Медведь поражает размерами — он намного крупнее лошади, огромный, как гора. Из оскаленной пасти торчат черные острые клыки с мою ладонь, злобные глазки горят огненно-желтым пламенем в зарослях белесой, трупного оттенка шерсти. Красный щетинистый гребень топорщится вдоль спины, восемь когтистых лап бешено роют снег. Ничего похожего на медведей, которых показывали по телику. Созданное ваятелями для спортивных боев, это противоестественное чудище привезено сюда, чтобы убивать, и сегодня ему велено убить меня. Это его рев мы слышали с Севро, когда ездили на переговоры с братством Дианы, и вот оно здесь собственной персоной.

Поднявшись на ноги, замираю от неожиданности. Медведь снова испускает утробный рев и бросается на меня.

Ухожу перекатом и бегу изо всех сил. Так быстро мне не приходилось бегать ни разу в жизни. Я почти лечу, но медведь все равно быстрее, хоть и неуклюж. Под гигантскими мохнатыми лапами дрожит земля, напор мощной туши заставляет содрогаться стволы деревьев.

Медведь почти догоняет меня. Метнувшись в сторону, продираюсь сквозь кустарник, выскакиваю на полянку и чувствую, что земля начинает проваливаться под ногами. Делаю скачок, минуя опасное место, и жду, обернувшись к чудовищу. Выскочив из зарослей, оно кидается на меня… и с ревом проваливается в ловчую яму, утыканную деревянными кольями.

Я прыгаю от радости, но ликование мое продолжается недолго — другая ловушка оказывается совсем рядом. Земля переворачивается перед глазами, вернее, переворачиваюсь я — и взлетаю ввысь, подвешенный за ногу на веревке. Болтаться вниз головой под кроной дерева приходится битый час. Звать на помощь опасно, Аполлон мог еще не улететь. В голове стучит, лицо зудит, налитое кровью, и, уже почти теряя сознание, я слышу знакомый ехидный голосок:

— Ну и ну! Думал хоть одну шкуру добыть, а тут сразу две!

* * *

Севро с усмешкой выслушивает рассказ о наших с Виргинией приключениях. В лагере, где она уже собралась рассылать разведчиков на мои поиски, славного Гоблина, известного всему северу, встречают с почтением. Бойцы Минервы смотрят на него с опаской, а Тактус с мертвяками приходят в восторг.

— Эге, да это мой дружок из конского брюха! — ухмыляется Тактус. — Ты что это прихрамываешь?

— Мамаша твоя меня заездила, — ядовито фыркает Севро.

— Да ты ей и до плеча не достанешь.

— А мне вовсе не плечи ее нужны.

Тактус с хохотом аплодирует и со сладострастной миной заключает малыша в объятия. Ну и чудики. Похоже, совместная ночевка в лошадиных трупах связывает какими-то особыми болезненными узами.

— Ты где был? — шепотом спрашивает Виргиния.

— Сейчас, погоди.

Севро теперь кривой на один глаз. Так вот о каком одноглазом лесном демоне предупреждал меня примас Аполлона.

— Странные вы человечки, упыри, — смеется Виргиния.

— Человечки? — хмурится Севро.

— Извини, я не хотела обидеть.

Он усмехается:

— Что делать, против правды не попрешь.

— У нас в Минерве вас принимали за настоящих упырей, а вы добрые. — Она гладит малыша по плечу. — Да и я на Мустанга совсем не похожа: ни хвоста, — обрывает она Тактуса, — ни седла, если ты это хотел спросить.

Судя по физиономии, он хотел.

— Но сама не прочь, — тихонько роняет Севро, поглядывая на меня.

Виргиния раздраженно крутит носом:

— Вообще, приятно иметь с вами дело, чувствуешь себя выше ростом.

— Вот это класс! — выдыхает Тактус, разворачивая окровавленную шкуру. — Шикарно! Паксу в самый раз придется.

Великан помешивает угли у большого костра. Прежде чем подойти к нему, Севро отводит меня в сторону и передает большой сверток из одеяла. Внутри оказывается мой тесак.

— Нашел в грязи и спрятал, — объясняет он, — а еще наточил. Хватит нам махать тупыми железками.

Я хлопаю его по плечу:

— Ты настоящий друг. Теперь не только по игре, но и по жизни после всего. Так и знай, понял?

— Понял, не дурак, — бурчит он, краснея и отворачиваясь.

