Гюнтер, закинув Марию на плечо, направился прочь из горячего источника. Но она даже не пыталась сопротивляться — висела на нём, словно брошенное полотенце. Даже когда он осторожно уложил её на широкий мраморный стол, она не шелохнулась.

Её безжизненный взгляд говорил сам за себя. Казалось, её душа уже давно покинула тело и затерялась где-то в глубинах ада. В этот момент Гюнтер почувствовал раздражение.

— До этого момента весь мир восхвалял тебя как императрицу, да?

— …

— Нет. Не думаю.

Он презрительно усмехнулся, но даже это выражение не могло испортить его красивое лицо.

«Да, я всего лишь побеждённая. Немая и никчёмная идиотка».

Нет необходимости напоминать об этом. Она и так слишком хорошо это знала. Но Гюнтер не отводил взгляда от Марии.

«Императрица? Я не знаю тебя такой. С первого дня, как я тебя встретил, ты была для меня просто женщиной».

Женщиной, которую он должен заполучить. Не колеблясь ни секунды, Гюнтер навалился на неё своим телом. В тот миг, когда его горячая кожа соприкоснулась с её нежным телом, он потерял всякий самоконтроль. Его язык проник в ее рот, сплетаясь с мягкой плотью.

— Мф.

От внезапного напора Мария запрокинула голову, издав глухой стон. Гюнтер, жадно сомкнув руки, сжал её грудь, прижимая к своему лицу. Даже если бы он жадно вгрызся в неё, это не утолило бы бушующее внутри желание. Казалось, только грубостью он сможет заставить её хоть как-то отреагировать. Он надеялся, что она придет в себя, вдруг оттолкнет его, закричит, сбежит. Он хотел, чтобы она была зависима от него, но не хотел видеть её безвольной, отказавшейся от всякой надежды. Словно мокрая кукла, она без малейшего сопротивления принимала все бесчинства Гюнтера.

«Ей все равно, кто мужчина?»

Она дышала, но выглядела мёртвой. В груди Гюнтера закипала злость. Сколько она ещё будет безразличной? Теперь это стало делом принципа — он хотел заставить её чувствовать. Хотел увидеть, как в её глазах вспыхнет стыд, смущение, хотя бы что-то живое.

Он закинул её стройные ноги себе на плечи и впился губами в самую чувствительную часть её тела.

— ?!

Только тогда Мария испугалась и извиваясь откинулась назад. Но она не могла пошевелиться, потому что массивная рука Гюнтера крепко держала ее за талию. Ему нравилось, что ее тело хоть как-то реагирует. Он издал сочный, непристойный звук и увлажнил ее самое нежное и чувствительное место.

Она стонала и мычала, но не отталкивала Гюнтера. Он уже давно потерял контроль и полностью предался своему желанию. Поглощённый разгорающейся страстью, Гюнтер заставил Марию обхватить его талию ногами, готовый в любой момент ворваться в её тело.

— Угх.

Напряжение ниже пояса становилось невыносимым, а бушующее желание жгло изнутри. Он должен был проникнуть в неё, заставить стонать от боли, а затем — погрузиться в вихрь наслаждения, довести её до предела, чтобы, забыв о стыде, она застонала во весь голос. Тогда она осознает, что ещё жива.

— Ух... ха!

Мария выдохнула с хриплым стоном. Голова шла кругом, а тело откликалось против её воли, что приводило её в замешательство. Даже с Генри у неё никогда не было такого секса. Между императором и императрицей не могло быть ничего пошлого — лишь священное единение. В их брачном ложе она просто лежала, пока Генри тяжело дышал сверху, а затем всё заканчивалось. Конечно, только с ней. Слуги Лоран рассказывали такие похабные истории, что повторять их было бы неприлично. Внезапно перед глазами всплыли воспоминания о Генри.

[Разведись со мной.]

[Ваше Величество, я… я ещё молода.]

[Даже если ты молода или не бесплодна, меня это не волнует. Мне нужен только ребенок, рожденный Лоран.]

«Генри, ты был так жесток ко мне».

В груди Марии поднялась волна обиды.

— Ген… ри…

Не осознавая этого, она произнесла его имя.

«Генри Кобург. Ты убил мою душу».

Гюнтер на мгновение не поверил своим ушам. Он был потрясен, услышав, как Мария невнятно произносит чье-то имя и горько плачет.

— Генри? Ты зовёшь его?

Он не ожидал такой реакции от Марии. Женщина, которая во время их близости проливает слёзы и тоскует по бывшему мужу. Неужели, несмотря на всю ненависть, в ней ещё оставались чувства к Генри? Даже в тот момент, когда она занималась с ним этим безумно непристойным делом?

Его пылающее тело тут же остыло. Говорят, что женщины – существа непостижимые, но он и представить не мог, что Мария окажется такой. Как в этой ситуации можно думать о Генри?

Может, она просто наслаждается своим трагедией? Или хочет, чтобы её жалели? В его глазах это выглядело лишь как жалкая попытка спрятаться от реальности в своих выдумках и притворстве. Гюнтер, охваченный яростью, впился зубами в её тело.

— Ах… Угх!

Он укусил её так сильно, что на коже остались глубокие следы и багровые синяки. Пусть очнётся. Пусть поймёт, кто перед ней сейчас. Пусть навсегда запомнит, с кем она здесь. Но неожиданно для самого себя, его желание, уже угасшее, вновь разгорелось, смешавшись с гневом. Неужели, когда он ласкал её, она вспоминала другого мужчину? Тогда он укусил её ещё больнее.

