Чжао Жучэн происходил из зажиточной семьи и приобрёл дом недалеко от даосской академии, где и жил, держа при себе десяток слуг. Он редко оставался в общежитии. Ду Еху же, когда начинал пить, превращался в человека, с которым крайне сложно было сладить.

Когда Цзян Ван вернулся в общежитие, он обнаружил, что в обычно шумной комнате остался лишь он один.

Закрыв дверь, он по привычке посмотрел на кровать в самом дальнем левом углу комнаты.

Постельное бельё на этой койке было аккуратно сложено, ничем не отличаясь от постелей остальных. Сейчас там никого не было — и уже никогда не будет.

Это была кровать Фан Пэнцзю. Он происходил из богатой семьи, но никогда не был привередлив ни в еде, ни в питье, живя наравне с другими.

Кровать напротив койки Фан Пэнцзю пустовала и была завалена багажом. Эти две койки располагались друг напротив друга, а остальные три стояли по другую сторону комнаты, всего их было шесть.

Вторая кровать слева, соседняя с койкой Фан Пэнцзю, была самой неубранной во всём общежитии. Одеяла были свалены кое-как, повсюду разбросана одежда. Если принюхаться, то можно уловить запах вина. А заглянув под кровать, увидишь стройный ряд глиняных кувшинов с вином, ухоженных куда лучше, чем само спальное место их хозяина. Это была кровать Ду Еху.

Самая первая кровать слева, стоявшая у двери, принадлежала Лин Хэ — он всегда был ответственен за открывание и закрывание двери для всех. На его постельных принадлежностях было несколько незаметных заплаток, но всё было выстирано до чистоты.

Справа, напротив Лин Хэ, располагалась кровать Цзян Вана — между местами Лин Хэ и Чжао Жучэна. Хоть Цзян Ван долгое время и отсутствовал, его постель была удивительно чистой, очевидно, кто-то регулярно за ней ухаживал. Может быть, это был Лин Хэ, может, Чжао Жучэн… или же Фан Пэнцзю.

Следом за койкой Цзян Вана шла кровать Чжао Жучэна — она была особенной. Постельное бельё и простыни были дорогими, от мастерской Юньсян, да ещё и балдахин вышитый висел над небольшим спальным местом. Это выглядело просто роскошно на фоне аскетичной койки Ду Еху напротив.

Тот, кто не знал Чжао Жучэна, мог бы подумать, что с ним трудно ладить, но на самом деле он просто был крайне требователен к уровню комфорта. Даже появляясь в общежитии лишь изредка, он желал жить с шиком. Когда-то он даже хотел потратить кучу денег, чтобы превратить это тесное общежитие в первоклассные покои для гостей — если бы только тогда Цзян Ван не отдубасил его.

С четырнадцати лет, когда он вступил во внешний двор даосской академии, и по сей день, за три года жизни в этом общежитии, Цзян Ван до мелочей изучил каждую деталь комнаты.

Но всё меняется. Люди меняются. Всё в итоге приходит к концу.

Цзян Ван помолчал, а затем снял обувь и носки, скинул верхнюю рубаху и улёгся на свою кровать.

Он был очень устал, вымотан донельзя, но теперь, наконец, мог спокойно уснуть.

Пусть, проснувшись, он вновь увидит плывущий мир, а пока — пусть грезит до небес.

* * *

Весь город Фэнлинь имел квадратную форму и чёткую планировку. Дворец правителя располагался в центре, лучами расходясь на все стороны. Восточная часть города принадлежала даосской академии, на Западе обосновались зажиточные и знатные семьи, в Южной части проживали простолюдины, а Север был отдан торговцам и богачам.

Увидев, что Цзян Ван благополучно покинул тихую комнату настоятеля, Лин Хэ без промедления вышел из даосской академии, держа на руках тело Фан Пэнцзю.

При жизни у Фан Пэнцзю было много друзей и приятелей, но после смерти все им погнушались. Он поступил подло и коварно, так что заслуживал подобного презрения. Лин Хэ не жалел его, но в душе ощущал лёгкую горечь.