Греясь у костра, узнаю, что подручные Севро — Ведьма, Брюзга, Клоун, Скелет и Крошка — сбежали вместе с ним в тот же день, когда я исчез.

— Кассий сказал, что тебя захватил Шакал, — рассказывает Севро, набивая рот нашим червивым хлебом. — Вкуснотища! — Ест он так, будто голодал неделю.

Потрескивают поленья, пламя костра отбрасывает оранжевые блики на наши лица. Милия, Тактус и Пакс слушают, пристроившись на стволе поваленного дерева. Закутанные до самых глаз в меха, мы похожи на диких зверей. Мы с Виргинией сидим в обнимку, прижавшись друг к другу. Рядом сушится медвежья шкура, испуская острый запах. Расплавленный жир с шипением капает в огонь. Теперь и наш великан не останется без зимней одежды.

Шакала Севро удалось найти. В подробности мой маленький друг не вдается, он этого терпеть не может, только притрагивается к пустой глазнице и произносит:

— За ним должок.

— Значит, ты его встречал? — спрашиваю.

— Видел только его нож, темно было… даже голоса не слышал. Пришлось прыгать с горы, высоко… — Понятно теперь, отчего хромота. — В горах нельзя было оставаться, всюду его люди.

— Их стало меньше, — замечает Ведьма, с благодушной улыбкой поглаживая скальпы на поясе. Виргиния передергивает плечами.

На юге творилось страшное. Теперь из братств остались только Аполлон, Венера, Плутон и Меркурий, который, впрочем, представляет собой просто толпу бродяг. Как жаль, мне понравился их куратор, который взял бы меня к себе, если бы не выборщики. Интересно, как бы тогда все сложилось?

— Севро, за сколько ты пробежишь пару километров со своей ногой? — спрашиваю я.

Остальные переглядываются, но малыш спокойно отвечает, не выказывая удивления:

— Минуты за полторы, нога не мешает.

Ладно, об этом мы еще поговорим.

Тактус издает сухой смешок:

— У нас есть темы поважнее, Жнец. Говорят, там, в лесу, тебя неплохо подвесили… вот она. — Ведьма самодовольно ухмыляется. Он хлопает ее по ляжке и не убирает руку, завистливо разглядывая скальпы у пояса. — Уж не думаешь ли ты увильнуть от рассказа о своих приключениях?

Он и не подозревает, как мало в этой теме смешного.

Задумчиво кручу на пальце кольцо. Рассказать означает подписать им всем смертный приговор — Аполлон с Юпитером все слышат. Гляжу на Виргинию, и сердце сжимается в груди. Рисковать ею лишь для того, чтобы выиграть в игре с шулерами? Будь я простым игроком, точно промолчал бы, но у меня свои планы и свои счеты с этими лживыми богами, чтоб они сдохли.

Вздохнув, снимаю кольцо и сую в снег.

— Вот что, давайте-ка на минутку забудем, что мы из разных братств… и поговорим просто как друзья.

* * *

Без лошадей у нас нет преимущества над врагами на открытой местности. Это еще одно испытание, и приходится выдумывать новую стратегию, чтобы пройти его. Не я должен бояться противника, а наоборот.

Разбиваю свою армию на шесть отрядов по десять человек. Командуют, помимо меня, Пакс, Виргиния, Тактус, Милия и, по ее неожиданной рекомендации, Нила. Мог бы отделить и Севро с его людьми, но они больше не хотят оставлять меня ни на минуту, виня себя за шрам у меня на животе.

Мы налетаем на владения Аполлона, как стаи голодных волков. Замок не трогаем, но опустошаем форты, убиваем скот, сжигаем припасы и заваливаем отбросами источники воды. Забираем оружие, а у лодок на реке прорубаем днища топорами. Пленников отпускаем, наврав с три короба, чтобы запутать вождей. Забираем только рабов Аполлона из братств Венеры, Юноны и Вакха. Наша слава должна разойтись повсюду, мы должны наводить ужас. Обо мне самом уже слагают легенды собственные бойцы, обмениваясь байками у ночного костра. Пакс старается больше других, он и сам, похоже, считает меня каким-то мифическим существом. Многие вырезают знак серпа на деревьях и стенах, а Тактус с Ведьмой — и на коже у пленных. Кое-кто даже не поленился изготовить штандарт из крашеной волчьей шкуры и идет с ним в бой, подвесив на конце копья.

