Через несколько дней после начала Королевского отбора в землях Лугуники произошли довольно большие перемены. 

Самым значительным изменением стало то, что фаворит гонки за трон, герцогиня Круш Карстен, выбыла из борьбы. Впрочем, единственным, кто осознавал истинную подоплеку событий, был Субару.

Все следы существования так называемой “Круш” были стерты из мира. Реальность переписалась так, словно этой девушки никогда и не было.

А это значит, что в Королевском отборе теперь с самого начала участвовало лишь четыре человека. Воспоминания бывших сторонников герцогини исказились: теперь они были уверены, что всегда являлись союзниками других лагерей.

“Мда, туман Белого Кита пугает. Просто берет и вычеркивает человека из реальности.”

Та ещё загадка — почему на Субару сила тумана не подействовала. Он все ещё помнит о ней, и это лишь доставляет неудобства — в разговорах с людьми то и дело всплывают раздражающие нестыковки. 

​Он хотел бы просто забыть об этой дурацкой Круш Карстен. Той, что погибла, сражаясь с врагом, которому даже не смогла противостоять. И ведь она никогда не получит второго шанса.

Единственный человек в мире, у которого всегда есть этот шанс — Нацуки Субару. А потому проигравшие служат ему лишь напоминанием: не повторяй их идиотских ошибок.

Но произошло и другое изменение, помимо того, которое не касалось никого, кроме Субару. А именно— 

“Кандидат на трон, Эмилия. Сразила вечного мучителя мира, Архиепископа Лени Культа Ведьмы!”

Королевство гудит от этой новости, и, судя по всему, даже в иностранных государствах знают об этом достижении. Даже Субару удивлен тем, насколько эффективна эта пропаганда. Победа, прервавшая 400 лет смертей, добытая Нацуки Субару — и которую он целиком передал подозрительному клоуну, поддерживающему Эмилию. 

Вопрос о том, как Маркграф отреагирует на переговоры о передаче Эмилии всех заслуг, был, честно говоря, ставкой на уровне битвы с Петельгейзе, но—

“Он отнесся к этому так спокойно, что аж противно.”

Маркграф Розваль Л. Мейзерс выслушал предложение Субару, легко согласился и тут же объявил, что победа над Петельгейзе — заслуга Эмилии. Хотя Субару и чувствует в нем что-то подозрительное, но придраться было не к чему.

Этот мир презирает Эмилию по идиотским, надуманным причинам. И всё же Розваль объявил себя её сторонником, стал её покровителем и продвигал её участие в Отборе. Возможно, это просто прихоть, или, что вероятнее, он надеется извлечь выгоду, если выпадет тот самый шанс на миллион, и Эмилия займет трон. То, как он налетел, брызжа слюной, в ответ на отчет Субару о Петельгейзе, служило тому хорошим доказательством.

- Никаких проблем. Делайте, что считаете нужным, господин Маркграф. Пока вы на стороне Эмилии, я брошу и себя на вашу чашу весов. Как вы и ожидаете, Эмилия взойдёт на трон.

Субару сделает всё возможное, используя свою силу, бросающую вызов смерти, чтобы достичь этого. Но если окажется, что у Розваля есть какие-то нечестивые желания или недостойные помыслы насчет Эмилии, тогда—

“Это лишь означает, что ради Эмилии будет воздвигнуто еще одно надгробие”

Если он собирается и дальше действовать в тени, втайне от Эмилии, то у него нет выбора, кроме как доверить более публичную деятельность Розвалю. В обмен на это Субару воплотит в жизнь абсолютно каждый возможный план из-за закрытых дверей. И для этой цели—

- Пришлось постараться, чтобы спасти тебя. Ты мне поможешь, Синий. 

- ...

В глубине пещеры находится тюрьма с металлической решеткой. Внутри этого холодного пространства прикован кто-то в грязной одежде. Льняного цвета кошачьи уши, хрупкое тело, облаченное в белую форму Королевского Рыцаря — девушка... точнее, парень, выглядящий как девушка.

Это был инструмент, который Субару нашел и забрал как трофей, пока бегал, подчищая хвосты после смерти Петельгейзе и буйства Белого Кита. Однако пока что Субару так и не представилась возможность увидеть талант целителя, которого в слухах называют “Синий”. Чёрт, да он даже не лечит свои собственные раны, просто смотрит в пол темницы и бесконечно рыдает.

- ...Кто-нибудь, скажите мне. Скажите мне. Почему я... Где Он? Где Его Высочество? Или... Она? Мое сердце... кому оно принадлежало? Там был кто-то. Там должен был быть кто-то. Странно, почему этого человека нет? Но…

 “Мда, дела. С этим придется повозиться.”