Он завернул тело Фан Пэнцзю в свою верхнюю одежду — старую, но выстиранную до чистоты. От Восточной части города до Западной было недалеко, путь к особняку семьи Фан был ему знаком. Но Лин Хэ шёл медленно, тяжело ступая. Ему было невыносимо.

Он был старшим, и, по идее, должен был заботиться о четырёх младших братьях, но не справился с этой ролью. Он до сих пор помнил, как они вместе давали клятву у реки Циньлю, помнил сияющие улыбки всех пятерых братьев. Река Циньлю была притоком реки Цинхэ, извивающейся вокруг горы Нютоу. Вода в ней была такой прозрачной, что отражала молодые лица и такие же юные сердца. В те годы они ездили верхом, махали мечами, беседовали долгими ночами. Они поклялись вместе пробиться во внутренний двор, вместе воспарить к лазурному небу, вместе достичь святости. Эти воспоминания, эти... обещания.

Лин Хэ никогда не думал, что пять человек, так тесно спаянных искренней дружбой, когда-нибудь дойдут до того, чтобы схлестнуться насмерть. Как такое могло произойти?

Он не мог этого понять. Но, в конце концов, он дошёл до особняка семьи Фан с остывшим телом Фан Пэнцзю.

— Чего тебе? — окликнул его привратник.

Особняк семьи Фан был высоким и роскошным, как бы возвышаясь над всем.

— Ох... — Лин Хэ опустил голову, держась за тело Фан Пэнцзю, и произнёс: — Фан Пэнцзю мёртв. Я принёс его тело, чтобы вы могли похоронить его у себя в особняке.

Если о трупе никто не позаботится, власти просто отвезут его в братскую могилу. Там любят шарить люди с дурными намерениями, и о покое после смерти можно забыть. Но Лин Хэ не стал этого объяснять — он не любил выставлять себя напоказ и не считал это заслугой.

Лицо привратника переменилось, и он с грохотом захлопнул дверь. Из-за неё донёсся голос:

— Убирайся! Хозяин велел не пускать!

— Молодой человек, — искренне обратился Лин Хэ, — сообщите, пожалуйста, хозяину ещё раз. Как ни крути, Пэнцзю — член семьи Фан. Возможно, он сказал так в сердцах и не станет на самом деле отказываться.

Привратник, казалось, замялся:

— Ну… сейчас спрошу ещё. Только и не думай втихаря вломиться!

— Можешь быть спокоен.

Лин Хэ, крепко держа тело Фан Пэнцзю, стоял перед воротами особняка семьи Фан и слушал, как удаляются шаги привратника.

Он опустил глаза на остывшее лицо Фан Пэнцзю и тихо сказал:

— Пэнцзю, глянь, до чего ты докатился? Даже после смерти никто не хочет о тебе помнить. Тебя презирают и боги, и люди.

Прошло много времени, прежде чем за дверью снова раздался голос привратника.

— Хозяин сказал… — привратник запнулся, затем повторил слова хозяина: — «Он уже мёртв, зачем его возвращать?»

Лин Хэ на миг остолбенел, потом робко возразил:

— Семья Фан — уважаемый род. Стоит похоронить Пэнцзю со всеми почестями.

— Хозяин сказал, что он уже знает, как умер Фан Пэнцзю. Такой недостойный человек не может считаться членом семьи Фан!

— Но он же принадлежит к семье Фан, — настойчиво произнёс Лин Хэ.

— Уходи! — крикнули из-за двери, и в щель высыпали горсть монет. — Если будешь ещё надоедать, мы заявим в управу!

Монеты с мелодичным звоном упали на землю, привлекая внимание прохожих. Этого хватило бы, чтобы просто похоронить тело, и даже останется. Излишек был чем-то вроде чаевых.

Таков был ответ семьи Фан.

Лин Хэ замолчал.

Он больше не стал уговаривать.

Он был беден с детства, ему всегда не хватало денег. Его единственная целая верхняя одежда сейчас была завернута вокруг мёртвого тела Фан Пэнцзю, а нижняя была вся в заплатках. Перед величественными воротами семьи Фан он выглядел как нищий родственник, которого не хотят впускать.

Он крепче прижал к себе тело Фан Пэнцзю и ушёл.

Ни разу не взглянув на монеты, валявшиеся на земле.

Таков был Лин Хэ.