Рабов из Цереры и прочих я распределил поровну между отрядами, чтобы отвыкали кучковаться в своем кругу, и они все реже упоминают о своей первоначальной принадлежности. Четверых, самых низкорослых, отдал в ученики к упырям. Не знаю, какие воины получатся из бывших пекарей, но Севро — как раз тот, кто нужен, чтобы помочь им спустить жирок.

Мы наводим страх на Аполлона целую неделю. Наши ряды тем временем растут, а вражеские редеют. Новые рабы все чаще рассказывают о мрачных настроениях в замке, где со дня на день ожидают орду в окровавленных волчьих шкурах, сеющую огонь и смерть.

Заносчивых подручных Аполлона я не боюсь, они слишком тупы, чтобы быстро сориентироваться и изменить тактику. Опасность представляют сами кураторы и Шакал, которого фактически можно считать одним из них. После неудачной попытки покушения на мою жизнь Аполлон может решить действовать напрямую, и однажды я проснусь с ножом в спине. Все в их руках, и смерть грозит мне в любую минуту. Так и будет, если не вывести эту мразь из игры, пока не поздно.

Сидим с командирами вокруг костра в лесу и обсуждаем планы на следующий день. От опушки до замка всего пара миль, но тяжелые всадники не решатся атаковать нас в темной чаще. У нас тоже связаны руки: кураторы всегда начеку, какой бы хитроумный ночной штурм мы ни затеяли.

Нила спрашивает о Шакале Севро, и он начинает рассказывать, что успел узнать за время своего неудачного похода. Увидев, что все прислушиваются, продолжает уже громче:

— Замок у него где-то под землей, в горах. Совсем недалеко от бывшего братства Вулкана, которое взяло старт очень резво. На Плутон наехали уже на третий день, те не успели никак подготовиться, но Шакал своих возглавил и увел вглубь. Вулканцы кинулись вдогонку со всеми своими железками и гаджетами — у них же кузницы, мастерские… Казалось бы, все кончено и Шакалу светит только рабство, но он успел обрушить входы в туннели, все подряд, так что и сам выйти уже не мог. Погибли десятки его людей, включая лучших, и даже роботы никого не смогли вытащить. На глубине в темных пещерах осталось человек сорок, воды там хватало, но пищи, понятно, никакой. И так просидели месяц, пока не выкопались наружу. — Севро зловеще ухмыляется, точь-в-точь настоящий гоблин. — Угадайте, что они там ели?

Если шакал попадает в капкан, то отгрызает собственную лапу, чтобы освободиться… Уже не помню, от кого это слышал.

Все молчат, лишь потрескивают поленья в костре. Бросаю взгляд на Виргинию, но не вижу страха на ее побледневшем лице, один лишь гнев. Челюсти угрюмо сжаты, глаза прищурены. Сжимаю ее пальцы под плащом, она не реагирует.

— Как же ты все это узнал? — громыхает басом Пакс.

Севро, не отвечая, звонко щелкает ногтем по лезвию кривого ножа. Чистый звук вибрирует в стылом зимнем воздухе, отражаясь от окружающих деревьев каким-то необычным эхом. Я прислушиваюсь: из глубины леса не слышно ничего, ни треска сучьев, ни шума ветра. Внутренне сжавшись, переглядываюсь с Севро, он незаметно кивает — надо найти Тактуса.

Вокруг звуконепроницаемый экран.

— Привет, детишки! — раздается из темноты мелодичный голос. — Такой яркий огонь небезопасен ночью, особенно если жаться к нему всей кучей, как щенки… Нет-нет, не вставайте. — После долгих месяцев борьбы и лишений такой легкомысленный насмешливый тон слушать странно. Легкой танцующей походкой Аполлон входит в круг света и опускается на бревно рядом с Паксом. Сегодня он без медведя, зато с широким блестящим копьем, с острия которого слетают фиолетовые искры.

— Добро пожаловать, куратор, — киваю я, успокаивая жестом дозорных в кронах деревьев, уже натянувших луки. Вежливо осведомляюсь о цели визита. Но все и так ясно: это угроза моим друзьям.

— Хочу, чтобы вы вернулись домой, дорогие путешественники. — Гость откупоривает бутылку вина и пускает по кругу. Прикладывается один Севро и оставляет бутылку себе.

— Кураторам не положено вмешиваться, — хмурится Пакс, — так не по правилам. Какое вы имеете право к нам являться? Это нечестная игра!

