«Таков мой конец. Я больше не хочу страдать».

Да, всё действительно кончено. Смерть избавит от предательства, обиды, мести и сожалений о жизни. Какое облегчение. Она смело поклялась, что обрушит небесную кару на Генри, но всё это было бессмысленно.

Для кого всё это? У неё никого не осталось... Даже если бы она обрушила кару на Генри, разве её родители смогли бы вернуться к жизни? Если бы всё было так, она бы поклялась мстить хоть тысячу раз. Но самый быстрый способ покончить со страданиями — последовать за родителями.

С лёгкой улыбкой, словно освободившись от всех мук и терзаний, Мария без колебаний бросилась вниз, в бездну, что чернела внизу обрыва.

И в тот момент...

Свист!

Откуда-то вылетела длинная веревка, обвилась вокруг тела Марии и мгновенно потянула ее вверх.

— !

Она все еще парила в воздухе, но с одним отличием: вместо головокружительного падения в пропасть ее тело поднималось вверх. Вскоре Мария оказалась не во тьме бездны, а в объятиях мужчины с развевающимися алыми волосами.

— А-а-а!

Она думала, что сможет убежать от жестокой реальности, но, возможно, это была лишь глупая иллюзия. Этот человек спас её только для того, чтобы удержать. Прежде чем она успела осознать произошедшее, она уже оказалась верхом на коне вместе с ним.

«Гюнтер Плейсли. Почему он?»

Мария смотрела на него с укором. Если бы у неё в руках был нож, она бы без колебаний перерезала верёвку и сбежала. В его бирюзовых глазах смешались гнев и облегчение.

— Почему? Кто тебе позволил?!

Гюнтер кричал так, что задрожал воздух. Его лицо, обычно застывшее, словно мраморная статуя, исказилось от ярости. Видеть его таким было страшнее, чем броситься с утёса.

— У… у-у…

В конце концов, Мария разрыдалась, как ребёнок. Но не потому, что боялась Гюнтера. А потому, что её грудь разрывалась от слишком многих, сложных эмоций. Сквозь слёзы она провела рукой по его скульптурному, лицу, молясь:

«Пожалуйста… отпусти меня…»

Это было нехарактерное для неё поведение, но у неё не было времени задумываться об этом. К тому же, ситуация, в которой она оказалась, совершенно не ощущалась реальностью. Видимо, ей просто хотелось удостовериться. Гюнтер — тот, кто спас её, лишь затем, чтобы вновь ввергнуть в отчаяние — был ли он настоящим или всего лишь призрачным видением?

— Ты не можешь умереть без моего разрешения.

Гюнтер яростно схватил её за руку, которая касалась его лица. Как она посмела пытаться умереть прямо перед ним? Одного движения было бы достаточно, чтобы сломать эту тонкую, хрупкую шею. Ему не потребовалось бы даже прикладывать усилий. И всё же, даже в этот момент, когда его переполняло раздражение, он злился на самого себя за то, что продолжал жаждать её. А вместе с этим испытывал облегчение от того, что смог спасти.

«Дикарь… Почему он обращается со мной так бесцеремонно? Какое он имеет ко мне отношение?»

Она не помнила его, но он не казался ей чужим. Она должна была испытывать к нему отвращение и страх, но в её глазах он не был ужасным или пугающим. Наоборот, даже знакомым.

— У меня много способов убить тебя.

— ?!

Гюнтер внезапно прижался к её губам. Он вцепился в них, словно наказывая её, жадно терзая, как голодный зверь. Он проглотил стекающую по её подбородку слюну и с яростью вторгся в её рот.

— Ммф…

Может ли он убить и так? Его язык ворвался внутрь, скользя по её мягкой слизистой, беспощадно царапая её. Её тело стало горячим, настолько, что на миг она забыла, почему злилась. Постепенно его грубая хватка ослабла, и теперь он осторожно, словно птенец, клевал её губы. Хотя он хотел убить ее, неутолимая жажда взяла верх над его рассудком.

Внезапно что-то горькое потекло ей в рот. Лекарство? Алкоголь? Её язык словно обожгло.

— Угх… ммф!

Мария изо всех сил мотнула головой, но Гюнтер лишь сильнее прижал её губы.

— Проглоти.

Как только он произнёс это, горькая жидкость скользнула по её горлу.

— Я знаю, где ты, даже если ты просто дышишь.

— …

— Не думай, что я смотрю на тебя только глазами.

Глаза Марии наполнились слезами. Она должна была проклинать этого жестокого мужчину, который так бесцеремонно над ней издевался, должна была сопротивляться. Но в её душе не осталось даже и тени воли к сопротивлению.

«Да, руби меня, как пожелаешь. Разжуй и выплюнь где-нибудь на пустыре».

