воспоминания — ни единого проблеска света. Только ужас, холод, унижение.

Тело Ли Куна, прижавшееся к ней… леденящий звон пузырька с таблетками… удары… шёпот:

— Ещё нельзя.

— Просто останься со мной. Вот так, Сольхи…

Голос Шихона. Он звучал в её голове, как заклинание, от которого хотелось бежать. Подступила тошнота, и Сольхи, хромая, потащилась в ванную.

Шарк… шарк…

Лодыжка, ещё не до конца зажившая, протестовала каждым движением. Она волочила ногу за собой, пока, наконец, не добралась до двери и не рухнула на колени.

— Увек… эк… ыы…

Что же я вообще ела всё это время? Что…

Она подняла голову, с трудом переводя дыхание.

— А Пэк Шихон… он ведь сам всё это принимал? — хрипло выдавила она, с горечью усмехнувшись. — Вот уж крепкий ублюдок… Этот ублюдок…

— Что ты сейчас сказал… что?

— Этот чёртов ублюдок, который уверял, будто любит тебя, — впихнул тебе ЭТО. Представляешь?

Слова Ли Куна разрывали сознание на части. Они въедались, словно раскалённые иглы. Сольхи резко сунула пальцы в рот, пытаясь вызвать рвоту.

— Увек… гык… ик…

Она знала, что слишком поздно. Таблетки давно растворились внутри, уже стали частью её крови, её боли. Но рука продолжала механически двигаться, будто в судороге, а ногти безжалостно царапали нежную слизистую. Слюна капала на кафель, приглушённые стоны срывались с губ.

Она долго не отрывала лица от холодного фарфора, содрогаясь в спазмах. Горло горело, дыхание сбивалось. Наконец, шатаясь, она поднялась, прополоскала рот холодной водой, оперлась на раковину… и мир поплыл перед глазами.

Но она вспомнила лишь часть. Лишь фрагмент ужаса. И этого оказалось достаточно, чтобы тело едва держалось на ногах.

Пэк Шихон…

Что он делает с ней? Кто он вообще такой?

История про их «любовь», его мягкие слова, взгляд, которым он смотрел… Всё это — ложь. Искусно сплетённая сеть, в которой она увязла, потеряв себя. Сольхи осела на пол, бессильная. Мысли спутались, правда и вымысел переплелись в один тягучий кошмар.

Где заканчивается ложь? Где начинается правда?

И вдруг…

Шаги. Торопливые, решительные. Дверь ванной распахнулась, и знакомый голос пронёсся эхом в её оглушённом сознании:

— Сольхи.

Она вздрогнула. Тело сжалось инстинктивно, словно защищаясь от удара.

Это был Шихон.

Сольхи, сама того не замечая, поползла назад, отталкиваясь пятками.

— А-а… ах…

Её бил озноб. Страх. Ужас. И пронзительная боль — не в теле, а глубоко внутри, в том месте, где когда-то теплилось доверие.

Шихон, будто не замечая этого, протянул руку и легко поднял её, как безвесомую. Потом обнял — медленно, почти бережно, словно заключал в объятия что-то невероятно дорогое, хрупкое. Сольхи моргала, растерянно глядя вперёд. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на прикосновение.

— Всё хорошо, — шептал он. — Теперь всё в порядке.

— Испугалась, да? Из-за этого ублюдка…

Сольхи не ответила. Губы её дрожали, но она лишь открыла рот — и тут же вновь сжала его. Немая, как птица с подрезанными крыльями. Шихон, словно не заметив, продолжал успокаивать её, укачивая, словно ребёнка.

Нежный голос. Тёплое прикосновение. Всё, что раньше дарило ей покой — сегодня казалось чужим. Ложным.

Она дрожала. Он взял её за руку, вывел из ванной. Сольхи, прихрамывая, шла за ним, стараясь не опираться на больную ногу.

Он усадил её у изголовья кровати, как будто она была фарфоровой куклой, способной разбиться от малейшего толчка. Протянул стакан тёплой воды. Сольхи молча взяла его, глядя в пространство.