Виргиния поддерживает его. Вздохнув, аурей открывает рот, чтобы ответить, но тут Севро вскакивает и громко рыгает. Развернувшись, он шагает в кусты.

— Ты куда? — окликает Аполлон. — Никто не уходит.

— Что, даже отлить нельзя? — сплевывает коротышка и показывает пустую бутыль. — Мне что, мочиться прямо здесь? И срать тоже?

Аполлон морщит нос и отворачивается, не обращая больше внимания на невежу.

— Давать советы не значит играть нечестно, мой атлетический друг, — спокойно объясняет он. — Просто меня беспокоит ваша судьба. В конце концов, я здесь для того, чтобы наставлять вас в учебе. Не лучше ли было бы вернуться на север, так сказать, с точки зрения стратегии? Покончить с врагами там, накопить силы, а потом уже расширять территорию. Не подставляйся, пока ты слаб, это очевидное правило войны. Зачем провоцировать более сильного противника? У вас ни кавалерии, ни укрепленной базы, ни серьезного оружия. Так вы ничему толком не научитесь. — С улыбкой на прекрасном лице, похожем на сияющий полумесяц, он накручивает на палец золотые локоны, ожидая ответа.

— Какая трогательная забота о нашем благополучии! — улыбается Виргиния. — Просто сердце тает! Тем более когда проявляет заботу куратор чужого братства. Только знают ли об этом визите другие наставники? Например, куратор Марса… или Юноны? — Она кивает на угрюмую Милию. — Нет ли тут какого-нибудь подвоха, уважаемый патриций? Если нет, то зачем окружать нас звукоизолирующим полем? Или, может быть, остальные здесь и слушают нас?

Взгляд Аполлона темнеет, но отвечает он все так же спокойно и с той же приятной улыбкой:

— Если уж совсем откровенно, ваши кураторы давно перестали следить, во что играют их подопечные. У тебя был шанс, Виргиния, но ты упустила его, что уж теперь горевать. Дэрроу разбил тебя в честном бою. Или вы настолько подружились за зиму, что ты забыла о главном правиле игры: победителем может быть только один? А вы все — неужели забыли? Этот… мальчик не может вам дать ровным счетом ничего. — Он обводит взглядом лица, останавливаясь на каждом. — На случай если ваши мозги совсем заржавели, повторяю: победа Дэрроу не будет вашей победой! Никто не предложит вам покровительство, если успеха вы добьетесь с чужой помощью. Вы останетесь в тени, как маршал Ней или Малый Аякс в первобытные времена — кто теперь их помнит? У этого так называемого Жнеца нет даже собственного штандарта! Он попросту использует вас, больше ничего. Сбивает с толку и лишает всяких шансов на будущую карьеру!

— При всем уважении, куратор, вы слишком назойливы, — не выдерживает обычно тихая Нила.

— А ты так и осталась рабыней, — Аполлон указывает на ее лоб, — и любой может сделать с тобой, что пожелает.

— Только до тех пор, пока я не заслужу право носить вот это. — Нила показывает на меховой плащ Виргинии.

— Твоя преданность внушает уважение, однако…

— Послушай, Аполлон, — перебивает Пакс, — ты мог бы дать мне плеть в руки и повернуться спиной, как Дэрроу? Дай мне выпороть тебя, и я буду повиноваться, как розовый, клянусь могилами своих предков, и Телеманусов, и…

— Да кто ты вообще такой? — вторит ему Милия. — Обычный эльф, надутый чиновничьей спесью! Вали-ка отсюда, а?

Я внутренне сжимаюсь, представляя, что могли бы сейчас добавить Тактус или Севро. С опаской всматриваюсь в лицо Аполлона. Тем не менее разозлить его сейчас необходимо.

— Короче, куратор, сделайте одолжение, — вношу я свою лепту, — возьмите свои советы и засуньте их себе в задницу.

В небе раздается звонкий женский смех. Ага, стало быть, и другие здесь. В дыму над головой вырисовываются смутные силуэты. Венера и Юпитер? Было бы замечательно.

Блики костра освещают смуглое лицо красавца Аполлона, красное от ярости. Однако он старается держать себя в руках.

— Не забывайте, детки, что зимой бывает холодно. А может стать еще холоднее. От смерти никто не застрахован, даже волки и медведи.

Свой ответ я заготовил заранее, он весьма пространен — как раз то, что нужно.