Тело, что ещё недавно стремилось к смерти, теперь лежало на поляне, усыпанной полевыми цветами. Рыжие волосы Гюнтера рассыпались на её обнажённой груди. Его горячее дыхание пробегало по её тонкой шее, гладким плечам и изящной ключице.

Её голова откинулась назад, и из приоткрытых губ вырвался слабый стон. В теле возникло странное ощущение — напряжённые нервы медленно расслаблялись, а зрение затуманилось. Гюнтер впивался в её белую кожу губами, оставляя поцелуи и красные отметины. Его дыхание, раз за разом нагревая и увлажняя её кожу, заставляло её дрожать.

Но дело было не только в его безудержных действиях. Мария, едва фокусируя взгляд, смотрела на Гюнтера, прежде чем её руки сами потянулись к его смуглым мускулам, неспешно скользя по ним. Каждый его вздох, каждое движение заставляло дрожать татуировку красного дракона, которую она когда-то нарисовала ему на спине.

«Я его помню?»

На мгновение показалось, что Мария узнала его. Её пальцы нащупали знакомый рисунок, словно в них пробуждалось что-то забытое. Конечно, ей было знакомо это изображение – ведь именно она его создала.

Но в следующий момент её руки бессильно опустились, и она отвернулась.

«Пока ещё рано?»

Гюнтер почувствовал, как его мимолётная надежда растаяла. Это была лишь иллюзия. Он резко тряхнул головой, пытаясь отогнать горечь.

— Я хочу, чтобы ты сломалась. Чтобы ты стала глупой девчонкой, которая ищет только меня.

И в то же время он испытывал противоречивое желание, чтобы она снова улыбнулась ему, как прежде.

«Как ещё я могу быть сломлена? Я уже теряю рассудок».

Разве нормальная женщина бросилась бы в пропасть? Но теперь ей было ясно – она никогда не освободится от этой цепи, которую накинул на неё Гюнтер. Теперь даже покой стал для неё недосягаемой роскошью.

— Ух!..

Разъярённый красный дракон похотливо исследовал её кожу. Когда он двигался, они дышали в унисон, и сама того не замечая, она издавала сладострастные стоны. С каждым звуком он лишь больше выходил из себя и становился грубее.

— Больше не смей бросаться в пропасть.

Она, конечно, не поймёт. Впрочем, это не имело значения. Доверять кому-то – не так просто. Он знал это лучше всех.

«Я и вправду стала беспомощной идиоткой».

Даже умереть по собственной воле ей не позволено, и вместо этого она увязла в его похоти. От этой мысли на её губах мелькнула горькая улыбка.

«Проще убить его».

Но даже эта мысль была смехотворной. Он – мужчина с хищным взглядом, способный читать её насквозь. Несмотря на свою внушительную фигуру, он двигался с пугающей быстротой и обладал инстинктами дикого зверя. Он был в сотни раз сильнее Генри. Мысль о том, чтобы убить его, была пустым бахвальством.

Мария, не осознавая этого, изменила позу, опустившись на живот среди цветов. Гюнтер тут же впился в её обнажённую спину, оставляя болезненные укусы. Там, где проходили его губы, распускались тёмные пятна, а затем кожа трескалась под его зубами, обливаясь кровью.

— Ах!..

Из её губ вырвался стон – болезненный, но с какой-то извращённой ноткой.

— Ха!..

Спустя мгновение тяжёлый вздох вырвался и из его груди.

Мария даже не догадывалась, насколько прекраснее она стала за эти десять лет. Её кожа источала аромат зрелой женщины – манящий, сладкий. Даже будучи разбитой она сияла. По крайней мере, в его глазах она всё ещё оставалась той самой.

Гюнтер протянул руку к её выцветшим серым волосам. Но почему он не мог до них дотянуться?

«Десять лет… Десять лет я жил в аду, чтобы завладеть тобой».

Но ведь именно Мария связала их судьбы. Именно она первой присвоила его себе, оставив на нём свой знак. Кто позволил ей появиться перед ним, сияя, как звезда? Разве он не жил, просто довольствуясь тем, что был жив? А она заставила его жаждать большего. Потому их история не закончится, пока они оба не умрут.

Внезапно в нём вспыхнуло всепоглощающее чувство собственности. Его сильные руки сомкнулись на её тонкой белой лодыжке, затем он поднес её лицо к своему и снова поцеловал.

«Я в аду… или раю?»

По её бледной щеке скатилась прозрачная слеза. Но вскоре её колотящееся сердце стало замедляться, словно успокаиваясь, находя равновесие. Лишь тогда Гюнтер медленно отстранился. Похоже, действие лекарства наконец начало проявляться.

Он поправил на ней одежду, затем, не говоря ни слова, поднял на руки и направился к экипажу.