Почесав затылок, Субару достает из внутреннего кармана сложенную бумагу. Это уведомление о начале Королевского отбора, которое Субару ревностно и неизменно хранит при себе. Уведомление больше не выглядит так, как привык Субару. Там должно быть перечислено пять кандидаток, но теперь портретов четыре, а описания сократились. 

Изменения, вызванные стиранием существования Круш Карстен, применились и здесь. Но Субару помнит. Пусть он и не считал её достойной соперницей, но содержание этой листовки вызубрил наизусть. Имя рыцаря Круш Карстен — Феликс Аргайл. Им должен быть этот целитель, что сидит прямо перед ним.

“Я предполагал, что когда кого-то стирает туман Белого Кита, воспоминания меняются так, чтобы сгладить противоречия, но глядя на него…”

- Кто-нибудь, кто-нибудь скажите мне... госпожа… Господин? Его Высочество!? Его Высочество, или, как его там...?

“Когда дыра в памяти настолько огромна, что её невозможно залатать, человек, похоже, превращается вот в это.”

Когда пропавший человек составляет столь огромную часть чьей-то личности и резко исчезает из мира, как ни странно, эта личность ломается. Вот почему Синий закончил тем, что бормочет одно и то же снова и снова, как сломанная кукла. 

К сожалению, даже Субару не знает, как починить его сломанный разум. Субару ведь никогда не общался с той, кто оберегал его сердце. И даже если предположить, что он вернется назад во времени, неясно, в какой именно момент он попадет. И поэтому Субару не знает, какая история была сплетена между ними.

- Ладно, зато теперь у меня есть ценная пешка. Не переживай. Я обязательно заполню эту пустоту в твоем сердце.

- Кто-нибудь, пожалуйста... скажите мне. Я, почему я...

Синий никак не реагирует на слова Субару. Это может выглядеть безнадежно, но Субару наблюдает за этим с ужасающим спокойствием. Ему некуда спешить. Рыцарь-целитель, лишенный своей опоры. Редко попадаются пешки, которыми так легко манипулировать. И поэтому Субару искренне, всем сердцем произносит:

- И в этот раз я точно найду способ не дать тебе покончить с собой. 

В этих словах звучала клятва: он готов умирать сколько угодно раз, лишь бы победить его желание исчезнуть.

***

Все выходы из особняка были забаррикадированы. Двери заколочены изнутри, все окна забиты досками. Если бы у кого-то хватило внимательности счесть странным, что особняк стоит с наглухо закрытыми шторами, он, возможно, заметил бы неладное. Разумеется, Субару спланировал всё именно так, будучи абсолютно уверенным: никто ничего не заподозрит.

- ...!

Яростное адское пламя поглотило огромный особняк целиком, неумолимо обращая его в пепел. Огонь, вспыхнувший в разных концах здания, не знал передышки. Пламя разгоралось всё сильнее, пожирая особняк сверху донизу, с безумным ревом требуя вернуть всё в прах.

Мебель и украшения пылающего поместья — не единственное, что обугливалось внутри. Множество женщин, которые провели в этом особняке долгое время в мучениях, тоже гибли в объятиях огня и дыма. Их тела обращались в пепел, теряя человеческие очертания настолько, что их уже невозможно было опознать. Чудовищное деяние. Любой счел бы это варварством. Но кто поверит, если сказать, что сгорающие заживо женщины сами жаждали такой участи?

- Какого, какого, какого чёрта!!

Языки пламени набирали силу, раздуваемые ветром, и сквозь гул пожара разносился мужской вопль, полный проклятий. Голос звучал жалко и надрывно, пока мужчина кричал внутри горящего, рушащегося здания. Он визжал в полном исступлении, не в силах поверить в происходящее, не понимая, что, чёрт возьми, стряслось.

- Номер 92! Номер 114! Да хоть бы и номер 123, сойдет! Где вы?! Куда вы подевались?! За кого вы меня принимаете?! Оставить меня здесь одного, а самим взять и сдохнуть — что вы за безответственные, эгоистичные бабы, а?!

Беловолосый молодой человек срывал голос, крича словно ребенок, у которого случилась истерика. Одетый в белые одежды, с заурядным лицом, исказившимся сейчас в демоническую гримасу, он брызжал слюной и бесновался. Посреди катастрофического пожара в особняке он представлял собой очень странное зрелище.

Нормальный человек делал бы всё возможное, чтобы спастись из огня. Но этот мужчина даже не пытался бежать. Казалось, он ни на секунду не допускал мысли о собственной смерти, словно его существование подчинялось иным законам, над которыми смерть не властна.