— Интересно, что будет, если выборщики из братств узнают, как кураторы подыгрывают губернаторскому сынку, а ты ведешь себя, словно теневой воротила на портовом рынке? — (Аполлон застывает с каменным лицом.) — Сначала натравил на меня в лесу какого-то дурацкого медведя, теперь явился сам с идиотскими угрозами и склоняешь моих друзей к предательству. Что ты можешь? Убить нас всех, да? — Мои солдаты охают в притворном шоке, я продолжаю: — Конечно, запись можно вырезать, но как ты объяснишь членам правления смерть стольких людей?.. А если все-таки выяснится, что лорд-губернатор заплатил тебе за обман и устранение конкурентов? Что скажут преторы, императоры флотов, легаты, когда узнают, что проигрыш или даже смерть их детей были подстроены за взятку, которую дал тебе и твоим сообщникам Августус, чтобы поспособствовать карьере своего любимого чада? Это ведь пахнет антигосударственной деятельностью, покушением на саму систему отбора. Кому принадлежит власть — лучшим или тем, у кого больше нужных связей?

Аполлон сжимает челюсти, бросая взгляд в небо, но его приятели предусмотрительно включили невидимость. Похоже, он и сам не рад, что согласился говорить с нами за всех. Мы молчим, ожидая ответа.

— Если кто-нибудь узнает, дорогие детки, — наконец произносит он, — то плохо будет всем… так что советую держать языки за зубами, пока они у вас имеются.

— И что вы можете сделать? — фыркает Виргиния.

— Тебе ли не знать? — вздыхает Аполлон.

Смысл последней фразы я не понимаю, но обращать внимание некогда. Я считаю секунды с тех пор, как Севро ушел отлить. Поворачиваюсь к Виргинии:

— Как там Севро говорил, за сколько он пробежит два километра?

— Минуты за полторы вроде бы, если не врет.

— А замок Аполлона далеко?

— Думаю, километра три.

Куратор резко вскакивает на ноги и озирается в поисках малыша.

— Отлично, — киваю я. — Знаешь, Виргиния, чем мне больше всего нравится звуковой кокон?

— Тем, что снаружи ничего не слышно?

— Нет, наоборот, что внутри ничего не слышно.

Спохватившись, Аполлон выключает поле, и мы слышим многоголосый вой, к которому примешивается жужжание санитарных роботов. Километрах в трех от леса, в стороне замка.

— Венера! — орет в бешенстве Аполлон. — Ты же должна была следить, тупая… — Задохнувшись в приступе гнева, он трясет кулаками.

— Тот коротышка снял кольцо, — отвечает сверху невидимый женский голос, — и его приспешники тоже. Я не могу их видеть, даже без кокона.

— Ничего, сейчас уже должны надеть обратно, — успокаиваю я. — Аполлон, глянь, что там, уж больно интересно.

— Ах ты, подлый… — Куратор делает шаг ко мне, но Виргиния, а за ней Пакс преграждают ему путь.

— Ух-ху! — гремит великан, ударяя себя в грудь боевым топором. Доспехи гулко отзываются под медвежьей шкурой. — Ух-ху!

Аполлон взмывает над лесом и мчится сквозь метель следом за остальными кураторами, но время уже упущено. Никакие вмешательства и подделка записей не помогут: битва за крепость началась, и Севро с Тактусом наводят ужас на врагов по ту сторону стен.

Когда подбегаем мы, Тактус уже карабкается с ножом в зубах на главную башню. На стометровой высоте, встав на парапет в позе атлета, он спускает штаны и мочится на знамя братства Аполлона. Чтобы добыть его, пришлось в буквальном смысле глотнуть дерьма. Захваченные на неделе рабы доложили о главной слабости замка — широких трубах канализации, — и малыш Гоблин со своими разведчиками сумел воспользоваться ею в рекордно короткий срок. Думаю, бойцы Аполлона проснулись от ужасающей вони еще прежде, чем услышали в коридорах волчий вой и увидели тех, кого уже привыкли бояться. Меня и самого едва не выворачивает наизнанку, когда упыри распахивают перед нами ворота. Внутри царит хаос.