Сказать ему?.. О том, что память возвращается?

— Ли Сольхи… — прозвучало её имя.

Он накрыл её руку своей. Она подняла голову.

Тук. Тук. Тук.

Как только их пальцы соприкоснулись, сердце вздрогнуло, в груди началась паника. Словно тело вспомнило то, что сознание ещё не решалось признать. Она застыла, в отчаянии вглядываясь в его лицо.

И не находила в нём ответа.

Если бы воспоминания вернулись раньше — до того, как в её сердце пустила корни любовь, — тогда, возможно, она смогла бы без сожаления оттолкнуть эту протянутую руку. Но теперь, когда чувства уже успели расцвести и пустить глубокие побеги, она больше не могла.

Это была не просто привязанность — это была тоска по утраченной целостности, по фрагментам памяти, ускользающим, как тень. Сольхи подумала о невозможном. Даже если всё начиналось с лжи, может быть, финал окажется другим? Она ведь ещё не досмотрела эту киноленту до конца…

Память её всё ещё оставалась фрагментарной. И, основываясь лишь на обрывках, она не имела права осудить Шихона. Да, их история началась с грязной правды. Но если на финише их пути окажется любовь — разве это не достойно понимания?

…Но если это не любовь? Что тогда?

Тревожная догадка, словно холодный ветер, пробежала по позвоночнику. Цвет её лица побледнел, как зимнее небо. Тогда Шихон, мягко и, как ей показалось, с заботой, накрыл ладонью её щёку.

— Хочешь поспать ещё немного?

— Я включу ночник.

Сольхи слабо кивнула. В голове царил хаос. Возвращающаяся память, поведение Шихона — всё смешалось, потеряло очертания, словно старая плёнка, покрытая трещинами времени. Она чуть повернулась, опираясь на изголовье кровати. В этот момент Шихон, сидевший у края, достал из внутреннего кармана пиджака флакон с таблетками.

— Прими это и хорошо поспи, — повторил он тихо, почти шепотом.

Как только взгляд Сольхи упал на знакомую упаковку, сердце застучало быстрее, а лицо моментально утратило краску. Он, похоже, не заметил её реакции. Поднял стакан с водой с полки и протянул его вместе с таблеткой. Но Сольхи замерла. Внутри всё похолодело. Рука не поднималась.

Теперь она точно знала, что это за лекарство.

— …Я… Я не буду пить, — прошептала она едва слышно.

Шихон будто не услышал. Его голос прозвучал с доброй улыбкой:

— Ты как ребёнок, Сольхи. Разве можно так легкомысленно относиться к лечению?

— Нужно заботиться о себе. Принимать лекарства вовремя.

Ложь. Всё это была ложь, приправленная притворной заботой. Она молча смотрела на белую таблетку в его ладони — с холодным презрением. Когда его рука вновь потянулась к ней, Сольхи резко отдёрнула свою, словно обожглась, и с порывом паники оттолкнула таблетку.

Маленькая белая капсула взлетела в воздух и закатилась под кровать. Улыбка на лице Шихона мгновенно исчезла. Его выражение стало каменным, непроницаемым.

— …Живот… — выдавила она с болью, словно прикрываясь этой дешёвой отговоркой.

— Я только что... вырвала, — пробормотала Сольхи, с трудом подбирая слова. — Поэтому... живот болит.

Она наспех придумала оправдание, отчаянно пытаясь скрыть тревогу, охватившую её. Сердце гулко стучало в груди, словно пытаясь выдать её ложь. Шихон, проведя рукой по покрасневшей тыльной стороне ладони, тяжело вздохнул.

— Сольхи, — позвал он её хрипловатым голосом.

— ...Да? — отозвалась она, не поднимая глаз.

Он смотрел на неё пристально, и в его чёрных глазах плескался страх — не вспышка гнева, не подозрение, а именно страх. Страх быть узнанным, раскрытым. Сольхи ощутила, как её тело невольно задрожало под тяжестью его взгляда, а голос предательски задрожал.