Он безумен? Или же нет? — Нет, отрицать его безумие было бы неверно, но, по правде говоря, он был абсолютно уверен в себе.

Он верил, что этот огонь не сможет его убить. И потому крики и проклятия мужчины не имели ровным счетом никакого отношения к страху за свою жизнь. Они были вызваны неизмеримой яростью по отношению к его женам, которые, кажется, и совершили этот поджог.

- Все эти проклятые людишки, посягают на мою ограниченную собственность и выказывают пренебреж...

- Я была бы признательна, если бы ты закрыл свой неприятный рот.

- А?

Лицо взбешенного мужчины встретило удар ноги, проломившей горящую стену. Ошеломленный непредвиденным углом удара и самой внезапностью атаки, мужчина с легкостью пролетел через весь коридор. Даже прогоревшая перегородка стала хрупкой и рассыпалась, не выдержав столкновения с его телом. Он покатился кубарем, распластался на полу и в оцепенении уставился на горящий потолок.

- Что... это...

- Этот огонь — прощальное письмо от твоих многочисленных жен. Говоря прямо, похоже, это конец узам любви, что держалась лишь на страхе.

Голос, ответивший ошеломленному мужчине, был тем же, что он слышал в момент удара. Мужчина рывком принял сидячее положение, и в этот момент через пролом в стене в горящую комнату вошла женщина, облаченная в черное. Ее улыбка была ослепительной, а длинная черная коса — характерной чертой. Но лучше всего о её личности говорил зажатый в правой руке нож-кукри...

- Воровка! За кого ты меня держишь!? Ты пожалеешь о своей дурацкой выходке...

"Пожалеешь", — лепетал мужчина, вскидывая руки в попытке атаковать женщину. Но легкий удар и вид его собственных рук, отсеченных по локоть и летящих по воздуху, прервали его. Он посмотрел вниз. И увидел, что рук у него нет. Невозможно. Что, черт возьми, происходит?

- Бессмертный? Неуязвимый? Я уже забыла, чем ты там кичился. Но вот секрет твоего трюка мне раскрыли. Сейчас ты всего лишь очень неприятное насекомое в человеческом обличье.

- ...! Чтобы какая-то грязная шлюха вроде тебя...

- ...

Забыв об отрубленных руках, мужчина попытался обругать женщину последними словами. Но она не дала ему сказать и слова. Она взмахнула длинной ногой и, проскользнув меж его колен, с размаху ударила мужчину в пах. Удар был достаточно мощным, чтобы подбросить его в воздух, и тут женщина пустила в ход свой смертоносный клинок.

В то же мгновение она отсекла ему руки по самые плечи и начала ломтями срезать плоть с его ног, от ступней до бедер. Пальцы ног, лодыжки, голени, колени, бедра — всё подверглось ударам клинка; кровь хлестала во все стороны, и тело мужчины стремительно превращалось в нечто ужасающее.

- Мо... и...

- Поразительно, что ты всё ещё пытаешься говорить в таком состоянии.

Женщина вонзила ногу в торс мужчины, ставший теперь значительно меньшей мишенью, и этот удар вышвырнул его сквозь заколоченное досками окно, прочь из горящего особняка. Вместе с осколками разбитого оконного стекла он рухнул на землю, не в силах сгруппироваться отсутствующими конечностями. Высоты второго этажа не хватило, чтобы убить его на месте. Впрочем, отсутствие конечностей и колоссальная кровопотеря уже сами по себе вели к неминуемому концу.

- Как будто я могу смириться с этим жалким идиотизмом... Я, я — самое совершенное существо в мире. Довольствующийся малым, осознающий достаточность, смиренный и лишенный алчности, вот как я живу свою жизнь... так почему же я, именно я, должен терпеть нападки от дефектных созданий, вроде вас...

- Если вечно смешивать людей с грязью, не стоит удивляться, что в итоге тебе прилетает иск о разводе, Регулус-сан.

- Ха-а?!

Даже просто повернуться на бок было тяжкой задачей для этого Человека, но тут в его поле зрения попал кто-то новый. Мальчик с черными волосами и пугающе пустым, мертвым взглядом, облаченный в темную мантию — Нацуки Субару. То, насколько мало мужчина понимал ситуацию, вызывало жалость. Субару вздохнул, глядя на него.

- Я и не думал, что все сработаются так слаженно, чтобы провернуть это.

- Почему ты здесь... нет, значит, это ты придумал?

- А кто же еще?

Мужчина — Регулус — наконец-то начал осознавать происходящее, а Субару пожал плечами, скривив рот в усмешке. Униженный, Регулус сверкнул глазами, полными ярости.