— А-а… А-а-а!

— Блять! Как же ты раздражаешь!

Из его уст сорвались грубые слова. Казалось, что единственный способ полностью удовлетворить свою ярость – это овладеть ею без остатка, проникнуть в её нутро, заставить её содрогнуться под ним. Но его злость достигла предела. В следующую секунду он перевернул её на живот, обхватил за изогнутую талию и выплеснул свой гнев белым вихрем.

— Ха-а!

Гюнтер зарычал, как зверь. В то время как Мария, стоя на четвереньках, беззвучно плакала. Он молча взял полотенце, вытер ее спину, затем набросил халат и исчез.

* * *

Мария отправилась в комнату, куда её проводили служанки. Всё здесь оказалось таким, как она и ожидала, — вычурно роскошным. В центре возвышалась круглая кровать, а мебель и декор, хоть и были дорогими, не сочетались между собой. Она легла на постель и накрылась красным шёлковым одеялом.

Служанки не дали ей даже нижнего белья. Они просто оставили её одну в горячем источнике, после чего вернулись и привели сюда. Мария не могла понять, почему внезапно разразилась слезами. Ей казалось, что она уже не способна чувствовать боль. Но стоило снова прокрутить в голове прошлые воспоминания, как её сердце наполнилось гневом.

Тут она услышала тихие шаги, приближающиеся издалека.

— ?!

Мария, сама того не осознавая, встала со своего места и посмотрела на незнакомца в своей комнате. Это был ребёнок, которому, вероятно, было два-три года, с кудрявыми рыжими волосами и бирюзовыми глазами, как у Гюнтера. Казалось, даже черты лица были чем-то похожи.

«Его сын?»

Как бы то ни было, это был, без сомнения, самый красивый и милый ребёнок из всех, кого Мария видела. Настолько очаровательный, что можно было принять его за фею. Она хотела спросить, кто он такой, но не могла говорить. Оставалось лишь ждать, он сам заговорит.

— Малия?

«Откуда он знает моё имя?»

— Гюнтел говорил о тебе.

Глаза Марии широко распахнулись от удивления. Как он понял её немой вопрос и ответил на него? Такой маленький ребёнок не мог догадаться сам.

— Гюнтел — не мой папа.

«Он читает мои мысли?»

Это казалось невероятным, но было правдой. Мария действительно подумала, что мальчик может быть сыном Гюнтера, так как был на него похож. Но ребёнок сам опроверг её догадки. Более того, его проницательный взгляд говорил о том, что он не обычный малыш.

«Тогда как тебя зовут?»

Мария хотела убедиться.

— Стон.

«Стон? А, Стоун».

— Да, так.

Сомнений больше не оставалось. У этого мальчика, Стоуна, была особая способность — читать мысли других людей. Тем временем он легко запрыгнул на кровать и уселся перед Марией.

— Класивая.

Он коснулся её лица своими крошечными ладошками и невинно улыбнулся. Затем его взгляд упал на следы укусов на её шее, плечах и руках. Он слегка склонил голову набок.

— Малия, тебе больно?

Его обеспокоенное лицо казалось слишком взрослым для ребёнка.

— Тебя клыса укусила?

«Крыса?..»

Мария горько усмехнулась. Для крысы это было слишком крупное и неподходящее существо.

«Нет, не крыса, а красный дракон».

Мысли Марии унеслись в воспоминания о горячем источнике и о Гюнтере. Она отказалась от всего, но он, напротив, пытался её пробудить.

— Гюнтел укусил тебя? Друзья должны ладить.

Даже после его милых слов Мария больше не могла улыбаться. Глядя на этого невинного ребёнка, она только сильнее ощущала свою боль.

— Не плачь. Всё будет холошо.

— ?!

Мария была потрясена словами Стоуна, который, казалось, понял её чувства. На самом деле она давно решила покончить с жизнью, пусть даже не знала, когда и как. Или, вернее, её решимость никуда не делась. Стоило закрыть глаза, как её накрывали кошмары, и перед ней вставал мучительный образ погибших родителей. Боль, которую никто, кроме испытавших её, не мог понять. Она осознала, что для мести нужна хотя бы капля надежды. Даже если она приведёт Генри к справедливому наказанию, прошлое не вернуть. Тогда зачем жить ради мести? Всё это казалось бессмысленным.

— Я помогу, чтобы тебе не было больно.

Стоун смочил свои пухлые пальцы слюной и потер ими след от укуса на руке Марии. И произошло нечто удивительное: отметины побледнели, а затем и вовсе исчезли.

— !

Мария не успела удивиться, как в комнате появился Гюнтер. Стоун, испугавшись, тут же соскочил с кровати.

— Стоун, не прикасайся к ней без разрешения.

— Я не хотел…

— Объяснись.

Гюнтер посмотрел на Марию, а затем снова обратился к ребёнку.

— Малия думает о смелти.

— Хочет умереть?

«До сих пор в плену своих глупых заблуждений».

Стоун кивнул. Гюнтер сжал челюсти, его лицо стало холодным, как лёд. В комнате повисла гнетущая тишина. Стоун уже ушёл, оставив их вдвоём.

— Я дам тебе его.

— ?

— Шанс умереть.