Шихон медленно опустил веки и, слегка понизив голос, заговорил:

— Ты что-то слышала от того ублюдка, верно?

Он был слишком проницателен. Попал в самую точку. Горло Сольхи пересохло, словно во рту рассыпался песок. Она попыталась сохранить спокойствие, ведь правда могла стать опасной. Ему нельзя было знать, что память начала к ней возвращаться. Её губы дрожали, даже когда она старалась держаться твёрдо.

— Я... Что я сделала не так? — спросила она.

— Ты и правда не понимаешь? — резко отозвался он. Пальцы Шихона нервно постукивали по её руке, точно барабанили по нервам.

Сольхи инстинктивно поняла: он на пределе. Попыталась сгладить ситуацию привычным, успокаивающим тоном:

— Я правда ничего не слышала... всё совсем не так, как ты думаешь.

— Правда, директор. Я действительно ничего не знаю.

Она теребила пальцы, сжимая ладони до боли. Шихон внезапно замер. В его взгляде скользнуло что-то колкое, холодное — как лезвие ножа. Он словно взвешивал её искренность.

Сердце Сольхи заколотилось с новой силой, предчувствие беды сдавило грудную клетку. Неужели он уже знает?.. Нет. Нет, не может быть...

Она повторяла это про себя, как мантру. Страх сковал её грудь, заставив забыть, как дышать. И тут Шихон, всё так же сидя на краю кровати, постучал пальцем по внутренней стороне своего бедра.

— Иди сюда.

Его голос прозвучал спокойно, почти ласково. Но для неё — это был вызов.

С трудом встав с подголовника, Сольхи подошла и, словно автомат, села ему на бедро. Её движения были скованными, дыхание — прерывистым. Шихон резко схватил её за руку и потянул ближе. От резкого рывка она едва не потеряла равновесие.

При такой близости ей стало не по себе. Противно. Омерзительно. Но она заставила себя не показывать этого. Взгляд — прямо в глаза, лицо — спокойное. Шихон снова заговорил:

— Ты точно ничего не слышала?

Сольхи едва заметно кивнула, стараясь казаться убедительной. Но он всё ещё не верил. Внутреннее напряжение росло, как надвигающийся шторм.

Внезапно он скользнул рукой под её пижаму. Его пальцы, холодные, но настойчивые, начали массировать её бедро. Контрастно горячее прикосновение пронзило её кожу, и она невольно сжала ноги.

— Ну так... поцелуй меня, — прошептал он, как будто это было самым естественным в мире.

— ...Что?

— Быстро.

— Мне... стало немного не по себе, — прошептала она, едва удерживая дрожь.

Шихон закрыл глаза. Казалось, он действительно верил, что это нормально. Его голос оставался безмятежным, но в нём слышался ультиматум. Если она не врёт — значит, она поцелует его.

Сольхи схватила его за воротник. Руки предательски дрожали. Раньше ей казалось, что она сможет легко это сделать. Просто прикосновение губ — ничего особенного. Но сейчас всё было иначе. Будто внутри замкнулась ловушка.

Она опустила взгляд, перевела дыхание, затем резко притянула его к себе.

Тук. Тук. Тук.

Сердце билось с такой силой, что казалось — оно вот-вот разорвётся. Игнорируя отвращение, подступающее к горлу, она медленно наклонилась вперёд и коснулась его губ.

Они были всё такими же — тёплыми, мягкими. Сольхи провела языком по его нижней губе, и он отозвался, слегка повернув голову. Их губы слились в поцелуе — медленном, осторожном, почти театрально страстном.

Сольхи закрыла глаза. Она целовала его неуклюже, будто в первый раз. Его рука скользнула по её спине, и в тот момент она поняла — её собственное тело её предаёт. Слабость пронеслась по венам, заставив её задрожать.

Но всё равно она продолжала. Потому что иначе… он узнает. Узнает всё.

Огромная благодарность моим вдохновителям! 

Спасибо Вере Сергеевой, Аяне Аскарбек-Кызыю,Анастасии Петровой, и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨

Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!