Замок Аполлона великолепен — огромный, из белого камня, богато украшенный. Двери ведут в шесть высоких остроконечных башен, расположенных по кругу. У задней стены сколочены временные загоны для скота, где сгрудились коровы и овцы, а с ними и защитники крепости, оттесненные от ворот. Однако из башен выбегают все новые бойцы, и толпа врагов растет. Моих людей втрое меньше, но они не рабы, а значит, дерутся лучше, потому что дерутся за себя. Впрочем, численное превосходство противника — не главная угроза. Мой знакомый Новас, примас братства, стоит впереди своего войска, потрясая копьем с широким наконечником, который переливается фиолетовыми искрами, — куратор дал ему свое импульсное оружие. Ослепительный разряд срывается с острия, и девушка из мертвяков отлетает на три метра, падает на камни и корчится, будто сломанная кукла.

Мое воинство выстраивается у ворот под сторожевой башней. Со мной человек сорок, не считая Пакса, Милии, Нилы и Виргинии, остальные еще в башнях с Тактусом и Севро. Тем временем вражеский примас копит силы, а против его копья у нас защиты нет.

Я оглядываюсь:

— Виргиния, твой штандарт готов? — Чувствую ее руку у себя на пояснице под кирасой. Шлема на мне нет, волосы стянуты кожаным шнурком, лицо вычернено сажей. В правой руке тесак, в левой — укороченная пика с простым шокером. Рядом Нила со штандартом Цереры.

Ищу глазами Пакса, подмигиваю:

— Мы с тобой косим, девчонки подбирают.

Упыри выпрыгивают из башен и сбегаются с воем со всех сторон, чтобы принять участие в схватке. Тошнотворная вонь от их волчьих плащей заставляет противников отшатываться. Булыжная мостовая между армиями покрыта снегом по щиколотку. В небе поблескивают доспехи кураторов, ожидающих, что импульсное копье в руках примаса положит конец наглому набегу пришельцев.

— Покончи с Новасом, — шепчет Виргиния мне на ухо. Она кивает на могучего примаса, подбадривая меня шлепком по заднице. — Вызови его.

— Пакс, двадцать шагов и стой, — негромко говорю я. Великан послушно кивает. Затем ору что есть мочи: — Эй, Новас, слышишь меня, сукин сын? Жди, я иду к тебе! Дрожи, падаль, дрожи, жалкий трус! — При виде сверкающего серпа в моих руках бойцы Аполлона невольно отступают на шаг. — Сделать рабами остальных! — командую своим.

Мы с Паксом бросаемся вперед.

Остальные бегут следом, стараясь не отставать. Я даю Паксу вырваться на несколько шагов, и он с оглушительным ревом надвигается на телохранителей Новаса, размахивая огромным топором. Пехотинцы в тяжелой броне с кровавым отпечатком ладони на шлемах выставляют пики, чтобы встретить бешеный натиск титана. Эти надменные убийцы слишком привыкли побеждать и забыли, что такое страх, если рассчитывают так просто остановить Пакса.

Однако он вдруг останавливается сам.

В тот же момент я, поравнявшись с ним на бегу, прыгаю на подставленную могучую руку, и Пакс швыряет меня вперед и вверх. Словно воющий демон из ночных кошмаров, я пролетаю метров десять и обрушиваюсь прямо на головы телохранителей. Строй их смешивается, трое сразу падают. Наконечник пики чудом минует мою грудь, лишь слегка оцарапав бок, от другого, направленного в лицо, ухожу перекатом. Приподнявшись, машу тесаком во все стороны, подсекая наугад ноги, потом вскакиваю и рублю с размаху сверху вниз. Кровь брызгает из чьей-то шеи. Отбиваю в сторону еще одну пику и прыгаю вперед вдоль древка, врезаясь коленом в стальное забрало шлема. Оглушенный противник валится навзничь, но я, уцепившись за его плечи, успеваю достать тесаком сверху еще троих. Выдергиваю разбитое колено из помятого шлема и сразу откатываюсь в сторону, ожидая новых ударов, но их больше нет.

Моя наступающая армия во главе с Паксом уже смяла линию обороны, вскрытую моей бешеной одиночной атакой, и теснит врагов дальше. Один Новас возвышается в центре, как скала, отшвыривая нападающих одного за другим. Разряд его копья разносит вдребезги щиты и переламывает пики, словно спички. Милия отлетает назад и падает, оглушенная. Пакс получает удар копьем в руку и дергается в судорогах на снегу. Мы с вражеским примасом остаемся один на один.

— Эй, Новас, маленький плакса! — окликаю я. Новас оглядывается, глаза его сверкают. — Иди сюда, я тебя отшлепаю!