- Будь ты проклят, ублюдочная мразь! Ты хоть понимаешь, что ты натворил!? Забрал моих жен, моих любимых жен! И в моем присутствии сжег их заживо вместе с моим особняком! Ты понимаешь всю безнравственность и порочность своих деяний?! Женоубийца!

- Твой взгляд на вещи настолько неожиданный, что я даже дар речи потерял... Просто к сведению: твои жены сами предложили свои жизни ради стратегии "против сердца".

- Не... возможно.

Субару с изумленным видом ковырял в ухе, сообщая об этом Архиепископу. Тот потерял дар речи. Для него это казалось совершенно невозможным, тогда как Субару, напротив, находил подобную реакцию непостижимой.

Регулус держал в своем особняке множество женщин, так называемых "жен", превознося величие супружеской жизни, где он угрожал жестоко убить их, если они хоть раз ослушаются его. Если бы дело было только в этом, это выглядело бы просто как чудовищно злобный гарем, но омерзительность Архиепископа на этом не заканчивалась. Этот негодяй доверил свое собственное сердце своим женам, сделав свое тело застывшим во времени, бессмертным и неуязвимым.

Единственный способ убить Архиепископа Греха Регулуса Корниаса — вернуть сердце законному владельцу. А это означало перебить всех носителей, в которых оно было спрятано, — его жен, лишив проклятую технику укрытия.

Даже Субару мучился, принимая это решение. Но именно заключенные жены Регулуса — нет, заключенные женщины — разрешили этот конфликт за него.

- Они были согласны умереть, лишь бы отомстить тебе. Чувак, даже я особо не слышал о словесных оскорблениях настолько ужасных, чтобы довести людей до такого.

- Кто вообще поверит в этот бред... Я, я любил своих жен! И поэтому они должны были любить меня в ответ! Да!? Разве вы не считаете, что иначе это странно!? И всё же! Почему эти проклятые бабы причинили мне такие страдания?! Это делает их непригодными в качестве жен!

- ...Ты серьезно. Эта святая уверенность в собственном бреду. Вот что в вас, тварях, пугает больше всего.

Пробормотал Субару с раздражением, отводя взгляд от Регулуса. Вместо этого его взгляд упал на черный силуэт, выпрыгнувший из горящего особняка и приземлившийся в саду. Эльза. Она отряхнула с себя сажу, прежде чем заметить взгляд Субару.

- О боже, ты беспокоишься обо мне? Расслабься. На мне ни царапины.

- Я не беспокоюсь о тебе. В любом случае, какого чёрта. Я не говорил тебе делать с ним такие безвкусные вещи.

Губы Субару искривились в гримасе, когда он указал на лишенного конечностей Регулуса. Когда Субару видел его в последний раз, конечности у Регулуса ещё были, так что это определенно работа Эльзы. Она пожала плечами.

- Мне показалось, что он будет слишком шумным, если они у него останутся... И разве ты не хотел передать ему их последние слова?

- ...Да. Ты права.

Как ни странно, Эльза умеет быть по-своему чуткой по отношению к людям. Было бы неправильно позволить Регулусу умереть, не сообщив ему, с какой решимостью пожертвовавшие собой женщины загнали его в эту ловушку. И теперь, когда их последние слова были сказаны…

- Гха-а-а-а-АХ!

Эльза вонзила свой кукри в грудь Регулуса, медленно поднимая его легкое тело в воздух. Он был похож на кусок мяса на вертеле; кровь стекала с него ручьями, пока он неустанно жаждал жизни.

- Добить его сразу?

- Нет...

В ответ на вопрос Эльзы Субару приложил руку к подбородку, задумавшись. Может, он и не был безумным садистом, подобно Эльзе, ведь у Субару есть сердце, которое чувствует сострадание и негодование, как и у любого другого. И это сердце требовало, чтобы он отплатил за женщин, которые, плача, жаждали смерти. Поэтому Субару приказал Эльзе:

- Брось его туда, где огонь слабее. Посмотрим, как он медленно сгорает заживо.

- Очень хорошо, поняла.

Эльза кивнула на жестокий приказ Субару, ничуть не выглядя смущенной. Она швырнула проклинающего всё на свете Регулуса в кучу тлеющих деревянных обломков на краю горящего особняка.

- ...!

Его тело охватило пламя, обрекая на медленную, мучительную смерть. Дикие вопли мужчины эхом разносились в ночном небе, но Субару и Эльза наблюдали за его гибелью с ледяным спокойствием, не дрогнув ни единым мускулом.

- Даже насекомые приятнее... Их стрекотание хотя бы ласкает слух.

Заметила Эльза, когда долгий, очень долгий душераздирающий вопль наконец оборвался. И Субару не мог с ней не согласиться.