Он поворачивается мне навстречу, словно загнанный лось к вожаку волчьей стаи. Обе армии замирают, затаив дыхание, и наблюдают за нами. Делаем несколько шагов по кругу, выжидая, потом Новас наконец бьет. Увертываюсь от копья, в замысловатом пируэте захожу противнику за спину и мощным взмахом тесака перерубаю ему ногу, успев подхватить выпавшее из руки драгоценное копье.

Поверженный примас хнычет, как младенец. Сажусь ему на грудь отдохнуть, вспоминая, как Микки кромсал и дробил мои ноги у себя в мастерской. Приятно сознавать, что даже тогда я так не стонал. Зеваю, лениво поглядывая на кипящие вокруг схватки.

Приказы на поле боя теперь отдает Виргиния.

Впрочем, делать уже почти нечего. Все люди Аполлона обращены в рабство, уйти удается лишь одной девчонке, которая спрыгивает с верхушки самой высокой башни и плавно, точно пушинка, опускается на землю со штандартом Аполлона в руках. Никакого волшебства, однако, тут нет — я успеваю заметить контуры невидимого тела в снежной пелене. Куратор пытается сохранить свое место в игре. Вскочив на коня, девчонка скачет к открытым воротам. Копье, брошенное Паксом, способно пришпилить лошадь к земле, как жука, но очень вовремя подоспевший порыв ветра отклоняет его от цели. Я снова усмехаюсь. Однако Виргиния с Ведьмой и Крошкой, взяв лошадей из конюшен замка, не оставляют беглянке никаких шансов. Назад она возвращается, лежа поперек седла, и Виргиния с довольным видом лупит пленницу по заднице захваченным штандартом.

Войско победителей приветствует их радостным ревом. Бывшие рабы из Цереры уже получили вожделенную свободу, честно заслужив ее в бою. Приветственно машу им с высокой стены, устроившись на краю и болтая ногами. Рядом сидят Севро и Тактус, главные сегодняшние герои. Братство Аполлона пало меньше чем за полчаса, несмотря на все хитрости куратора и его грозный подарок.

Сам он что-то горячо обсуждает с Юпитером и Венерой, паря в небе высоко над площадью. Доспехи его сияют в рассветных лучах, он все так же красив и надменен, но я знаю, что теперь ему придется уйти. Замок и штандарт наши, и этот лощеный прохвост больше не опасен.

— Все кончено! — кричу я, запрокинув голову. — Твое братство пало!

Моя армия вновь испускает ликующий клич, который далеко разносится в чистом морозном воздухе. Над западным краем долины Маринера показывается солнце, словно осеняя меня лучами славы. Большинство тех, кто сейчас восторженно орет внизу, получили свободу благодаря мне и пошли за мной добровольно и сознательно. Уже скоро к ним присоединятся и бывшие члены братства Аполлона.

Жар одержанной победы разливается по моим жилам, и я хохочу во весь голос, потрясая копьем. Мы победили одного куратора, но Юпитер еще в силах уничтожить нас. Его крепость на севере цела, и братство не сломлено. Меня вдруг переполняет гнев, к которому примешивается свирепая, сумасшедшая гордыня. Широко размахнувшись, я швыряю копье вверх, прямо в небо, целясь в тесную кучку богов. Все лица на площади запрокинуты вверх, бойцы наблюдают за моим дерзким вызовом. Копье выпускает сноп фиолетовых искр, пробивая защитное поле, кураторы разлетаются в стороны, обращая на меня горящие яростью взоры. Однако мне и этого мало, так велика моя ненависть к этим напыщенным интриганам.

— Юпитер! — ору я. — Ты следующий, жди! Я иду за тобой, кусок дерьма!

Великан Пакс выкрикивает мое имя. Ему вторит Тактус, следом Нила с верхушки башни, и вот уже сотня глоток надрывается из края в край завоеванной крепости — от самых дальних уголков двора до высоких парапетов и шпилей. Мечи гремят о щиты, десятки копий взмывают в небо и отражаются назад. Зрители в страхе разбегаются под стальным дождем, но зрелище это, скорее, приятное, и звон металла о булыжную мостовую ласкает слух. Снова и снова звучит имя Жнеца, повторенное тысячу раз, брошенное вверх в лицо кураторам. Теперь все мои бойцы знают своих главных врагов.